Главное Не Усни
— Думаю это не обязательно, Мистер Браун! — нервно дернулись жевалки на лице Джексона.
— А как по мне так самое то! — папа продолжает держать его на мушке. — Как же я сразу не догадался, кто такой доктор Ливертон?! Нужно было еще два года назад выбить тебе мозги, когда только переступил порог моего дома! — выливает наболевшее двухлетней давности. Сама бы рада была высказать многое, но не в такой ситуации, где Джексон под прицелом.
— Так вы же сами позвонили и вызвали бригаду психиатрии, — говорит спокойно, смотря папе в глаза. Грудь медленно вздымается и так же медленно опускается — Джексон нервничает, хотя всем видом пытается не показывать этого.
— Да кто же знал, что вы с братом таким низким способом атакуете беззащитного ребенка?! — со злости ткнул дулом в грудь Джексону. Наверно тут я понимаю своего отца, его боль, обиду и злость за меня. Случись такое с моими детьми, я не представляю, чтобы сделала я? — До чего же додумались два взрослых мужика! Был же заключен союз! С кровопролитием было покончено! Звери! Разве вы умеете держать слово?! Живете только своими амбициями и инстинктами! Решили поиздеваться, добить до конца мой род! Так кто теперь здесь жестокий?
— Мистер Браун, я понимаю вашу злость, но это тут совершенно не причем! — Джексон резво схватил за дуло папиной винтовки и поднял вверх.
Папа мгновенно нажал на курок — выстрел. В ушах звон и перед глазами беззвучное кино. Посыпалась штукатурка, белым градом им на голову. Джексон выдернул из рук отца оружие, разрядил и грубо всучил обратно ему в руки. Непонятные, ощущение в голове, тошнота поднимается. Паника охватила, хочется кричать и плакать. Пытаюсь держаться спокойной, но такое чувство, что это конец всему. Голоса где-то далеко, хотя стоят в шаге от меня. О чём-то спорят, мама пытается удержать отца, чтоб тот близко не подходил к Джексону — они его боятся.
— Прекратите же, — с трудом выговариваю. — Свои разногласия решите потом! Пап! — перекрикиваю всех. — У них мои дети! — с болью вырывается из груди.
— Эм, — тихо шепнул Джексон. — Чтобы не случилось, детей никто не лишит матери!
— Нет никаких детей! — процедил отец сквозь зубы. — Волки больше не переступят порог этого дома! — перевел безумные глаза на меня.
— Пап, — холодок бежит по телу от сказанного. — Это же мои девочки, твои внучки, — чуть ли не плачу. Разве так можно, это же дети? Мои дети! Как он может так говорить?
— Я сказал нет! — грубо и уверенно. — Что сделано, то сделано! Но больше я не позволю тебе идти у них на поводу! Получили своих выродков? — пихнул снова дулом в грудь Джексону, вот только уже разряженным. — А теперь пошел вон отсюда! И забудьте дорогу сюда!
— Эмили, — тихо обратился ко мне Джексон. — Пошли со мной…
— Я сказал вон из моего дома! — отец вытолкнул названного гостя за дверь.
— Мистер Браун, — Джексон попытался что-то сказать, но перед носом захлопнулась дверь.
Не могу поверить, что это говорит мой отец. Как он может так, о моих детях? Они же часть меня, его, всей нашей семьи и всего нашего рода?! Я хорошо понимаю его гнев и безумства злости от всего произошедшего, но это никак не должно касаться девочек! Малышки тут совсем не причем, они как и все мы страдают в этой ситуации.
— Пап, ты не можешь! — медленно подхожу к нему, — Они тоже наша семья. Я их родила…
— Даже если так, они не люди! И забрав их к себе, в первое же обращение эти звери разорвут тебя на части и сожрут! — отпихивает меня от себя.
— Я умру без них! — криком и с истерикой ему. — Я не могу без них!
— Убери ее отсюда! — папа скомандовал маме. — Сама не понимает, что несет!
— Пап не надо! — мама заслоняет меня собой и пытается увести обратно наверх. — Пожалуйста…
— Завтра спасибо скажешь!
— Так же нельзя! — вырываюсь и бросаюсь к отцу на шею. — Папочка так же нельзя, я их так же люблю, как вы меня с мамой! Я никогда ничего у тебя не просила, пожалуйста…
— Эмили хватит! — отдирает меня от себя. — - Твоё не послушание всем нам вышло боком! Мне казалось, что ты поняла кто здесь враг, а кто друг! Иди в свою комнату! — швырнул оружие в сторону и оттолкнул меня от себя снова.
— Какой наглости иметь надо, пришел ко мне домой! — в злости все швыряет на пол и психует.
— Отпусти меня мам! — пытаюсь обойти ее.
— Эмили, не трогай отца! Пусть успокоится, — шепчет, обнимая меня. — Ему тоже нелегко!
— Я не собираюсь его трогать! — пытаюсь вырваться из цепких рук матери. — Отпусти меня, дай мне выйти из дома!
Я знаю точно, что Джексон ещё не уехал. Несмотря на наши разногласия и на его предательское отношение ко мне, но он от меня не отказывался. По крайней мере, вслух он этого не произносил. А сейчас он звал меня с собой, да и папа так и не дал ему ничего сказать. Не понимаю, зачем он пришел, что у него в голове? Но он только что сказал, что никто не собирается малышек лишать матери. А значит это шанс вернуть моих девочек!
— Мам, отпусти! Мне нужно уйти! — пытаюсь убедить ее по-хорошему.
— Ты чего еще удумала! — сильнее меня прижала к себе. — Не смей, идти за ним!
— Мам, там мои дети! — шепчу со слезами на глазах. — Без него мне их не увидеть! Это мой шанс! — она как мать должна меня понять!
— Эмили нет! Не пущу! — пытается отшагивать от двери вместе со мной. — Моя дочь никуда не уйдет отсюда!
— Мам, — шепчу вырываюсь силой наконец. — Я не могу от них отказаться! — направляюсь к двери и не успеваю до нее дойти.
— Сделаешь шаг и я сама лично убью его! — мама в безумстве поднимает папин винчестер с пулями и начинает заряжать его. Признаюсь, это она сделала быстрее, чем папа. — Я тоже мать и я тоже не могу отказаться от своего ребенка. Я как и ты безумно люблю тебя и не позволю больше каким-то оборотням отобрать у меня мое дитя! — взмахом руки закрыла дуло и перевернула затвор.
Неожиданная реакция мамы потрясла меня, я замерла у входной двери. Женщина стоит передо мной с безумно злыми глазами, которая всегда казалась слабой. Женщина, что жила под влиянием отца, вмиг изменилась. Скорее правильнее сказать изменила ситуация. Папа тоже в шоке, мгновенно успокоился и в ступоре смотрит на маму сзади и не подходит.
— Милая ты чего? — дрожащим голосом заговорил отец. — Ты же это не серьезно? — глаза полные страха у отца, хотя только что сам собирался убить Джексона. — Ты даже мухи обидеть не можешь…
— Намного серьезнее тебя! — шагнула ко мне, нацелившись выйти на улицу. — Отойди Эмили! Если у отца не хватило смелости этого сделать, то поверьте, этого хватит у меня! — кивнула головой, чтоб я открыла дверь и отошла в сторону.
— Нет мам, — медленно и бесстрашно мотнула головой. — Опусти оружие, твоя взяла — я никуда не иду, — медленно щелкнула замком в двери. Невероятно до чего можно довести человека — до убийства!
— Открой и отойди! — процедила грозно, да вот только меня это совсем не пугает. Я знаю точно, что в меня она не выстрелит. А даже если скатиться с катушек и пойдет по головам, то к Джексону она выйдет только через мой труп. Не для этого его тогда спасала и все это время ждала, чтоб родная мама убила.
— Придется сначала убить меня! — встала поудобнее в дверях, давая понять, что я не отступлю.
— Да как ты можешь?! — ткнула в меня дулом. — Они издевались над тобой, а ты защищаешь! — от безысходности, чуть ли слюной не брызжет в лицо.
— Не больше вашего! — также неприятно и грубо отвечаю ей в лицо и продолжаю стоять. — Стреляй, коль так безумно идешь к своей цели! — отшвыриваю дуло от своей груди, совершенно неосторожно. Оно заряжено и может выстрелить, как это только что было с отцом и Джексоном. Вот только я не крутой Джексон, который мгновенно выхватит и не даст себя в обиду.
— А ну прекратите! — папа подскочил сзади и взял маму за плечи. — Опусти винчестер! — тихо и аккуратно проговорил ей у уха. — Ещё не хватало, чтоб друг друга перестреляли.
Слышу за дверью свист покрышек — Джексон отъезжает. Знаю, что он своим чутким слухом слышал всю перепалку в доме. И решил избавить меня от жертвы приношения, тем самым покидая меня. Даже не понимаю, хорошо это или плохо? Папа успокоил маму и забирает свой винчестер, разряжает и убирает его под диван, откуда обычно и достает. Мама смотрит на меня, а я облегченно вздыхаю. Вот только сейчас ощущаю тот страх, который только что пережила. Холодок из души побежал по телу, сковывая мышцы. Окаменевшие ноги зашатались и несгибавшимися коленями, медленно пошла к себе — я снова осталась ни с чем. Нет у меня детей и шанс упущен увидеть их. Нет Джексона больше со мной, хотя когда он был со мной? И погасла последняя надежда побыть немного рядом с ним. Наверно он та самая мечта, которая как песок утекает сквозь пальцы стоит только схватиться за неё.
Холодная комната, постель и противно примятая подушка. Начинает трясти: руки, ноги, зуб на зуб не попадает. Зарываюсь под одеяло, пытаюсь согреться, но ничего не выходит. Слезы предательски потекли, в подушку всхлипываю истерично. Что происходит? Почему так сложно со всеми? Родные, но в тоже время чужие, люблю их, но в тоже время совершенно не понимаю и начинаю презирать. Как жить дальше с ними и как быть дальше? Я одна в своем несчастье, мне одиноко и страшно. Нет больше тех красок жизни, нет радости, нет любви, даже нет злости, осталась только боль и невыносимое желание повеситься.
Провалялась в собственном угнетение весь световой день. Родители не раз не зашли и не позвали на обед или ужин, что даже очень хорошо. После утреннего собрания и напряженного общения, не думаю, что есть у кого-то желания общаться или обсуждать произошедшее. Говорят самое хорошее лечение это время или сон, но время тянулось невозможно долго и глаза не смыкались ни на минуту. Так получилось, что моим злейшим врагом становится время, которое накручивает и убивает последние чувства внутри. С каждой минутой безумные мысли начинают посещать больше и больше, словно кто-то снаружи магически пытает меня и даже заставляет, взять пистолет и направиться в звериное логово. Хорошо понимаю, что я даже до малышек не дойду, как меня волки разорвут, но внутренний голос стучит в голове: — «Пусть это будет последнее, что ты сделаешь, но ты хотя бы попытаешься вернуть своих девочек!» Адреналин поднимается в крови, стучит по венам, не давая спокойно вздохнуть. Оглушающий крик в подушку, истерика от безысходности и рёв взахлёб. Как же я сейчас себя ненавижу, что я слабая!
Внизу разрывается домашний телефон. К моей комнате еще два года назад линия была оторвана. Никто не подходит, и я не пойду! Точно знаю, что это не Джексон. Это каким же надо быть дураком без стыда и гордости, чтоб взять и позвонить после утренней встречи. А он далеко не такой, хотя я бы очень хотела, чтоб он оказался таковым.
— Эмили! — мамин голос снизу. — Эмили! — неужели это он? В тот же миг соскочила, вытирая опухшие глаза.
— Иду! — пытаюсь вести себя совершенно нормально, пытаюсь не показывать своей заинтересованности.
— Какая-то Натали, — презренно смотрит, держа телефонную трубку в руке.
— Натали? — это не Джексон, рухнула вся надежда внутри. И кто такая Натали? Может это проделки Джексона? Что очень на него не похоже, он никогда не будет делать работу чужими руками, даже в такой ситуации.
— У тебя ровно минута, — передает телефон и стоит в шаге от меня, что может всё слышать. Ну кто бы сомневался, что она возьмет и после последних событий не станет следить за каждым моим шагом.
— Алло, — тихо в трубку, а глаза на маму. Стоит и не собирается уступать. — Раз так, зачем вообще нужно было звать к телефону? — мама стиснула зубы и терпеливо ждет ответа с той стороны. Наверно тоже как и я думает, что это проделки Джексона.
— Эмили? — знакомый женский голос с той стороны. — Эмили как ты? Слышала, что ты домой вернулась! Вот думаю, дай позвоню, спрошу как дела и всё такое… — это Алекса, сердце нервно забилось в груди.
— Привет, — тихо, глотая передавивший голос острый комок. — Всё хорошо. Как сама поживаешь? — боюсь лишнее сказать; спросить о девочка, о Джексоне и даже о Роберто.
— У меня всё отлично…
— Сколько лет, сколько зим! — перебиваю тут же её. — Я так соскучилась по тебе! — если она представилась другим именем, значит она в курсе всего, что здесь происходит. И уж точно должна понять моих намеков!
— Ну, если честно я так и думала, — засмеялась в телефон и как мне показалось, что кто-то стоит рядом подсказывает, что сказать. Слышу ещё чей-то шепот, смешок, но разобрать не могу кто это там с ней. — Вечеринку устраиваем под луной, ты как? — чувствую ухмылку на её лице, даже представлю, как она сейчас выглядит. — Ты же спать ещё не собираешься?
— Нет конечно! — тоже смеюсь, хоть и вид у меня далеко не цветущий.
— Ну всё главное не усни… — это последнее, что я услышала. Мама выхватила телефон и отключила звонок.
— Не пытайся сделать из меня дуру! — скрестила руки на груди. — Кто эта Натали? Одна из них? Как же два года тебя не было здесь и тут решили пригласить на вечеринку? — всплеснула руками, возмущаясь. — Эмили? — возмущенно требует ответов.
— Что ты хочешь узнать от меня? Ты же мне даже договорить не дала! — разворачиваюсь и снова иду к себе домой.
— Эмили не смей меня обманывать! — вслед кричит.
— А ты не зови больше к телефону, — в ответ и захлопываю дверь за собой.
Как сказала Алекса, главное не уснуть! Не знаю, что она задумала или что задумал Джексон, но думаю уже сегодня покину эту холодную и теперь совершенно чужую комнату. И чтобы меня не ждало дальше за этими стенами, сюда я больше не вернусь. Нет здесь больше дома, нет того приюта, где всегда тепло и тебе рады родители. Как бы они не желали мне добра, как бы я их не любила, нам никогда не сойтись во мнении.
Я легла на кровать и приготовилась к побегу, о плане котором я ничего не знала. Кроме заветных слов Алекс: — «Главное не усни!» Они грели душу и в ушах они звучали голосом Джексона. Он точно что-нибудь придумает, он спасет и как в доброй сказке поцелует. Он не бросил меня после того, как с утра я оставила его одного за дверью. Он самый хороший, добрый и сильный. Он такой и он придет за мной!
Кеды под кроватью, хорошо расшнурованы, но надеть не решаюсь. Час ночи, затем пошел второй, мама каждые десять минут заглядывает в комнату, а с другой стороны полная тишина. Я же делаю вид, что сплю глубоким сном, хотя уже который час лежу и боюсь дышать, чтобы не пропустить их прихода. Но иногда такое ощущение, что они просто пошутили надо мной. Так жестоко и так безжалостно. Нет, нет — я снова накручиваю себя. Если уж сказал не спать, значит придет! Джексон просто ждет, когда всё в доме угомонится. Стоит снаружи и выжидает момента, чтоб подать сигнал. Вот только какой сигнал, как он его подаст мне?
Уже пятнадцать минут, как мама не заходит в комнату. Но несмотря на это слышу голоса снизу, о чем-то с папой совещаются. И сколько ночей они будут меня так караулить? Насколько хватит им сил и терпения? К чему весь этот оберег, неужели только из-за родительской любви? Разве эта любовь, запирать, запрещать, унижать? Из-за последних событий в нашей семье, я перестала чувствовать и вспоминать свое неплохое детство. А ведь я души не чаяла в отце, когда была совсем маленькой.
Какой-то странный звук за окном, словно кто-то скребется. Или это просто ветер? Медленно поднимаюсь с кровати, чтобы проверить. Сердце тревожно забилось, а вдруг? Прислушиваюсь, чтоб мама не поднималась по лестнице, каждый раз ее визит был тихим и внезапным. Аккуратно открываю окно, но на улице так темно, хоть глаз выколи ничего и никого не вижу за окном. Вот гадай теперь, мне показалось, что это и был сигнал или просто ветер задувает. Стою у открытого окна — насквозь меня продувает, холодно в одной майке. Возвращаюсь обратно, надеваю толстовку и кеды, которые с вечера наготове.
Подпрыгиваю на месте от залетевшего камня и покатившегося по паркету к двери. В гробовой тишине, этот звук особо показался громким. Только бы мои не услышали этого! Быстро метнулась к окну, пытаясь рассмотреть визитера. Мелькнул темный силуэт мужчины за угол дома — Джексон. Сама себе довольно улыбаюсь, рада, что это не Алекса. Готова как человек-паук выпрыгнуть из окна, догнать и броситься ему на шею от счастья.
Аккуратно вылезаю в окно на карниз. Плохо, что так темно и тихо, с моей координацией очень трудно быть незамеченной даже для людей. Стараюсь тихо, но быстро переставлять ноги. Подхожу к крыльцу и вот думаю, спрыгнуть или же попытаться сползти вниз по стойке, которая где-то под крышей? Если я вывихну ногу и закричу, то точно выбежит папа и поймает меня. А сползать наугад, что ухвачусь ногами за столб — шанс один на миллион. Вдруг я вообще не стой стороны буду спускаться — темно хорошо не разобрать где именно стою.
Глубоко вздыхаю, пытаюсь захоронить свой страх поглубже. Сажусь спиной к обрыву и начинаю свисать, пытаясь ногами нащупать тот самый спасательный столб. До пояса на крыше, а ноги где-то внизу и болтаются в пустоте. Как я и подозревала — сползаю не там где надо. Но назад дороги нет, придется прыгать. Вот бы еще руки удержали, чтоб мешком на пятую точку не упасть. Отбить ещё все себе не хватало для полного счастья.
Ещё один холодок в душе делаю рывок и свисаю на руках. Пытаюсь посмотреть, что под ногами, но ничего не видно. Мне так страшно не было, когда убегала из волчьего особняка. А здесь прыгнуть не могу, где нет ни ворот, ни охраны. Руки начинают соскальзывать, раскачиваюсь в два подхода и отпрыгиваю от крыльца. Приземляюсь на корточки и причем так тихо — сама от себя в восторге. Я молодец — восторгу нет предела!
Быстро бегу за дом, куда мелькнула тень Джексона. Обхожу и через задний двор покидаю небольшие владения Браунов. Выхожу на дорогу, но никого не видно. Здесь то, что прятаться? Медленно и боязно шагаю вниз по пустой и темной улице. Где-то ниже у пятого или шестого дома припаркована машина прям на обочине. Открывается дверь и выходит из нее мужчина — это точно он! Тут же прибавила скорость и побежала к нему, не откладывая, заныло внизу живота. Пытаюсь дышать ровно, чтоб прекратило и перехожу на быстрый шаг. Несмотря на то, что уже пошла третья неделя после родов. Сняли швы и остался только фиолетовый припухший шрам, хирург сказал, что и он будет почти незаметен со временем. Но ссылаясь на боль по всей видимости физические нагрузки, мне еще противопоказаны. Как сказала Лара: — «Береги себя хотя бы для девочек — им ты нужна сильной!» Здесь я с ней согласна, как никогда.
Ближе начинаю подходить и все больше сомневаться, что это стоит Джексон. Останавливаюсь и стою в десяти шагах от машины, холодная дрожь пробежала по телу. Как же я сразу не догадалась, вечеринка под луной! Я же гуляла под луной только с одним человеком, и это был далеко не Джексон.
— Эмили, — это Роберто. И знал же, что позови меня своим голосом — я не пойду к нему.
— Какого черта?! — психую, а ведь все признаки указывали на Джексона.