Глава 25
ЧОНГУК.
Лиса резко оборачивается, останавливая свои золотисто-карие глаза на мне и сужая их.
— Ты смеешься? Я смешна?
— А тебе какое дело? Разве ты не закончила со мной?
Она задерживает взгляд на моем лице, но ее глаза опускаются к моим губам, когда я говорю.
— Ты уверена в этом, Лиса? Потому что ты всё еще смотришь на меня так, будто хочешь забраться ко мне на колени и оседлать член. Но, угадай что, хрен тебе! Я убираю себя и член из меню. В эту игру могут играть двое.
— Пошел нахуй! — кричит она, резко разворачиваясь и топая по коридору в свою комнату.
Следую по пятам.
— Мне не нужно, милая.
Она останавливается у своей двери, а я вытаскиваю телефон из кармана, яростно тыкая в экран.
— Я только что написал женщине, которая умеет держать язык за зубами и у которой вместо киски не пара звенящих яиц.
Грудь Лисы ходит ходуном от прерывистых вдохов, челюсть сжимается снова и снова. Ее губы приоткрываются, затем она поднимает подбородок, держась за свое достоинство, хотя уверен, на самом деле она хочет выдернуть чеку зубами и подкатить гранату к моим ногам.
— Ты просто член в дорогом костюме. Ни больше, ни меньше. Пустой, Чонгук. Ты можешь говорить гадости обо мне и принижать то, что было между нами, только чтобы продолжать пожирать сердца тех, кто этого не заслуживает, но я не позволю тебе низвести меня до трофея. Я слышала, что ты сказал обо мне Хейдену. Это было больно. У тебя, может, и нет сердца или чувств, перед которыми ты держишь ответ, но у меня есть. И знаешь, что? Мне это в себе нравится. Я никогда не хотела бы быть пустой, как ты. Не буду создавать тебе проблем, просто держись от меня подальше.
С этими словами она заходит в свою комнату и захлопывает дверь. Слова, которые она сказала, витают вокруг меня, как облако яда.
Она слышала, что я сказал Хейдену…
Что сказал Хейдену…
Мои брови хмурятся от недоумения. Что сказал… Дерьмо!
Что я, блядь, сказал Хейдену!
Ублюдок.
Сказал, что по глупости переспал с ней и буду от нее отбиваться, пока не уеду. Отмахнулся от нас и выставил ее дешевой дыркой, в которую жалею, что залез. Что, раздражающе, было полной противоположностью правде. Должно быть, ей было больно это слышать. Впервые с детства мое сердце сжимается от мучительного чувства – стыд.
Подхожу к ее двери и пробую ручку. Она заперта, конечно.
— Лиса… — вся резкость и злоба исчезли из моего тона. — Лиса, пожалуйста, открой дверь, чтобы мы могли поговорить. Я не буду кричать на тебя. Просто… Мне нужно видеть твое лицо, когда с тобой говорю.
— Уйди, Чонгук! — кричит она сквозь дверь.
— Нет, Лиса. Я не это имел в виду, когда говорил Хейдену. Ты не понимаешь, я сказал это потому, что, если бы он знал… — замолкаю, понимая, что нужно тщательно выбирать следующие слова. Если признаюсь в своих чувствах к ней, всё изменится. И, может, мне стоит позволить всему измениться. Мы ведь всё равно здесь ненадолго, верно?
— Если бы он знал, что к тебе чувствую, он бы сделал тебя игрой. Я не хотел привлекать внимание таким образом.
Подхожу ближе к двери, ожидая услышать шарканье шагов внутри, но не слышу. Боже. Я так не делаю. Не отчитываюсь за свои поступки, да и плевал на них. Но вот я стою и разговариваю с этой женщиной через ее вонючую дверь, надеясь, что она поверит моим словам настолько, чтобы впустить.
— Лиса, ты знаешь лишь малую часть той херни, которую творит Хейден. Он всегда пытался отобрать то, что принадлежит мне…
— Я не твоя! — кричит она сквозь дверь.
— Да, Лиса, ты моя…
Дверь резко распахивается, заставляя отступить. Лиса одной рукой держится за косяк, а другой – за дверь, вероятно, сохраняя контроль над ситуацией, чтобы снова захлопнуть дверь у меня перед носом.
— Что это? Почему тебя вообще это волнует? Ты преуспел… — она пожимает плечами. — Ты трахнул меня. Пробил крепкую оболочку и заставил меня что-то почувствовать. Поздравляю, получил то, что хотел. Что ты хочешь от меня теперь, Чонгук?
Вопрос обжигающе горяч на поверхности моей кожи. Он кружит вокруг меня, и больше, чем страх перед ее вопросом, мои мышцы напрягаются от мысли, что придется на него отвечать.
Что хочу от Лисы Манобан?
— Так и думала.
Она фыркает, делая шаг назад в свою комнату, и пустота, с которой она снова отгораживается от меня, поглощает меня.
— Всё, — выплевываю.
Она замирает, костяшки пальцев белеют на краю двери.
— Пока мы здесь, я хочу всего, Лиса.
Ее рука напрягается, затем отпускает дверь. Грудь вздымается, расширяя грудную клетку, и даже тогда не могу не заметить, как затвердели ее соски. Она хочет раскрыться передо мной, но сдерживается.
Женщины, блядь, сводят с ума. Я хочу что-то – беру это. При условии, что оно соглашается быть взятым. Не понимаю всей этой игры в кошки-мышки. Не понимаю, почему извинений никогда недостаточно. Почему простые объяснения нужно ковырять и препарировать, пока обе стороны не устанут настолько, чтобы сдаться или бросить гиблое дело.
Не понимаю, почему всю эту суматоху вообще считают любовью.
— Что ж, это отличный урок для тебя, Чонгук…
— Да? И что это, Лиса?
— Мы не всегда получаем то, что хотим, — говорит она легкомысленно.
Ноздри раздуваются, когда пытаюсь втянуть в легкие достаточно кислорода. Это противоположность контролю. Хочу притянуть Лису к себе, а затем вытрахать это капризное поведение прямо из нее. Или швырнуть мои чувства к ней с ебучего балкона и послать все это к черту.
Вот что значит позволить кому-то затопить твою жизнь своей.
Я разворачиваюсь, потому что не собираюсь, блядь, умолять, или ползать на коленях, или делать то, чего она от меня хочет. Шагаю обратно в свою комнату, чувствуя, как глаза Лисы жгут спину, чувствуя тяжесть каждого шага по мере того, как я удаляюсь от нее всё дальше и дальше. Понимая, что дальше – определенно точно не то место, где я хочу быть.
— Знаешь что? Нахуй всё это! — разворачиваюсь, сужая глаза на упрямые золотистые радужки Лисы. — Иногда мы не получаем то, что хотим, но чудеса случаются. Я всю свою жизнь верил, что не заслуживаю прекрасных вещей. Как бы ни пытался верить в обратное, знаю глубоко внутри, что я всё еще тот маленький крысеныш, которого Чоны вытащили из сточной канавы.
Провожу рукой по волосам, желая вырвать их с корнем, чтобы не закричать.
— Ты – самая прекрасная вещь, которой я когда-либо соблазнялся, и мне жаль, что не поступил так, как ты хотела, но у меня была, блядь, веская причина. Причина, которую ты не понимаешь. Так что хватит вести себя высокомерно, будто ты единственная, кого «мы» вымотали. У меня есть чувства к тебе, и это охрененно раздражает. По крайней мере, я это признаю, а не возвожу между нами баррикады. По крайней мере, не бегу от «нас», как трус.
— Я не трусиха! — Лиса топает ногой, как капризный ребенок. Самый милый, очаровательно-капризный ребенок.
— Нет? Тогда будь храброй, красивая девочка. Чего ты хочешь?
Глаза Лисы ищут ответы на стенах коридора, но она знает, что найдет их только в своем сердце. Кулаки сжимаются и разжимаются – знак, что она анализирует свои чувства.
— Чего ты хочешь, Лиса? — подталкиваю, желая броситься к ней, но ноги приросли к мраморному полу, позволяя Лисе решать самой.
Ее глаза поднимаются на мои, губы приоткрываются. Мой живот сжимается в ебучий узел, пока я жду ее ответа. Потому что знаю себя достаточно, чтобы понимать: если она сейчас не вступится за «нас», я уйду. А я не хочу уходить.
— Всего, — шепчет она, слово срывается с ее губ волной.
Маленький порыв, словно ветерок. Оно путешествует, вплетаясь в мои уши, и прежде чем успеваю осознать, она идет ко мне.
Делаю два широких шага навстречу, хватая ее за лицо, когда достигаю. Она обвивает руками мою талию, притягивая к себе за поясницу, и я впиваюсь губами в ее. Кокос, ваниль и страсть затопляют чувства. Пальцы Лисы впиваются в мышцы, пока мой язык вторгается в ее рот, будто я пытаюсь прощупать и исследовать ее гланды. Она толкает меня в грудь, но я наклоняюсь вперед, не готовый расстаться с ее ртом.
— Чонгук, — выдыхает она в наш поцелуй.
Отрываю губы от ее, проводя языком по зубам, прежде чем мы разомкнемся.
— То, что ты сказал Хейдену… — ее тон полон искренности, которая сжимает мою грудь тисками. — Ты причинил мне боль.
— Знаю, — говорю, прижимая лоб к ее.
— Твои слова причинили мне боль.
— Знаю, Лиса.
Впиваюсь пальцами в ее щеку, ненавидя себя за то, что заставил ее чувствовать. За то, что втянул ее в бесконечный пиздец моих отношений с Хейденом.
Ее глаза скользят по моим, посылая мольбу быть нежным с ее сердцем.
— Не делай так снова.
Качаю головой.
— Не буду.
Целую кончик ее носа, веки, затем мягко губы.
— Что в тебе такого, что заставляет меня возвращаться снова и снова, хотя терпеть не могу девяносто восемь процентов населения мира?
Она улыбается в мои губы.
— Я не терплю твою херню.
Ухмыляюсь, заставляя наши зубы стукнуться.
— Нет, определенно не терпишь.
Растворяю улыбающиеся губы в ее, впитывая ее, поглощая, снова делая нас одним целым.
— Ты мое любимое оружие, — выдыхает она в наш поцелуй.
Опускаю руки к ее заднице, сжимая пальцы на ее ягодицах до синяков, и поднимаю ее. Ноги инстинктивно обвиваются вокруг моей талии.
— Ты моя любимая цель, — говорю, вводя язык в ее рот, пробуя, нуждаясь в ней. Член грозит разорвать штаны, если я его не освобожу.
Открывая дверь пинком, шагаю в свою комнату, пока колени не ударяются о матрац, затем укладываю ее на кровать. Ослабляю галстук, снимаю его и швыряю на пол. Затем расстегиваю рубашку, желая оторвать все пуговицы. Лиса широко раздвигает для меня ноги, платье собрано вокруг талии.
Чертова адская бездна. Я уничтожу ее.
Швыряю рубашку на пол, затем опустошаю карманы на тумбочку, как раз в тот момент, когда телефон вспыхивает светом в темной комнате от полученного сообщения. Лиса вскакивает, опираясь на локти с недовольной гримасой.
— Ты же не написал женщине, правда?
Уголок моего рта приподнимается в усмешке.
— Эй, ты ревнуешь?
Смешок поднимается у нее в груди. Она сужает глаза на мои, пока я провожу руками вверх по ее бедрам, зацепляя пальцами верх трусиков.
— Нет, просто проявляю собственнические чувства. Это женщина?
Стягиваю ее трусики по бедрам, крепко удерживая усмешку. Она ревнует, чертовски ревнует.
— Я написал Престону, Малышка Бульдог. По причинам неведомым, у меня нулевой интерес к другим женщинам. Только к тебе. Даже несмотря на то, что ты самая сейсмически выводящая из себя женщина, которую мне когда-либо доводилось знать.
Лиса наклоняется вперед, садясь на край кровати. Стаскиваю с нее платье через голову и швыряю на пол. Ее руки мгновенно протягиваются вперед, и пальцы лихорадочно расстегивают мои брюки. Она стягивает их вниз вместе с боксерами, освобождая мой каменный член. Ступаю из брюк, пока Лиса одной рукой сжимает мой ствол, а другой – яйца.
— Блядь, — скрежещу я, становясь еще тверже, когда она одновременно дрочит и сжимает.
Продеваю обе руки в ее волосы, сжимая ее голову, пока она опускает рот на мой член.
— Господи.
Скриплю зубами, когда ее язык обводит головку, слизывая предэякулят, будто это ебанное тающее эскимо.
— Моя, Лиса. Ты, блядь, моя.