Остаться Собой | Фермин Лопес

Утро было серым, каким-то вязким. Амара проснулась не от будильника, а от стука в висках. Внутри — тишина, тяжелая и глухая, как будто кто-то выжег все звуки.

Ночью она почти не спала. Сначала крутилась под одеялом, вспоминая каждую фразу, каждый укол, что прозвучал между ней и Фермином после матча. Потом встала, села у окна, смотрела на пустые улицы и думала:

Почему всё именно так? Почему их прошлое всё ещё болит, как будто это не было три года назад? Почему он смотрит на неё так, будто ненавидит, но каждое его слово — как рана, открытая и настоящая?

Она устала. Устала от мыслей, от обид, от прошлого, которое не отпускает.

Пальцы дрожали, когда она на автомате собрала волосы в хвост. Кожа под глазами — чуть темнее, чем обычно. Никакой косметики. Никакой маски. Только она — уставшая, мятая, настоящая.

На кухне пахло кофе. Гави сидел за столом, в одной футболке, мрачный, но сосредоточенный. Когда она вошла, он поднял глаза и молча кивнул — утреннее приветствие, обычное. Почти.

Но в комнате витало напряжение.

Она налила себе воды. Села напротив. Тишина.

— Ты плохо спала, — наконец сказал он.

— Ага, — кивнула она. — А ты?

— Не лучше.

Новая пауза. Он не отводил взгляда. В его глазах — не злость, не раздражение. Только беспокойство и... ожидание.

— Ты расскажешь, что вообще произошло? — тихо, спокойно, но с ноткой нажима.

Амара опустила глаза. Пальцы сжались на стакане.

— Мы просто... поссорились. Старое всплыло, вот и всё.

— Амара, ты же знаешь, что я не идиот, — чуть грубее. — Вы друг на друга смотрите так, будто... будто там вообще все не «просто».

— А что ты хочешь услышать? — резко. — Что мы были друзьями когда-то очень давно? Что я уехала? Что мы перестали общаться? Что теперь всё опять всплывает, потому что никто из нас не закрыл дверь как надо?

Пабло помолчал. Амара смотрела на него — и впервые за долгое время ей стало страшно. Потому что он знал. Или догадывался. И, может, даже всё это время чувствовал.

— Ты мне брат, Пабло. Но ты тогда был слишком занят, чтобы замечать, как я рушилась. И сейчас... не пытайся вытянуть из меня всё. Я справляюсь. Как могу.

Он медленно отодвинул кружку.

— Я не хочу из тебя ничего тянуть. Я просто хочу знать, с кем ты рядом. На кого я могу положиться. А на кого — нет.

Её дыхание сбилось. Она кивнула. Быстро, будто закрывая тему:

— Он мне не нужен. Не волнуйся. Всё под контролем.

Гави встал, прошёл мимо, остановился за её спиной. Его ладонь легла ей на плечо — коротко, но тепло.

— Хорошо, что ты дома. Но я всё равно за тебя в лепёшку разобьюсь, Амара. Только скажи.

И он вышел, оставив её одну на кухне. С ощущением, будто в груди лежит камень. Потому что она знала — всё не под контролем.

И никогда не было.

На учебу Амара ехала в автобусе, уткнувшись в наушники, но музыка не помогала — мысли гудели громче любого трека. Солнце било в стекло, раздражало глаза. За окном проносились улицы, люди шли по делам, будто ничего в мире не произошло. А в её голове всё ещё звучал голос Фермина, его злые слова, его злые глаза. И голос Пабло за завтраком — слишком спокойный, слишком чуткий. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, а ей нужно держаться — просто потому, что по-другому нельзя.

Университет свойственно встретил ее шумом и движением — как всегда. Она машинально прошла по коридору, привычно свернула в сторону аудитории, и уже оттуда её окликнули:

— Амара!

Лусия догнала её и с широкой улыбкой хлопнула по плечу.

— Ну что, culé, поздравляю с победой! Барса снова на высоте! — она рассмеялась. — Я смотрела второй тайм, Гави был шикарен. Ты, наверное, там с трибуны кричала, пока голос не сорвала?

Амара выдавила улыбку.

— Да, было шумно. И немного... эмоционально.

Лусия внимательно на неё посмотрела. Чуть сузила глаза.

— Что-то случилось?

— Ничего такого. Просто... устаешь, когда все происходит в один момент.

— О да, — кивнула Лусия, — Но жизнь иногда такая сволочь.

Амара с улыбкой закивала в ответ, когда они вместе вошли в аудиторию. Студенты уже рассаживались, некоторые переговаривались между собой, кто-то листал ноутбук. Амара села рядом с Лусией. Та достала бутылку воды, подавая ей.

— Ты выглядишь так, будто неделю не спала.

— Спасибо, ты сегодня особенно добра, — усмехнулась Амара и сделала глоток.

— Ладно. Шутки в сторону. Если хочешь — после пары кофе, расскажешь всё.

Амара не ответила. Только кивнула и посмотрела вперёд, туда, где сейчас должен был появиться преподаватель.

В глубине души она чувствовала: сегодня придётся снова копаться в себе. Потому что мысли о матче, о Фермине, об этом утреннем разговоре с Гави — никуда не исчезли. Они жгли изнутри, как старые письма, которые не сожгли до конца.

После пары, когда лекция подошла к концу, Амара всё ещё сидела в аудитории. Лусия что-то оживлённо обсуждала с соседкой слева, но сама Амара была будто в тумане. Мысли всё ещё вязли в прошлой ночи.

Она достала телефон и на автомате пролистала сообщения. Ни одного нового от Пабло. Только вчерашнее сухое: "Поговорим утром." — но разговор так толком и не получился. Он смотрел на неё утром с ожиданием, но, видимо, решил, что время не пришло. Или не хотел давить. Но между ними всё равно повисла тишина.

Амара на секунду задумалась, потом написала сама.

Амара: Я думаю, мне надо сменить обстановку. Может, на выходных в Севилью?

Ответ пришёл почти сразу.

Гави: Кстати, я тоже думал об этом. Мама писала, что там как раз какой-то семейный обед будет. Хочешь — поедем вместе.

Она чуть улыбнулась. Семья. Дом в Севилье. Что-то тёплое и далёкое.

Амара: Хочу.

Гави: Тогда договорились. Я скажу ребятам, может кто ещё поедет, чтобы повеселее было. В пятницу вечером?

Амара: Да, отлично.

Она убрала телефон в сумку, и в это же мгновение в её голове включился старый, тревожный сценарий. "А если прошлое сново накроет с головой?" — спросил внутренний голос. Но она сразу же отрезала эту мысль. Хватит. Это не его дом. Это моя жизнь. Я еду к себе, к семье.

Позже в кафе, за шумной болтовнёй с Лусией и еще двумя студентками, Амара ненадолго забылась. Они обсуждали практику, куратора по социальной психиатрии, смеялись над тем, как одна из девчонок провалила мини-презентацию. Лусия вдруг наклонилась к ней:

— Так, а ты чего улыбаешься в экран? Кто тебе там пишет?

— Брат. Мы в Севилью собираемся, на пару дней. Немного воздуха, отдохнуть, — она сделала глоток кофе. — Это мне сейчас нужно.

— Ну тогда обязательно езжай. Только фото шли. Нам нужен полный отчет по выходным в Севильи!

***

Неделя прошла удивительно быстро. Лекции проходили интересно, пока не было каких либо сложных задач или проблем. Гави пропадал на тренировках, а Анита была у своих родителей. Все шло спокойно и лишь одна мысль о выходных возбуждало Амару.

Пятничными вечером дома, Пабло был чем-то занят с Анитой, суетился с какими-то документами и телефоном. Видимо, что-то важное. Амара услышала его голос с кухни:

— Ама, ты не против, если я поеду чуть позже? Там кое-что наклёвывается у Аниты, она записалась на консультацию в субботу, не хочется пропускать.

Она вышла из своей комнаты, с полотенцем на плечах, волосы ещё влажные после душа.

— Конечно, не против. А как я тогда поеду?

Гави на секунду отвёл взгляд, будто подбирая слова.

— Я уже всё продумал. Бальде с Сарой выезжают ранним утром, я попросил его заехать за тобой. Сара сама предложила — мол, будет девичник в дороге, поболтаете, — он пожал плечами, улыбаясь. — Думаю, тебе с ними будет комфортнее.

Амара кивнула. Это был даже облегчение — без Пабло, без лишних вопросов, без напряжения. Она даже выдохнула чуть свободнее.

— Ладно. Тогда жду их утром.

— Мы сами выедем позже, ближе к вечеру, — добавил Пабло. — Мы всё равно там все встретимся. Так что не волнуйся.

Она кивнула ещё раз, скрывая лёгкое напряжение. Всё шло нормально. Всё — под контролем.

Амара с самого утра была собрана: чемодан у двери, лёгкий макияж, волосы заплетены. Она поставила себе задачу не думать — просто доехать, просто переключиться. Но время шло. Десять утра. Одиннадцать. Телефон молчал. Сообщений от Бальде — ноль.

На экране вдруг загорелся входящий вызов: Фермин.

Она замерла.

— Да? — её голос был осторожно ровный.

— Привет. Я уже подъезжаю. Сказали, ты со мной поедешь.

— Что? Ты тоже едешь?

Он вздохнул на том конце.

— Але не может. Что-то срочное, не знаю. Он сам позвонил и попросил забрать тебя. Я уже еду.

— Я не... Ладно, хорошо, — она замялась. — Ты далеко?

— Минут через десять буду.

— Выхожу.

Она сбросила звонок и на секунду прикрыла глаза.
Пульс участился.
Где-то глубоко внутри всё протестовало — но внешне она была спокойна. Холодная вода в рюкзаке, ключи в руку, чемодан в другую.
Всё просто. Поездка. Шесть часов дороги. Только дорога. И только он.

Она вышла на улицу как раз в тот момент, когда черный автомобиль медленно подъехал к обочине.

За рулём сидел сам Фермин. Он посмотрел на неё — взгляд без лишних слов, но с сотней воспоминаний. Амара даже не поздоровалась с ним, просто молча села на пассажирское сидение.

Салон был наполнен звуками дороги, ровным гулом мотора и натянутой тишиной. Ни один из них не включил музыку.

Фермин смотрел на трассу, пальцы сжимали руль чуть крепче, чем нужно. Амара сидела, скрестив руки, будто защищаясь. Иногда поглядывала в окно, будто искала там что-то, чтобы отвлечь себя от напряжённой атмосферы в машине.

Они не разговаривали.
После той ссоры под стадионом — как будто каждое слово стало миной.

— Всё нормально? — вдруг глухо спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

Она кивнула, хотя он этого не видел.
— Да.

Молчание снова повисло, но теперь в нём было нечто иное. Не столько злость, сколько осторожность. Как в доме с треснувшими стенами — не громко, не резко, а то рухнет.

В этот момент зазвонил её телефон. Пабло.
Она вздохнула и ответила.

— Привет.

— Вы уже выехали? Всё нормально? — голос брата был напряжённый, не просто интересующийся — тревожный. Будто он уже все знал.

Амара мельком посмотрела на Фермина, тот чуть сильнее нажал на педаль, не поворачиваясь.

— Да, всё хорошо. Мы уже в пути.

— Как вы? — голос Пабло стал громче из за шума сзади. — Ты с Бальде?

— Нет... — она сделала паузу. — Алехандро не смог, что-то у них срочное. Он позвонил Фермину. И... ну, мы едем вместе.

На том конце — тишина.
Та, что громче слов.

— Пабло... всё хорошо. Честно. Он просто забрал меня, и мы уже едем. Ничего страшного.

— Ага... — его голос стал напряжённее. — Просто будь осторожна. Позвони, как приедете.

— Обязательно.

Она отключила звонок и выдохнула. Телефон положила обратно в сумку.
Повернулась к окну.

Фермин краем глаза всё это слышал. Чувствовал, как в нём снова поднимается что-то острое и знакомое — ревность? Боль? Обида?
Он не знал. Но молчал.

— Он всегда так? — вдруг спросил он тихо. — Всегда тебя контролирует?

— Он просто волнуется, — не глядя ответила она. — После всего... он пытается быть рядом. Пусть и по-своему.

— А ты позволяешь?

Она повернулась к нему впервые с начала поездки. Их взгляды встретились на миг, коротко, но слишком честно.

— У меня не так много людей, которые рядом, Фермин. Даже если они иногда душат — это лучше, чем остаться одной.

Он хотел что-то сказать. Но не смог.
Сжал руль. Переключил передачу.

— Я не хочу ссориться, — тихо сказала она. — Особенно сейчас. Давай просто доедем.

— Хорошо, — кивнул он. — Просто дорога.

Но ни для одного из них это не было просто.

Машина гудела ровно, асфальт уходил под колёса бесконечной полосой. За окном — голая дорога, выжженные поля и редкие кусты. В салоне — неловкая тишина, которую не заполнила даже музыка. Амара сидела, уставившись в окно, не притрагиваясь к телефону. Фермин держал руль крепко, взгляд зацеплен за дорогу, но мысли блуждали где-то рядом — не снаружи, а между ними.

Он скосил на неё взгляд, потом снова на дорогу. Медленно сбавил скорость.

— Там... — сказал он, и голос прозвучал чуть хрипло. — Заправка через пару километров. Хочешь кофе?

Амара оторвалась от окна, моргнула, будто вернулась в реальность. Несколько секунд молчала, пытаясь понять, что он сказал. Потом коротко кивнула:

— Ага. Можно.

Заправка была старая, с облезлой вывеской и автоматом, который гудел громче, чем работал. Возле неё стояли две фуры и старенький фургон.

Фермин заглушил двигатель. Помедлил. Потом вышел, бросив через плечо:

— Сейчас вернусь.

Он не посмотрел на неё, но она всё равно кивнула. Сидела ещё пару секунд, слушая, как капает пыль по капоту, как щёлкает металл под солнцем. Потом всё же вышла. Потянулась — плечи, спина, шея — как будто тело само пыталось вытащить из себя всё накопившееся.

Солнце било в лоб, воздух был сухой, пах бензином, дешёвым моющим и ещё чем-то далёким, напоминающим о лете, когда они были детьми.

Она опёрлась о дверь машины, прикрыла глаза.

Фермин вернулся минут через пять. В руках — два пластиковых стаканчика и маленький бумажный пакет.

— Держи, не знаю, какой ты сейчас пьёшь. Взял ванильный.

Амара посмотрела на него — впервые за долгое время прямо, без защиты.

— Всё равно, — сказала она тихо. — Спасибо.

Она взяла стакан, аккуратно, не касаясь его пальцев, хотя расстояние между ними было всего ничего. Этот жест — слишком знакомый, слишком бережный — как будто оба боялись, что от прикосновения что-то треснет.

Фермин кивнул, сделал глоток из своего. Пауза.

— Ты как? — спросил он. Голос был почти шёпотом. — После всей этой... недели?

Она повернулась к нему, чуть опустила глаза, словно искала, как ответить не слишком честно, но и не совсем лживо.

— Я... нормально. Живу.

— Ага. — Он кивнул. — Понятно.

Молчание снова упало между ними. Не тяжёлое, но настороженное. Как будто оба ждали, скажет ли другой хоть что-то, чтобы разбить хрупкость.

— Поехали? — выдохнул он наконец, когда стакан в его руке опустел.

Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно. Потом кивнула.

— Поехали.

Дорога пошла по холмам. Солнце поднималось выше, воздух стал плотнее. Казалось спокойно они проехали где-то еще час, пока мотор вдруг не дёрнулся. Она села ровнее.

— Что это было?

— Понятия не имею, — пробормотал он, хмурясь. Машина снова тряхнулась, захрипела и замерла.

— Серьёзно?

Он тихо выругался и остановил машину у обочины. Попытался завести снова — тщетно.

— Чёрт.
— Что случилось?

— Перегрелась, может. Или топливный насос... фиг его знает. Я не автомеханик.

Он вышел из машины, хлопнув дверью. Поднял капот — оттуда валил пар. Она вылезла следом, прикрывая глаза от закатного солнца.

— У тебя телефон есть? — спросила вдруг она, оглядываясь по сторонам.

— Есть. Но... — он поднял экран. — Не ловит. Отлично. У тебя?

Она достала свой, посмотрела на чёрный экран.

— Сел.
— Ну вот. Всё по классике.

Они замолчали. Вокруг — ни одной машины. Только поле, дорога и тишина. Она посмотрела вдаль:

— Тут ничего нет?

— В паре километров назад, кажется, был поворот. Я видел какие-то дома. Может, туда. Или ждать кого-нибудь на трассе, но... — он снова посмотрел на капот. — Мы тут до ночи можем простоять.

— То есть ты предлагаешь идти пешком?

— А у нас есть выбор?

Он закрыл капот, вытер руки о джинсы.

— Слушай, хочешь — оставайся. Я дойду, попрошу кого-то вызвать эвакуатор.

Она усмехнулась.
— Конечно. И останусь здесь одна, в глуши, без сигнала. Блестящая идея.

— Тогда не ной, Амара.

— Прости, что у меня эмоции, Фермин! — вскинулась она. — Просто я не в восторге от того, что застряла посреди поля с человеком, который годами делал вид, что меня не существует.

Он резко повернулся.
— Я не делал вид.

— Серьёзно? А как это тогда назвать? — её голос дрожал. — Ты просто исчез. Перестал отвечать. Перестал приходить. Начал появляться с другими. Я звонила тебе — ты не поднимал. Я писала — ты читал и не отвечал. И я всё гадала, что не так? Что я сделала?

Он стоял, сжав челюсть.

— А ты не подумала, что у меня тоже что-то было? Что у меня — своя жизнь, свои проблемы? Или ты думаешь, ты единственная у кого чувства есть?

— Я бы поняла. Я... я бы поняла, если бы ты просто поговорил со мной! Объяснил! А ты...

— А ты взяла и уехала. Даже не сказала прощай. Ни ты. Ни Гави. Просто исчезла. Как будто меня никогда не было.

— Потому что ты исчез первым, Фермин.

Он замер.

— Ты даже не дал мне шанса объясниться. Ты закрылся. Словно я стала тебе обузой.

— Это не так.

— А как? Скажи мне. Я заслужила хотя бы это.

Он отвёл взгляд.
— Я... не знал, как. Мне сказали, что если хочу добиться чего-то — надо отрезать всё, что отвлекает. И ты... Ты была слишком важна.

— Так важно — что стало помехой?

— Я был подростком. Слишком напуган. Слишком на грани. Я не умел справляться. Мне казалось, что если я потеряю фокус — всё рухнет. Я... не знал, как держать и тебя, и себя. Так что я выбрал себя.

Она стояла молча. Это было как удар — не новый, но всё равно болезненный. Он выбрал себя.

— Спасибо за честность, — тихо сказала она. — Хотя бы сейчас.

— Пошли, — выдохнул он. — Пока не стемнело.

Они двинулись по обочине, медленно, почти в ногу. Молчали. Не от гордости — от усталости. Потому что между ними пролегло три года молчания, и теперь каждое слово отзывалось эхом.