Алиса в Зазеркалье

Когда Куин открыл глаза, он был готов поклясться, что ощущал себя так, будто его голову раскололи, а потом собрали воедино, заставляя его разбираться с последствиями. Отголоски музыки издалека и плывущие перед глазами очертания темного коридора с бликами фиолетового — это все ориентиры, которыми он пока располагал.

Холод прокатился по ладони, когда он ощутил касание чужих пальцев. Слишком резкий поворот головы заставил почувствовать новую вспышку боли, к горлу подкатила тошнота, но он постарался выровнять дыхание, постепенно приходя в себя.

Голос Куины сбоку снизу постепенно становился все более четким и ярко различимым, как протянутая из темноты рука, ведущая к свету.

— Что происходит? Где мы?

— У меня информации не больше, чем у тебя. Но видимо дорога у нас одна, — она указала пальцем вперед, на темную дверь, завершающую этот коридор.

Она показалась ему смутно знакомой, как выдернутый из поволоки размытых воспоминаний отрывок. Бессвязный и неопознаваемый, но обволакивающий нутро легкой ностальгией.

Он нажал на ручку и дверь с легкостью поддалась. И даже это движение было знакомо. Все это вызывало любопытство, но и не было лишено жути.

Стоило двери открыться, как громкая музыка ударила по вискам, а открывшаяся перед ними картина, заставила Куина остановиться на месте. Как вкопанный, он смотрел вперед, и теперь уже не тошнота, а что-то совсем иное подбиралось к горлу. Дурное предчувствие, узнавание, зарытая в глубине души боль...все это мешалось в коктейль, который он неизбежно должен был испить в конце этой вечеринки.

Туманные клубы, выпускаемые на танцпол, обволакивали немного липкие от пота тела танцующих. Фиолетово-розовые блики дискошара перемежались с глубоким синим светом настенных неоновых ламп, погружая пространство в полутьму с плавными силуэтами, качающимися в такт треков, но чуть медленнее и ленивее, как бывает ближе к утру вечеринки.

Пара прошла немного вперед, когда толпа перед ними начала редеть, открывая вид на интересное зрелище.

Одна из фигур особенно выделялась блестками, искрящимися на подтянутом мужском теле, беря начало золотистой россыпью по плечам и ключицам, заканчивая над тонком линией темных волос под ремнем темных обтягивающих штанов. Он двигался более порывисто, дерзко, одновременно утопая в неге ленивого кошачьего распутства.

Его шаги были широкими, рваными, из стороны в сторону под играющий LOOK AT ME! — CONTRLVZT, заполняющий пространство. Не как хозяин жизни, но как ее щедро обласканное дитя, которому дозволено чуть больше, чем прочим. Он запрокинул голову повыше, чтобы смахнуть густую темную челку, лезущую в глаза.Парень не чурался ни одной открывающейся ему возможности, что могла дать хотя бы крупицу быстрых эндорфинов. И сейчас эти эндорфины скользили по его языку поверхностным, смазанным поцелуем брюнетки рядом.

Куина и Куин, наблюдающие за открывшейся картиной чувствовали себя неловко по абсолютно разным причинам. Куина ощущала себя так, будто вторглась в чужую личную жизнь в не самый удачный момент, а Куин испытывал стыд за то, что уже через секунду губы парня скользили по губам уже совершенно другой девушки, приобнимающей его с правой стороны и игриво проводящей длинными ногтями по выступающим особенно отчетливо благодаря липнущим к телу блесткам кубикам на животе. Пусть годы и меняют внешность, но не узнать в этом, берущем от жизни все и даже немного больше, чем следовало бы, пьяном юнце, молодого Куина, было сложно.

Настоящий Куин сейчас наблюдал флешбеки в самой извращенной из форм, которую только можно было представить — наблюдая за собой со стороны.

Куина выгибает бровь, наблюдая за происходящим, бросая лишь короткое:

— Серьезно? — Куин прикрывает лицо ладонями и громко выдыхает.

— Я бы сказал, что мне чертовски неловко, но, если честно, бывало и похуже.

Куин надеялся, что визуализация его прошлой жизни каким-то чудом растворится прямо сейчас, заканчивая это неожиданное рандеву в явно не лучший период его жизни. Впрочем, тогда он точно так не думал. В те мгновения он чувствовал себя полноправным владельцем собственной жизни, наконец-то получившим долгожданный глоток свободы. И глоток этот был жадный, большой и отчаянный. Оседающий запахом чужих, слишком приторных духов на его шее. Лопающийся пузырьками на дне десятого бокала с шампанским. Тянущимся абсолютным вакуумом наконец замолчавших мыслей, припечатанных куда-то к темной глубине сознания градусом и громкой музыкой. Он прошлый хватался за эту ускользающую нить пьяной праздности, как утопающий за протянутую веревку. Вот только тогда Куин еще не понимал, что ее скоро обрежут, выбросив его за борт.

Внезапно, увидев кого-то в толпе, прошлый Куин выбрался из цепких объятий, взял свой худи со стула и застегнув его, направился куда-то вглубь зала, почти сразу исчезающий из поля видимости Отражений. Однако, к своему собственному сожалению, Куин из настоящего времени слишком хорошо помнил, куда он идет. И чем это закончилось.

— Куин, — Куина пыталась перекричать музыку, но тот лишь кивнул, указывая в направлении, куда направилась его прошлая версия.

Он понимал, что происходящее странно, но также осознавал, что встреча с его кошмаром неизбежна. Слишком долго он прятал это в себе, наивно надеясь, что его маска достаточно крепко держится, чтобы ее не сорвали. Однако, когда играешь с Джокером, это все не имеет абсолютно никакого значения.

Смирившись с собственной судьбой, он направился вперед, а Куина озадаченно следовала за ним. Они подошли к металлической двери с облупившейся краской и надписью «Только для персонала».

Куина не задавала вопросов, внутренним чутьем ощущая, как напрягся Хикари. Они спускались в темноту по лестнице, а в голове Куина работал таймер, ведущий обратный отсчет времени.

Они оказались в подвальном помещении со скудным освещением, но его было достаточно, чтобы рассмотреть всех присутствующих. Куин из прошлого подошел к какому-то парню с выбритыми висками и ярко-фиолетовым цветом волос, он был одет в темные, потертые джинсы и висящую на исхудалых руках майку.

Тот что-то шепнул Хикари на ухо, тот помрачнел на долю секунды, после чего кивнул парню, взял из его руки пистолет. Краем взгляда было видно, что рука парня на мгновение задрожала, но он взял себя в руки, спрятал оружие и отошел в сторону, опираясь на стену. На мгновение его что-то отвлекло и он полез в карман, доставая телефон. Взглянув на экран, он сморщился, посмотрел на экран еще пару мгновений, будто над чем-то раздумывая, после чего что-то зло бросил себе под нос и резким движением вернул телефон обратно в карман.

Куин из настоящего, наблюдающий за ним, не сдержал разочарованного выдоха, проведя рукой по лицу, то ли пытаясь не выдать собственных эмоций своему Отражению, то ли не в состоянии и дальше наблюдать за повторением самого отвратительного дня в его жизни.

— Сраный идиот, — бросил он, но никто из присутствующих, кроме второй Хикари, его не услышал.

Та промолчала в ответ, наблюдая за тем, что будет дальше.

Мужчина средних лет с залегшими под глазами морщинами, начал доставать какие-то пакеты, выкладывая их на стол. Подойдя ближе, Куина убедилась в мелькнувшей в голове догадке — все они были заполнены белым порошком. Он делал это механически, будто занимался таким с заядлой регулярностью. Впрочем, скорее всего, так оно и было.

Куина встревоженно обернулась на своего двойника.

— Куин, это...

— Героин, — мрачно ответил тот.

— Чт...какого?

— Это не лучшие времена моей жизни. Но все не так плохо, как ты думаешь. Хотя...на самом деле, нет. Все было хуже не придумаешь.

— И что это все должно значить? Какого хера происходит?

— Я не употреблял. Не продавал. Но наблюдал за этим и был с ними повязан.

Когда он сказал про «них», со стороны лестницы послышались шаги.

— Я не понимаю...

— Ты все равно все увидишь. Но для понимания — я работал в этом клубе официантом, иногда приходил сюда просто оторваться, забыться...не знаю, почувствовать себя живым. Пока меня не втянули в это.

— Но как?

Куина не успела получить ответ на вопрос, когда приближающаяся фигура вышла из тени. Это был парень с короткой стрижкой, кучей пирсинга на лице, от которого отвлекал лишь огромный шрам, тянущийся от его брови до конца щеки. Он был в спортивном костюме, а на спине проглядывался выпирающий силуэт пистолета, спрятанного за пояс. Следом за ним вышли похожие друг на друга брюнеты с практически одинаковых темно-синих спортивных костюмах. Куина предположила, что эти двое тоже могли быть вооружены, а их внешность...очевидно, выдавала принадлежность к криминальным структурам. Слишком много шрамов и какой-то до отвращения жуткой хищности во взгляде.

Куина сглотнула, тревожное предчувствие не покидало ее с момента, как они спускались в подвал.

Мужчина сел на свободный стул напротив мужчины, выложившего пакеты.

— Ну что, Таки, тут все, как мы и договаривались?

— Да. Как и всегда. С точностью до грамма, — голос мужчины был скрипучим и абсолютно безжизненным, болезненно отзывающимся в ушных перепонках.

Пока они обсуждали что-то, Куина отвлеклась на свое Отражение, с печалью и какой-то абсолютно непередаваемой тоской, наблюдающим за происходящим. Что-то произойдет, очевидно.

— Куин?

— Вряд ли, ты сможешь воспринимать меня, как раньше после того, что сейчас случится. Но я просто...просто...мне безумно жаль. Я ненавижу себя за это.

— Но что ты...

— Я был смотрителем. Они это так называли. Можешь считать, своего рода телохранителем. Должен был следить, чтобы их сделки проходили гладко. Я влез в это неосознанно, а уйти из такого...не так просто, как ты понимаешь.

— И что должно сейчас произойти?

— То, что поделило мою жизнь на «до» и «после»,

И как по часам, вновь раздались шаги. Часы, висящие на стене, будто в момент стали звучать раз в десять громче, отбивая последние секунды догоняющей неизбежностью. Ощущением фантомной крови во рту.

— Куин, — Отражения слышат голос, который ни с чем не перепутать, и у обоих сердце бешено стучит, перебивая все остальные звуки. На более менее освещенном участке появляется мужчина в костюме. Он выглядит очень усталым и обеспокоенным, а еще...он выглядит, как их отец.

Все присутствующие замирают и на секунду кажется, будто время в комнате остановилось.

— Куин, я повсюду тебя ищу, ты должен был прийти на семейный ужин, какого черта я узнаю, что ты находишься...в каком-то гадюшнике? Твоя мать...

— Дядя, ты что это здесь делаешь? — парень в костюме разворачивается, выгибая бровь и опаляя своих дружков зловонным дыханием.

Куин из прошлого молчит, абсолютно растерянный. Отец строго оглядывает пространство, замечая все больше сомнительных деталей с каждой секундой. Он видит порошки и определяет их состав значительно быстрее Куины пару минут назад, после чего его лицо искажает презрение.

— Куин, ты серьезно? Вот так запятнать честь нашей семьи? Я даже не знаю, что сказ...

Пространство взрывается громогласным выстрелом, от которого звенит в ушах. Куина в ужасе наблюдает за лицом Хикари, смотрящего вперед, отмечая, как быстро пустота поглощает его карие глаза. Она заставляет себя смотреть только на него, но понимает, что нужно повернуться. Нужно увидеть все самой. Головой она понимает, что это не ее отец и презирает себя за это внутреннее облегчение, но одновременно ее сердца раскалывается от сочувствия.

Она все-таки находит в себе силы и смотрит на место происшествия, видя как отец Куина, такой до боли похожий на ее собственного — разве что прическа совсем другая — скорчился на холодном, заляпанном чем-то полу, стонет от боли, прижимая к себе колено.

Молодой Куин кидается вперед, достает пистолет и почти направляет на того парня в оранжевом костюме, но его сдерживает парень в майке, давший ему оружие ранее. Куин обмякает в его руках, роняя оружие.

Но эта заминка длится всего мгновение, и забыв о пистолете на полу, Куин бросается на парня с голыми руками, припечатывая его к стойке со старым неработающим холодильником для напитков. Тот шипит от боли и вырывается, даже не в состоянии вспомнить о том, что вооружен, он бежит к лестнице, а Хикари кидается за ним. Но в последний момент, перед тем как дверь захлопывается прямо перед его лицом, его оттягивает за капюшон стоящий позади парень.

Трое в костюмах сбегают, пока парень в майке вызывает скорую. Куин подбегает к отцу, пытаясь убедиться, что с ним все в порядке, несмотря на то, что ответ очевиден. Адреналин хаотичными вспышками вихляет по венам, а отец...отец смотрит на него, как на самую большую ошибку в своей жизни и от этого взгляда ему хочется умереть.

В этот раз Хикари следил за ситуацией со стороны, не имея возможности вмешаться, однако, видя свою прошлую версию, растерянно наблюдающую за тем, как его отец сжимает зубы от боли, осознал одну вещь — что тогда, что сейчас он был лишь молчаливым наблюдателем. И если сейчас он мог бы что-то предпринять, чтобы предотвратить это, но не имел физической возможности, то тогда, присутствуя там, он попросту не мог допустить такого исхода. Обоюдоострый меч, так или иначе полосующий его разящими ударами изнутри.

— Куин, он ведь...

— Он будет жив, — она безошибочно считывает, что у этого заявления точно есть нюанс.

— Но?

— Но останется инвалидом до конца своих дней.

И эта фраза звучала последним аккордом оборвавшейся праздной жизни. Веревку обрезали, и теперь он тонул.

Все его остальные воспоминания метались хаотичными вспышками, поэтому он не удивился, что окружающее их пространство размылось. Их бросало от одной ситуации к другой, но все их объединял единый лейтмотив — скрежет разбитых надежд и рушащейся связи с семьей.

С того момента его отец проходил длительную реабилитацию, они редко пересекались с Куином в одной комнате, но когда это происходило, отец даже не смотрел в его сторону. Совсем скоро Хикари почти убедил себя, что стал невидимкой...и в это действительно можно было бы поверить, если бы не его мать.

Он видел боль и чудовищную тоску в ее взгляде каждый раз, когда она с сочувствием смотрела на него, и его сердце разбивалось каждый раз без исключения. Она смотрела на него без ненависти и осуждения, смотрела с искренним беспокойством и печалью, и это было хуже. Она смотрела на него с неизменной любовью, которой он не заслуживал. Не мог быть достоин ее после всего, что натворил.

С каждым днем существования в таком ритме Куин безвозвратно менялся, он становился мрачнее, молчаливее, холоднее. Отталкивал мать долго и целенаправленно, делал это целых два года, пока она не сдалась. Или, вероятнее всего, просто устала стучать в закрытую дверь. Это безумно тяжело, особенно, когда таких двери в семье две. Отец и раньше не был особо близок с членами своей семьи, а сейчас охладел к ним еще больше.

Так, всеми покинутая мама, лишилась сразу двух точек опоры, погрязла в собственных мыслях и...тоже перестала смотреть на Куина. Он должен был ощутить облегчение, что теперь не будет испытывать вину за любовь, на которую, как сам полагал, не имел права, однако, стало только хуже.

Но поворачивать назад было нельзя. Так будет лучше его семье. Слишком долго он взращивал самостоятельно внушенную самому себе идею в голове, чтобы так легко от нее отказаться, да и почва, которую всю жизнь возделывал его отец чрезмерно строгим, авторитарным воспитанием, была более чем плодородной для таких мыслей. В конце концов, цветок собственной ненависти к самому себе пышно расцвел, не оставив в его сознании места для веры в лучшее.

Спустя еще какое-то время, Куин съехал от семьи. Несмотря на собственное внутреннее состояние, он умудрялся продолжать с легкостью заводить друзей. И больше никто из них не был связан с криминалом. Он виделся с ними все чаще, занимался спортом, но отказался от боевых искусств — ему их заменили бег и спортзал. Дышать становилось легче.

И пусть на поверхности все выглядело гораздо лучше, глубина все еще таила незалеченные раны.

Сейчас Куин и Куина смотрели на Куина, сидящего посреди компании друзей на свой день рождения, держащего в руках телефон, на который звонила его мама. Алгоритм действий проще не придумаешь — возьми трубку и прими поздравления. Но не в его случае. Этих поздравлений он все еще не заслуживал. Ведь они признак заботы, любви, напоминание о том, что она о нем помнила.

Куина наблюдая за этим чувствовала скулящую внутри тоску небывалых масштабов. Внезапно ее собственные проблемы показались мелочью, но это лишь оттого, что к ним она давно привыкла, они осели давно знакомым налетом в ее сердце, без которого она себя уже не помнила, а вот история Куина полосовала изнутри новыми оттенками боли. И топящим сердце сочувствием, переливающимся через края.

Но внезапно картинка снова сменилась, и тут уже удивились оба. Казалось бы, история Куина уже рассказана, что тут можно еще сказать? Но у этого места были планы глобальнее.

Сейчас оба двойника стояли в тени, наблюдая за стороны за двумя спинами — мужской, принадлежавшей уже повзрослевшему Куину и женской, но тоже легко узнаваемой. Эти въедливо белые длинные волосы и такая же белоснежная толстовка, будто выкупанная в стерильности, что удивляло в этом мире.

— Чишия? — удивленно спросила Куина.

— Да...кажется, я начинаю понимать, — отвечает он ей.

— Что понимать?

— Слушай.

Он показывает рукой жест, призывающий Куину прислушаться к диалогу.

— Как тебе удается трезво мыслить, даже в таких обстоятельствах? — спрашивал сидящий впереди Хикари, обращаясь к блондинке.

Та недолго помолчала, даже не смотря в его сторону.

— Я...просто не могу позволить себе эмоции здесь. Они слишком много проблем приносили, даже в обычной жизни, что уж говорить об этом безумном мире. Проще воспринимать всех здесь не более, чем шахматными фигурами. Большинство неизбежно уничтожат в ходе очередной партии.

— О...даже так? Довольно цинично.

— Лучше так. Всех не спасти, — она говорила про Пограничье и игры, про гибнущих здесь людей, но создавалось ощущение, будто имела в виду что-то совсем другое. Что-то сугубо личное, но при этом высказанное в такой форме, что не зная ее повадок, не поймешь. И Куин тогда их еще не знал. Это была прежняя версия Чишии. Что интересно и даже немного забавно — тогда она была максимально близка к мышлению своего двойника. И это заставило Куину улыбнуться. Они похожи гораздо больше, чем думают. Во всяком случае, были. И если она настолько изменилась сейчас...стало быть и второй тоже мог? Эти мысли Куина оставила на потом, ведь было что-то еще. Что-то, что заставило этот мир подкинуть Хикари именно это воспоминание.

— И тебе совсем не жаль, когда кто-то погибает? Даже если ты провела с этими людьми какое-то время? Даже...ну не знаю, если это буду я? — казалось, Куин сказал это легко, в шутливом ключе, но это было не так. Он часто узнавал важные для него вещи, искусственно занижая градус их значимости таким тоном.

— Даже если это будешь ты, — абсолютно серьезно отвечает блондинка, смотря на горизонт, — мы не друзья, Куин, просто так вышло, что сейчас нам выгоднее оставаться вдвоем.

Куина скептически выгнула бровь, слушая ее, ведь в ее арсенале было похожее воспоминание. Но тогда она не придавала этому значение — очевидно, ее это не задело так, как Куина, чья рука сейчас дрогнула. С другой стороны, это было понятно, у Куины никогда не было романтических чувств к Чишии.

— Слушай, но ведь все поменялось. Теперь вы друзья и она дорожит тобой...пусть и не показывает этого или показывает в очень своеобразной форме. Это ведь Чишия, — она развела руками, улыбаясь.

— Я знаю, но...дело не в этом.

— А в чем?

— В том, что я осознал, что влюбился в нее, именно в этот момент. И после сказанного чувства стали только сильнее.

Куина на какое-то время замолчала, а сам Куин ощутил, как сердце пропустило удар, когда болезненное осознание ворвалось в его мысли.

«В этом и причина!»

Он ошарашенно смотрел на прошлого себя, прекрасно помня, что тогда испытывал. И наваждение, наконец, спало, открыв истину.

Вот почему он ее выбрал. Она была к нему холодна и никогда бы не полюбила. А он считал, что не достоин любви, и столько лет боролся с проявлениями чувств матери, деформированных в его голове безумным противоборством вины и злости на отца, что для него это стало истинным облегчением. Извращенным пониманием чувств. Он влюбился в Чишию, потому что мог позволить себе ее любить, ведь понимал, что она никогда на это не ответит. Это значило, что ему не придется мучиться от собственных демонов — что, к слову, оказалось величайшим заблуждением. Но тогда...тогда ему была нужна эта невзаимность для поддержания собственных идей, отравляющих сознание ядовитыми ростками, он делал это подсознательно.

Но что сейчас? Куда его это привело? Стал ли он счастливее? Получил ли искупление, к которому желал прийти через самоистязание таким изощренным способом? Отнюдь.

И это поселило новую мысль — пока только ростки, но они уже начинали укрепляться, давать новую надежду. И мысль эта была одним, уверенно бьющим в цель вопросом — а можно ли заслужить искупления, намеренно лишая себя любви? Ответ был очевиднее некуда и давно напрашивался сам собой, но чтобы его осознать ему пришлось отдать взамен несколько лет и угодить в богом забытое место со смертельными играми.

И раз уж он все еще жив, он больше не собирался жить ни минуты мучеником. Он исправит ошибки другим путем, и начало уже было положено. Первый шаг — осознание, уже потом — долгий путь к исправлению ситуации.

Последнее, что Куин говорит, прежде чем сорвать пластырь и похоронить внутри свои чувства к Чишии, начав новую главу своей жизни, звучит будто говорит это кто-то другой. Но на самом деле звучит лишь давно забытый, но все же его голос. Настоящий. Приправленный искоркой мятежа, ехидства и детской непосредственности.

— Знаешь, что было самым обидным в этой ситуации?

— М?

— Мне было легче думать, что она просто запретила себе любить. Это помогало не считать, что я ей не подхожу. Знаешь, не то время, не то место.

— И что изменилось? — уточняет Куина, хотя уже знает ответ.

— Я увидел, что любить она может. Вопреки и времени, и месту.

Хикари грустно усмехнулась. В этой ситуации она не могла выбирать сторону.

— Почему думаешь, что это именно любовь, а не временная симпатия?

— Я видел, как она смотрела на него сегодня.

— И как же?

— Так, будто готова вручить ему свою жизнь, даже если он Джокер.

Куина понимающе сжала плечо своего двойника, который уже давно ощущался ей, как новообретенный брат. И эта была та часть семьи, которая вопреки всему, не чувствовалась инородной. Она была куда более реальной, чем та что уже у нее была, ведь они понимали друг друга лучше кого бы то ни было.

Свое наблюдение относительно ее Чишии она благоразумно оставила при себе. Впрочем, едва ли оно сильно отличалось от того, что сказал про девчонку Куин.

Куина спускалась вниз, слыша позади шаги Хикари, его размеренное дыхание и усиливающееся эхо. Эхо, которое постепенно становилось все громче, неестественно заполняя пространство вокруг них.

Внезапно Куина почувствовала будто бы толчок в грудь и проходящую от него по телу вибрацию. Она не ощутила боли, скорее это было просто...странно. Как будто тебя на секунду выдернули из собственного тела и вернули назад. Но когда та подняла голову, она поняла, что, похоже, недалека от правды.

Все вокруг нее рябило, отдавая темными пятнами, будто стабилизируя изображение. Темная лестница сменилась светлой комнатой, заполненной в основном мужскими вещами пастельных оттенков. Дальше от опустевших вешалок на кровати стояло множество пакетов с новыми вещами, уже женскими, косметикой, кремами, а еще явно превышающими любые рациональные границы своим количеством баночками с фруктовыми и цветочными ароматами.

От ощущения ностальгии прокатывающейся по рецепторам едва-уловимым запахом сандала и ванили, у Куины на мгновение закружилась голова, а место, где они оказались не оставляло сомнений — сейчас они попали уже в ее воспоминания.

— Где мы? — спросил Куин, рассматривающий статуэтку кумихо на верхней полке книжного шкафа.

— У меня дома.

Они вышли из комнаты и направились на небольшую кухню, оформленную в светлых тонах. Чистая, не до педантичности, но до закрадывающегося в сердце уютного ощущения настоящего дома, зона. Она была украшена несколькими картонными гирляндами, шариками, а из небольшого проигрывателя в углу лилась приглушенная музыка — песня, обрывки которой не разобрать, что-то лишь смутно отзывающееся в памяти чем-то не конкретным.

Куин подошел к ней со спины, скрестив руки на груди и всматриваясь в праздник, устроенный небольшой семьей.

За столом сидела Куина, совсем непохожая на себя сейчас. Волосы намного короче, чем сейчас, едва достающие до середины шеи, более грубые черты лица, едва заметные круги под глазами, замаскированные тональником; улыбка, немного неуверенная, словно она делала что-то впервые, не до конца уверенная в успехе. Но что больше всего привлекло его внимание — вокруг нее не было ни одного знакомого ему человека.

Куин предполагал, что их родители должны быть похожи друг на друга хотя бы отдаленно, но здесь мужчин не было вовсе, только маленький мальчик лет 6, носившийся на кухню за сладостями. Рядом с Куиной сидела женщина средних лет с короткими прямыми волосами, уже тронутыми сединой, морщины залегали в уголках ее глаз, но взгляд искрился какой-то особой теплой энергетикой, заставляющей интуитивной чувствовать ее доброту. Слева от Куины сидела уже молодая девушка, примерно ее ровесница на вид с ровной челкой и волосами чуть длиннее и светлее, чем у Хикари. Она держали в руках стаканчики, наполненные янтарной жидкостью, и спустя мгновение потянулись друг к другу, синхронно крича:

— Кампай!

Они чокнулись стаканами и выпили содержимое до дна.

— С днем рождения, Куина! — крикнула девчонка с искренней широкой улыбкой на губах.

— Это твоя семья? — уточнил Куин, чувствующий себя чужаком, наблюдающим за жизнью чужого дома. И все-таки, это не совсем было так, внутренне он испытывал ощущение, будто погрузился во что-то давно забытое и одновременно противоречащее тому, что встречалось в его жизни. Едва уловимый и почти эфемерный парадокс, плескающийся на задворках сознания.

— Да, — тихо ответила Куина, наблюдая за собой в прошлом, — они ей стали, когда я ушла из дома.

— Ушла из дома? — это объясняло, почему он не узнавал этих людей. В его жизни их просто не было, а родители Куины отсутствовали. Отсутствовали на ее дне рождения.

— Если быть точнее, отец меня выгнал.

— Что? — Куин всегда находился в напряженных отношениях с отцом, но он даже в теории не мог себе представить ситуацию, где тот выгнал бы его из дома.

— Когда мне было 16, отец сказал, что хочет нормального сына, сильного, амбициозного и целеустремленного...а не такого...такую, как я.

Куин тяжело сглотнул.

— Мне пришлось выбирать, быть той, кем хотел меня видеть отец и подчиняться ему во всем или...пройти свой путь, будучи собой.

На какое-то время повисла тишина, разбавляемая звуками смеха и тихих разговоров со стороны. Все в этом доме сочилось теплом, приятно обволакивающим, но исповедь Куины явно омрачала картину, насильно вливая в эту картину немного тоски, расползающейся сквозь слои обыденной, не омраченной ничем, жизни обычного человека. Хотя, возможно ли такое? Кто этот обычный человек без проблем?

— Это не так важно. Я уже смирилась с мыслью, что семьей мы с ним никогда не станем. Мой настоящий день рождения был за два месяца до этого воспоминания, а тут мы отмечали второй...после того, как я сделала операцию.

— А, — это все, что сумел выдавить из себя Куин, переваривая полученную информацию.

Но его кое-что отвлекло. Он увидел растерянность, полностью растворившую улыбку на лице Куины из прошлого. Что-то было не так.

Она держала в руках телефон, неуверенно набирая пальцами цифры, но каждый раз не решаясь нажать на кнопку звонка.

Куин всмотрелся в телефон, ничего не понимая, но лишь первую минуту. Дальше вспышка уже его собственных воспоминаний дала ответ на незаданный вопрос, и он с пониманием обернулся к своему Отражению.

— Мама? — коротко спросил он.

— Мама, — утвердительно ответила она.

Что ж. Зачастую люди оперируют мыслями об эфемерном правильном выборе, который они когда-то не сделали, упустили. И этим всегда очень просто объяснять возникающие трудности — все потому, что тогда я не поступил так или иначе, не объяснился с кем-то, не промолчал вовремя или наоборот — не заговорил, когда было важно. Все это подкармливает наши внутренние сомнения, селит тревогу — прожорливого монстра, откусывающего от тебя по крупице и растущего, неизбежно, постепенно поглощая внутреннюю силу и уверенность в себе. В своей жизни. В выбранном пути.

Однако, все это так просто дается, лишь по той причине, что мы не можем вернуться в прошлое и взглянуть на другой вариант — тот самый, который не был выбран. Взглянуть в последствия второго варианта и решить, так ли ты прав в своих сожалениях? Сиюминутных и мелькающих периодически или присутствующих стабильным фоном, замутняющим взгляд на собственную жизнь сейчас.

К счастью или сожалению, Куин стал редким везунчиком в этом вопросе, ведь только что он получил самый настоящий ответ на вопрос «что было бы, соверши я другой выбор?». Он много лет мучался вопросом, как сложилась бы его жизнь, если бы он ушел из семьи, перестал общаться с отцом, вышел из-под его влияния окончательно. Казалось этот вариант спасительное бегство в лучшую жизнь.

Но вот она...та самая «лучшая жизнь» смотрела на него абсолютно растерянными глазами его собственного женского Отражения, сидящего на диване посреди собственного праздника, и не решающегося написать матери с нового номера телефона, узнать как она и где. С такими же растерянными глазами, с какими он пытался взглянуть на мать после травмы отца, в которой в числе прочих был виноват он сам и его неверный, как казалось ранее, выбор.

Но итог был один. Любой путь — это не безропотное спасение, обещающее жизнь без тревог и волнений. Это всегда борьба с последствиями и их принятие. Сейчас Куин чувствовал себя абсолютно пустым и одновременно обновленным, проснувшимся. И он был за это благодарен.

Внезапно окружающее пространство стало блекнуть, окружая их липкой мглой, затягивающей в свою воронку. Куины растерянно оглядывали друг друга, пока сознание окончательно не поглотила темнота.

Они пришли в себя, удивленно оглядывая пространство вокруг. Они сидели в какой-то темной коморке, опираясь на пыльные стены. Открыв дверь, они обнаружили рядом то самое колесо обозрения, которое проходили...когда? Сколько вообще прошло времени?

Выйдя наружу, они непонимающе переглянулись.

— И что это вообще было?

— Я не знаю.

—

Когда Нираги закончили свой путь по мигающим стрелкам, перед ними предстал небольшой шатер гадалки. Вымокшая потускневшая ткань, закрывала от них небольшое помещение. Они прошли внутрь, обнаруживая, что не одни.

В темноте их уже ожидал загадочный силуэт. Внутри стали загораться небольшие винтажные светильники со свечами внутри, что погружало комнату в полумрак, который не сильно облегчал видимость, но все же позволял лучше угадывать окружающую их обстановку.

За небольшим круглым столиком впереди них сидела женщина в длинной юбке до пола, вязаной кофте, а ее лицо закрывала маска с искусственными слезами, поблескивающими камнями в виде капель.

— Что же вы толпитесь у порога, боитесь узнать свое будущее? Или все-таки найдете в себе смелость и заглянете за завесу тайн?

Голос ее был немного скрипучим, растекающимся по темному шатру таинственной, пугающей мантрой, будто опасная ведьма зазывала заблудших путников в свое логово. Но путники, в отличие от них, могли отказаться. Нираги же были лишены такой роскоши, как право выбора, потому зашагали к двум стульям, выставленным по бокам стула.

Перед ними на столе лежала колода карт Таро, небольшой стеклянный шар без верха с колышущимся внутри пламенем свечи и несколько странных старинных, запылившихся амулетов, который лежали в углу и выглядели так, будто они здесь скорее для антуража.

— Кто вы?

— О, молодой человек, вы задаете неправильные вопросы. Чем тратить время на узнавание моей жизни, быть может, стоит попросить ответов о своей судьбе?

— Я в это не особо вер...

— Даже если это позволит вам выбраться из Зазеркалья?

— Я слушаю.

— Так-то лучше, — ее лицо все еще закрывала маска, но Нираги готов был поклясться, что за ней сейчас притаилась довольная ухмылка старухи.

Это место чувствовалось жутким, даже больше, чем опустевшая и заброшенная ярмарка. Его сознание будто постепенно замутнялось, въедливый, неприятный запах благовоний оседал на языке горьким травяным привкусом.

Больше из них двоих никто не говорил, лишь молча наблюдали за медленными движениями женщины, раскладывающей карты перед ними.

Когда перед ними лежало 15 карт фиолетовыми рубашками вверх, женщина в маске вновь подняла голову на них, словно забывала до этого об их присутствии.

— Кто первый отважится узнать свое будущее?

Ненадолго повисла тишина. Ожидание сгущалось вокруг дымкой страха, все больше поглощающего мыслями о том, что еще приготовил для них этот мир. С хрустом размяв плечи, Нираги выровнял собственное дыхание и уставился на нее.

— Я.

Было глупо тикающим в голове секундам позволять их испугаться сейчас, едва ли это поможет им, когда правила игры станут ясны. Кстати, почему они еще не были озвучены?

— Тяни карту, красавчик.

«Красавчик? Она точно странная»

Тело Нираги под огромной темной футболкой ныло, а свежие бинты стесняли движение. Однако, это было существенно лучше, чем ходить в обрывках его прошлой одежды, пропахшей тлеющим костром. Костром, что едва не поглотил его живьем.

«Чертов Чишия. Надеюсь, тебе достанется самая сложная игра»

Рука Нираги двинулась вперед, а мозг прикидывал, какая из них не принесет ему моментальную смерть. Впрочем, вряд ли это самое худшее, что он мог найти в этой колоде.

Нираги, однако, был слишком нетерпелив, чтобы долго думать над вещами, которые он не в силах просчитать, поэтому доверился интуиции и взял 3 карту сверху.

Старуха-гадалка усмехнулась.

Не желая долго думать, что это могло бы значить, Нираги развернул карту к себе.

«Колесо Фортуны»

С карты ему поблескивало позолоченное колесо с какими-то древними рунами на своих отрезках.

Нираги непонимающе уставился на гадалку. Та забрала карту у него из рук, ласково поглаживая ее, будто убаюкивая собственное дитя.

— Просто удивительное везение, молодой человек.

«Ага, как же, если везением можно назвать жизнь у обочины собственных стремлений и целей»

— Это одна из самых сильных карт, которые вы только могли получить. Она обещает неизбежные перемены жизни. Изменение баланса, где чашу весов везения, наконец, качнет в вашу сторону. Вас ждет долгожданный успех на пути, главной следуйте своей дороге, продолжайте выгрызать победу у жизни, и она дарует прощение. Прощение и удачу, что будет отныне рука об руку с вами идти.

Нираги скептически выгнул бровь, вновь принимая в руки карту от старухи.

— Забери, она по праву твоя. К тому же, пригодится в грядущей игре.

Нираги удивляло, что старуха хаотично переходила от обращения «вы» к «ты», будто не могла оставаться в одном устойчивом образе. Все это в совокупности с деталями вокруг выглядело как деформированная сцена, вырванная из дешевого фильма ужасов. Он снова чувствовал горький налет у себя во рту, его немного подташнивало.

Сугуру спрятал карту в кармане своих штанов, переведя взгляд на свое Отражение.

Краем глава он увидел как она нервозно отбивает кроссовком рваный ритм по деревянному полу, глаза ее жадно изучают все предложенные варианты на столе. Она волнуется.

«Ну же, не тяни. Все эти карты чушь какая-то, неужели ты в это веришь?»

Нираги не говорил ничего вслух, лишь скрестил руки на груди в нетерпении, когда уже начнется игра. Его пытливый мозг рвался в бой, желая излить этому миру всю его накопленную злобу. Показать, что не только он может управлять их страхами и травмами, толкать нра отвратительные, извращающие человеческую суть, вещи. Он готовился к своей личной Вендетте. Впрочем, только ли за себя он хотел мстить?

Рядом сидела девушка, которая неизбежно задавала ему много вопросов, постоянно интересовалась его состоянием и выводила на разговор каждый раз, стоило им остаться наедине. Было сложно не признать, что это действительно на него повлияло. И влияло до сих пор. Именно поэтому он бездумно кинулся спасать ее на Пляже. По этой же причине он выпустил мозги главарю Якудз. И из-за этого помог Чишиям разобраться в их отношениях, дал толчок.

«Впрочем, едва ли эти два идиота до конца в них разобрались... Ну а я чем лучше?»

И сейчас перед Нираги встала дилемма. Он близок к выходу отсюда как никогда, но та его чувственная сторона, которую пробудило его собственное Отражение...поможет ли она ему в этом? Едва ли. Все финалы предполагают ожесточенную борьбу за собственную жизнь и, если он будет останавливаться, чтобы помочь ей, он может упустить свой шанс выбраться из этого мира. Потерять возможность возобновить свою жизнь, исправить все, что было.

Она пробудила в нем жадное желание жить, и как ни иронично, именно поэтому он не мог позволить себе остаться рядом. Ведь тогда его шансы на выживание существенно снизятся, тогда он проиграет...

А что если их поставят против друг друга? Звучит как легкая победа, но будет ли она действительно легкой?

Пока Нираги находился в классическом садистском лабиринте из собственных мыслей, Нираги потянулась вперед и взяла вторую справа карту из нижнего ряда.

Старуха какое-то время молчала, отчего пространство вокруг ощущалось еще более мрачным. Эта сцена выглядела так, будто за ней не последует ничего хорошего. И что-то внутри парня Сугуру болезненно сжалось. Он не хотел это чувствовать, нужно было закрыть эти чувства внутри до момента, когда он завершит свою финальную игру.

Нираги-девчонка озадаченно рассматривает свою карту, очевидно, понимая в этом не больше него. Старуха забирает ее себе и произносит:

— Смерть, — ее голос звучит так, будто она и впрямь сейчас начнет читать некролог.

И судя по всему так оно и было. Нираги вообще не разбирался в картах Таро и не планировал начинать, но карта Смерть вряд ли могла означать что-то хорошее. Внутри росло беспокойство, которое он прятал за своим обычным выражением лица.

— Мучительные и судьбоносные перемены, предательство, более менее сформировавшийся под ногами фундамент затрещит по швам и вы не способны это предотвратить, милая. Все что вы можете — подготовиться к боли и принять неизбежное.

Нираги сглотнула, сжав руки в кулаки, чтобы не было так заметно, что ее тонкие пальцы трясутся.

Сугуру подавил в себе внутренний порыв ее успокоить. Она должна была быть в состоянии бороться с этим самостоятельно, должна была понимать, что не стоит доверять предсказаниям какой-то незнакомой бабки из Зазеркалья. Весь этот мир работает так, чтобы пожрать тебя, она не могла все время полагаться на других людей. Раньше это была Чишия, возможно, отчасти Арису и Усаги, а теперь...он. И как они к этому пришли? Неважно. Он был худшим вариантом, которому она могла довериться. И это точно не его проблема.

Мысли холодным рациональным потоком разносились в голове, но чувствовались все-равно неправильными. И это было инородно. Раньше в его жизни вообще не существовало понятия «неправильно», лишь неизбежные издержки этого больного безумного мира, с которыми он привык мириться без сожалений. Его мышление и ценности были слишком деформированы, чтобы он имел устойчивые принципы, которые не позволял себе преступать. Он видел, как другие вели себя с ним как животные, и постепенно сам решил, что имеет на это такое же право. Тогда почему сейчас это стало проблемой?

Потому что она подарила ему мораль. Своеобразную, слабую, выглядывающую из кромешной тьмы легким отголоском света, что мешал спокойно дышать. Запустила эту инфекцию в его организм.

Но была ли она достаточно сильна, чтобы в финале он играл на ее стороне? У него не было ответа на этот вопрос.

Нираги спрятала мрачную карту в свой карман, а гадалка похлопала по столу в нетерпении, а затем потянулась к шкатулке.

Она громко поставила ее на стол, в нетерпении взмахнув руками.

— Что ж, теперь самое интересное!

Вторя ее словам сзади нее зажигается экран, транслирующий следующее:

«Дорогие игроки! Добро пожаловать на финальную игру масти бубны. Вы уже оценили местный колорит? Мы постарались создать для вас максимально интригующую атмосферу, но не обманывайтесь магией, совсем скоро вам придется решать куда более прагматичные задачи. Или нет? Все решит случайность.»

Нираги переглядываются, и девушка вздрагивает от взгляда парня. Она чувствует, что что-то в нем неуловимо изменилось, будто она смотрела на все того же парня, что был готов убить любого ради своей цели. Даже ее. Хотя.менялся ли он на самом деле? Или всегда оставался таким, держа ее рядом как удобное прикрытие, пока не придет этот момент?

— Бубны значит, — Нираги хмыкает, обдумывая что-то в своей голове, — это интересно.

— О чем ты?

— Есть всего четыре масти. А пар наших Отражений 5. Если следовать логике, то каждый получит наиболее подходящую под его стиль игр масть, и в целом все сходится...

— Но кому-то не хватает масти.

— Чишиям.

— Почему им?

— Они самые сильные игроки бубен, как бы мне не хотелось это признавать. У Куинов — трефы, эти идиоты просто обожают играть в команде, у Усаги, очевидно, пики, они оба очень выносливые, Арису — черви, наш с натяжкой может манипулировать кем-либо, но быстро распознает чужие подковерные игры, а вот ваша...она как раз идеально под это подходит. И если все так удачно распределилось, то что с Чишиями?

— Может, им тоже достались бубны?

Нираги криво усмехнулся, было презрение вновь скользнуло по его лицу, и это выражение брюнетке очень не понравилось. Она внезапно почувствовала себя запертой в клетке с тигром. И он играюче вихлял вокруг нее, не спеша с трапезой.

— Не думаю, что здесь все так просто. Но у меня есть предположение. И если оно оправдается, я обязан закончить с этой игрой, как можно раньше, чтобы убить обоих голыми руками.

— Чт...что ты такое говоришь?

— Я говорю, что они Джокеры, Нираги.

— Н...нет, этого просто не может быть. Не может. Я знаю Чишию столько времени, она так много со мной прошла, спасала меня...

Гадалка все это время лишь молчаливо наблюдала за происходящим. На ней все еще была маска, не дающая распознать истинные эмоции, но она так притаилась, не вмешиваясь, что создавалось ощущение, будто она наслаждается происходящим.

— Не всегда те люди, которых, как нам кажется, мы знаем, в итоге оказываются хорошими. В этом мире в целом очень шаткое понятие «хороший».

— Я не верю тебе.

Нираги на какое-то мгновение делает паузу, будто борясь с рвущимся наружу откровением.

— Я бы тоже не хотел себе сейчас верить.

Отчего-то мысль, что Чишии, к которым он с недоверием и даже в каком-то смысле презрением относился все это время, действительно окажутся Джокерами. Он сам не мог себе объяснить, но ему этого не хотелось. Мысль о финальном противостоянии с ними болезненно расползалась по телу полным смятением. Это бы значило, что этот мир не оставляет никому шанса.

Либо ты хищник, либо добыча. И никаких больше переменных. Его кожа под бинтами каждое мгновение горела, напоминая о травмах, которые нанес ему невыносимый блондин в прошлом. И это точно не было аргументом в пользу Шунтаро.

— Сраный ублюдок, — внутри зарождалась Арктика.

Разговор прервала старуха.

— Что ж, у нас остается совсем немного времени, поэтому я предлагаю вам выбрать игру, в которую мы будете играть прямо сейчас.

Она открыла шкатулку, где лежало несколько согнутых пополам белых бумажек. Старуха предложила кому-то одному выбрать.

Руку в шкатулку потянул Нираги, а его копия даже не претендовала на право выбора — она была в слишком сильном смятении после того, что он сейчас ей сказал. Горло сдавил болезненный ком.

«Этого просто не может быть» — в отчаянии думала она.

Нираги развернул небольшой лист и увидел надпись, выведенную аккуратным почерком.

— Прочитайте вслух, что там написано.

— «Праздничная охота».

Услышав это, женщина аж подпрыгнула на месте, в нетерпении потирая руками.

— Это будет очень весело! Я даже не смела надеяться, что выпадет это.

— И что это значит? — грубо отдернул ее Сугуру. Ему совсем не нравилась эта реакция.

— Ох, точно, простите меня. Сейчас вы услышите правила. Она щелкнула что-то на телевизоре.

«Итак! Вам выпала игра «Праздничная охота».

Вы когда-нибудь были на маскараде? Уверяем вас, этот точно не оставит вас равнодушными.

Вы облачитесь в костюмы, после чего охота начнется. У вас будет 20 минут на то, чтобы решить 3 головоломки. Вы можете выбирать любые комнаты с рисунком бубен. Всего их 10, но достаточно пройти 3 для полной победы.

Пока вы в общей зоне за вами будут охотиться наши гости, вы их сегодняшнее праздничное — лакомство! Однако, в комнаты они не смогут зайти, там может находиться лишь человек, связанный с вашим заданием.

На условия прохождения каждой будут влиять ваши исходные карты Таро, усложняя или облегчая задание. Вы можете проходить комнаты вдвоем или по отдельности. В первом случае вам будут даваться совместные задания, но они будут усложнены. Удачной игры!»

Нираги переодевается в отдельной небольшой комнате в белый смокинг, а видя прилагающуюся к нему серебристую маску кролика, усыпанную блестками, выгибает бровь.

— Да уж, заметнее, чем мы в этих нарядах, будет только слон в штанах с подтяжками.

Но когда он выходит из каморки, выполнявшей функцию примерочной, смотрит на Нираги в облегающем белоснежном платье, струящемся до пола, держущую такую же заметную маску в руках, он устало выдыхает, стараясь подавить неуместные в этой ситуации мысли. Они не на балу, где могут флиртовать друг с другом, запивая все это коктейлями, их сегодняшнее барное меню довольно скудное — быстрая смерть или мучительная?

И глядя на нее, он понимал, что даже появление слона теперь бы точно не сработало.

Нираги вышли в небольшое помещение с темно-зелеными обоями и скудным освещением. Они переглянулись друг на друга, когда услышали в громкоговорителе:

«Охота начнется через 30 секунд»

Секунды таяли на глазах, заставляя напрягаться. В комнату вело две двери по бокам, а впереди перед ними предстал коридор с развилкой в две стороны впереди. Нираги инстинктивно потянулась к своему двойнику, но тот лишь дернулся в сторону.

— Чт...

— Нираги, нам лучше проходить отдельно.

— Чего? — она шокированно уставилась на него, а сердце в груди болезненно сжалось. Эта фраза ощущалась, как фундамент, давший первую трещину прямо под ее ногами. То что предсказала старуха уже сбывалось?

— Ты слышала правила, игры в комнатах будут проще, если проходить по одному.

— Но мы справимся.

— А если в конце должен будет выжить лишь один? Если нам скажут навредить друг другу?

— Это может произойти в любом случае.

— Неважно. Тебе стоит научиться справляться со своими проблемами самой. Как это делаю я.

Это звучало как окунуть голову в ледяную воду. Неожиданно отрезвляюще. И довольно унизительно.

— Да уж, ты ведь так чертовски хорошо с ними справляешься, — она отвечает ему в той же манере, но еще более ядовито и холодно. Будто пыталась избавиться от боли, насильно выбрасывая его из своей жизни прямо сейчас. И это было правильно. Должно было быть правильно.

Нираги на это лишь довольно усмехается. Но выглядит усмешка больно пластмассовой.

— Уже лучше. С таким настроем у тебя больше шансов выжить.

— Иди к черту.

Тишина, последняя истекающая секунда, две распахнутые настежь двери по бокам, звук нетерпеливых шагов...и последняя фраза Нираги, брошенная своему Отражению.

— Умница. Все правильно.

В комнату заходят люди в масках и поблескивающих платьях и костюмах. На их лицах были разноплановые маски разных животных. У некоторых они повторялись, возможно, это означало, что эти люди пары или друзья. В руках у них поблескивают колюще-режущие приборы самых разных видов, от обычных ножей до изящных кинжалов с витиеватыми переплетениями разных узоров на ручках.

Нираги срывается и бежит вперед, а его Отражение следует за ним, слыша погоню. Ее сердце ускоряет ритм, когда они с Нираги разбегаются в разные стороны, и ей хочется кричать от предательства в такое неудачное для этого время.

В голове звучит насмехающийся голос старухи издевательски громким набатом:

«Мучительные и судьбоносные перемены... предательство вы не способны это предотвратить...прими неизбежное»

Нираги истерично мотает головой, пытаясь выкинуть это из головы. Она не настолько слабая, чтобы не справиться в одиночку. Да, она привыкла к нему, да, он стал ей дорог, вопреки здравому смыслу, но это вовсе не значило, что без него она — ничто. Пришло время бороться за свою жизнь, яростно и уверенно! Этот мир ее не сожрет, больше никто ее не тронет. Она выгрызет себе путь наружу зубами, если это будет нужно.

Тем временем ее мужское Отражение неслось на всех парах к нужной двери, слыша сзади топот шагов. Их стало значительно меньше, а значит часть побежала за другой Нираги.

«Не думай об этом»

Он убегал то ли от охотников в праздничных костюмах, шелестящих бальными юбками, то ли от собственных мыслей, которые ополчились против него. Никогда он не думал о том, что груз проснувшейся морали будет настолько сильно замедлять его, отвлекать от самого важного. Но пока что во внутреннем противоборстве побеждало желание жить, и он сам не заметил, как забежал в первую попавшуюся дверь с рисунком бубен, с грохотом закрыв ее.

Там его встречала огромная доска с разложенными рядом маркерами и уже написанным уравнением. По правую сторону от доски стоял мужчина в смокинге и золотой маске быка. В его руках покоился автомат, такой же, какие были у Якудз на Пляже.

«Что? Всего-то? В чем подвох?»

Над доской висел плазменный экран с его фото, именем и выпавшей ему картой — Колесо Фортуны.

Ниже текст, который продублировался женским голосом:

«Решите уравнение на доске за минуту. Действует условие благоприятной карты, уравнение будет упрощено — влияние Колеса Фортуны».

Нираги сразу же принялся записывать ход решение. Ответ был готов довольно быстро, он никогда не имел проблем с математикой. Но оставшиеся секунды дали слишком много времени на мысль, которую он не должен был допускать.

Если в его случае действовала благоприятная карта, то в то же время у Нираги в другой комнате действовала негативная карта. Если, разумеется, она вообще до нее добралась. За ней тоже гнались охотники, а бальное платье сковывало движения, снижая ее скорость. А скорость сейчас была равна шансам на выживание. Какого хрена вообще будто все обстоятельства действовали против нее? И почему его это настолько сильно волновало?

«Уравнение решено верно! Вы можете двигаться к следующей комнате!»

Нираги открыл дверь и сразу же рванул дальше, коридор вел прямо. Он бежал со всех ног, слыша шаги где-то в отдалении, пока не наткнулся на еще одну развилку. Он мог бежать дальше прямо или свернуть налево...возможно, этот коридор вел к тому пути, по которому бежала Нираги.

«Еще чего» — он побежал прямо.

В тот же момент Нираги сжимала пальцами холодную металлическую ручку. Требовалось маленькое быстрое действие, чтобы продолжить ее путь, но она мешкала, будто парализованная. Животный страх владел ее телом и разумом. Маска кролика была более, чем уместна в этой ситуации.

Ее уравнение было усложнено, и тем не менее, она все равно быстро его решила. Это ведь хорошо? Значит, и следующие задания могли быть терпимыми. Она справится и без Нираги, справится ведь?

В этом и была проблема. Она слишком полагалась на других. Продолжала это делать, даже множество раз убеждаясь, что это плохая идея. Это всегда заканчивалось скверно, она оставалась проигравшей. И иногда это выливалось в просто неудачный день, плохое настроение, обиду...а иногда приводило к избиению, унижениям, электрошокеру, поднесенному к ее плечу и хищной ухмылкой того самого урода-одноклассника.

Она замотала головой, прогоняя воспоминания. Последнее, чем ей сейчас стоило заниматься, погружаться в мрачную ностальгию ее не самых лучших школьных дней. Эти внутренние демоны всегда были голодны и точно могли подождать еще каких-то 20 минут без ее подкормки.

«Черт, времени очень мало.»

И тут Нираги осознала, что боялась вовсе не заданий. Сейчас ей предстояло столкнуться с охотниками, почти наверняка они уже поджидают ее под дверью. Это было бы самым логичным их шагом. Она не могла предположить количество людей за дверью, но ее шансы были мизерны, даже если он там один. Без помощи Нираги все шансы на выживание в этой игре таяли на глазах.

«Ненавижу эту беспомощность»

Нираги посмотрела на таймер отведенного им времени на своем браслете. Осталось 16 минут.

Она осела, опираясь спиной на холодящую лопатки стену, и прикрыла руками лицо. Обожженная кожа неприятно защипала, отдаваясь эхом болезненного спазма по всему телу. Ее физическое состояние впервые настолько четко отражало ментальное.

Она прикрыла глаза, стараясь успокоить дыхание и истошно бьющееся в адреналиновом припадке сердце.

— Боже, какая же я слабачка.

Нираги много раз думала о том, что завидует своему Отражению. Он был таким же изгоем, легкой мишенью, как она, но попав в Пограничье сумел переиграть все — сменить сторону. Да, он делал отвратительные вещи, и она их осуждала, однако, она понимала, почему. Могла понять ход его мыслей как никто другой, но не могла встать на то же место.

Ее не покидало ощущение, что судьба каждый раз издевалась над ней, вновь и вновь раздавая паршивые карты. Почему так? Чем она заслужила?

Эти мерзкие минуты улетучивались, таяли у нее на глазах, а она сидела на грязном полу, подобрав колени к груди, и жалела себя. Как слабачка. Как будто она уже сдалась.

Перед глазами Нираги внезапно возникло воспоминание. Если вдуматься оно было достаточно свежим, но из-за количества происходящих с ними событий, казалось, что оно было выдернуто из прошлой жизни.

Боль горячими, интенсивными вспышками била по телу. Ей становилось то холодно, то мучительно жарко, но с каждым разом спасительной прохлады становилось все меньше. Организм будто плескался в адской агонии, стремясь уничтожить ее организм изнутри. Ожоги ныли постоянно, не давая забыть о себе ни на секунду, даже несмотря на то, что Чишия и Куин постоянно находили ей обезболивающие в попадающихся заброшенных аптеках и накладывали новые повязки на пораженные участки.

Сразу после того, как ушли со сгоревшего Пляжа, они нашли временное укрытие, устроили Нираги на найденном в заброшенном доме запыленном матрасе, и это уже было лучшим, что они могли ей предложить. Чишия разгадывала найденную в одной из игр бумагу с чертежами, пытаясь найти ответы на волнующие ее вопросы, а Куин в это время занимался готовкой и попыткой создать уют посреди здания, которое выглядело так, будто в него попала бомба.

Нираги было крайне непривычно, что о ней кто-то заботится, и она стала к ним привыкать. Момент, когда Чишия оттолкнула военного, облившего брюнетку керасином, запечатлился в ее голове на всю жизнь и будто проходил в замедленной съемке. К сожалению, во время их драки, он оттолкнул Нираги в сторону бушующего огня, благодаря керасину завладевшего большей частью ее тела в мгновение ока. Чишия смогла помочь всем, чем только смогла, и не окажись она тогда рядом, Нираги была бы мертва.

Спустя несколько дней Чишия нашла нужную станцию метро, и в вечер, прежде чем они с Куином туда отправились, она села рядом с Нираги. Пару минут молчания, словно принятие решение, стоит ли вообще что-то говорить.

— Послушай, Нираги, твоя жизнь не кончена, знаешь это?

— А? — та озадаченно смотрела на нее, не понимая, что она пыталась этим сказать. Чишия никогда не была сентиментальным человеком и уж точно не походила на того, кто стал бы толкать мотивационные речи.

— Я вижу в твоих глазах. Ты собираешься сдаться.

— Что если и так? Тебе какое дело до этого?

Шунтаро помолчала.

— Никакого.

Нираги мрачно усмехнулась. Она не была удивлена.

— Тебе должно быть до этого дело. Ты дожила до этого момента.

–И?

— И я спасла тебя. Я не люблю тратить силы просто так.

— Только в этом дело?

Чишия выгнула бровь, взглянув на нее так, будто ей приходилось общаться с ребенком.

— Я не мамочка тебе, не буду говорить вдохновляющие речи. Просто пока кто-то помогает тебе выжить, выжимай из них все соки. Это прагматично и эффективно.

— Ты про вас с Куином?

— Да.

Чишия уже встала, собираясь уходить, но обернулась напоследок.

— И знаешь, дерьмовые периоды в жизни бывают. Это всего лишь периоды, они не бесконечны, — под глазами Чишии залегли тени, она мало и рвано спала последние дни, и очевидно, была вымотана.

— Даже если все детство было таким?

Чишия устало выдохнула. Кажется, она жалела, что вообще начала этот разговор. Она никогда не была сильна в эмпатии, и сейчас эта импровизированная психотерапия высасывала из нее последние силы.

— Детство — первое с чем мы сталкиваемся, и часто именно поэтому по нему мы ориентируемся, как будет строиться вся наша жизнь. Так происходит по умолчанию, но ты всегда можешь повлиять. Детство — чертовски долгий и моментами невыносимый период, и все-таки — это тоже период. Он временный. Не нужно тащить его в свою настоящую жизнь, если тебе там было неприятно.

Нираги не сдержала легкой улыбки. От сказанного Чишией ей стало легче дышать, а ожоги ощущались уже менее интенсивной болью. Впрочем, возможно это заработали обезболивающие, которые она пила 15 минут назад.

И все-таки она бросила ей вслед.

— Чишия, спасибо.

Огонь, зажженный в потрескавшемся камине, играл с бликами, и потому Нираги показалось, что на короткий миг на лице Шунтаро блеснула искренняя улыбка.

Челюсть Нираги напряглась, в глазах полыхнула злость. Не гнев, который ведет тебя за собой на адреналине и запале агрессии, жажде крови, а злость, подернутая усталостью. Ей настолько осточертело все происходящее, что она злилась, чтобы разбавить эту эмоциональную палитру. И сейчас эта злость стала подарком. Злость и это воспоминание. Остатки ее силы.

Нираги поднялась на ноги и дернула ручку на себя, выбегая наружу. Около двери никого не было, но когда она пробегала мимо развилки, на нее накинулся мужчина чуть выше нее. Он был не внушительной комплекции, но с остервенением схватил ее за шею и принялся душить.

Нираги всхлипнула и истерично пыталась оттолкнуть его. Таймер в ее голове стал отсчитывать секунды до мгновения настоящего отчаяния. Настолько концентрированного и дикого, что человек приходит в готовность использовать абсолютно любые методы для спасения.

Нираги со всей силы вдавила неудобный белый босоножек в носок мужчине в маске медведя. Это так абсурдно, что у такого не внушительного относительно других мужчины была эта маска. Все здесь стараются что-то компенсировать?

Это отвлекло его и подарило ей лишние пару секунд. Она ударила его локтем в живот, а потом под шею. Его ноги подкосились, а Сугуру тем временем вынырнула из его ослабевшей хватки и развернулась, срывая маску. Перед ней предстал незнакомец среднего возраста, и не церемонясь с ним, она впилась ногтями в его лицо, вдавливая тонкими девичьими пальцами его глаза. Тот шипел от боли, а она продолжала это делать, пока не ощутила под своими подушечками, как что-то лопается. Бордовая кровь растекалась по ее рукам, лишая четкого восприятия реальности.

Она не впервые убивала здесь, но впервые это было настолько жестоко и отчаянно. Мужчина осел бесформенной куклой на пол, разводя руки в стороны, пытаясь ориентироваться и крича, как остервенелое животное. Нираги воспользовалась представившейся возможностью, вытащила из его кармана нож, которым он почему-то не воспользовался.

«Видимо, решил, что справится со мной голыми руками.»

Последний вдох перед принятым решением, и ее рука пронзает его легкое его же оружием.

Не давая себе времени на рефлексию, она рванула вперед, дальше по коридору. Ждать пока на его крики соберутся остальные она точно не собиралась. Внутри бурлил адреналин, а руку грело появившееся у нее оружие. А значит, теперь ее шансы были куда выше.

«Это всего лишь период, Нираги. Он не бесконечен» — твердила она самой себе.

Все что происходит дальше ощущается как сон. До следующей двери она добирается, используя все свои инстинкты. Когда нужно, она скрывается в развилках, ожидая, пока охотники уйдут. Когда натыкается на одиночных охотников, поджидает лучшего времени, чтобы всадить в них нож и, прикрывая рукой их рты, ожидает их смерти. Когда она видит следующую дверь бубен, немного забывается и теряет бдительность, на всех парах спеша к ней, и привлекает внимание сразу нескольких — мужчины в маске волка и второго — в маске змеи. Они рванули за ней, но та не остановилась, и успела захлопнуть дверь перед их лицами в самый последний момент. Ее ждала вторая игра.

—

Вторая игра далась Нираги почти также легко, как и первая. Ему нужно было решить три загадки за пять минут. Они были вовсе не сложными, стоило лишь вспомнить школьную программу. И это веяло абсурдом. Почему его задания такие простые? В чем подвох?

Мозг все время возвращался ко второй Нираги, предавая своего хозяина. Эта внутренняя пытка знатно действовала ему на нервы. Почему все не могло быть так просто? Зачем люди вообще формируют связь друг с другом? Чтобы потом было так тяжело отвязаться?

Он двигался уверенным шагом вперед, когда натолкнулся на очередную развилку. Хотел снова направиться прямо, но из-за того, что замешкался со стороны развилки его заметил выбежавший туда мужчина в маске с рогами. Он медленно подбирался к нему, противно хихикая.

Нираги не слышал звука приближающихся шагов, значит, этот мужчина уже был неподалеку. Мелькнувшую в его голове догадку подтвердил второй мужской голос неподалеку, хоть и владельца его не было видно.

— Мичико, ты нашел второго? Разберись с ним, а я постерегу девчонку, пока она выйдет из комнаты.

Сказанное им заставило Нираги оскалиться. Они думали, что все будет так просто? Ну уж нет. Раз действуете как крысы, как паразиты истреблены и будете.

Нираги лишь на руку сыграл азарт парня в маске с торчащими, закругленными к верху рогами, ведь тот сам позволили себе подойти слишком близко. Маленькое расстояние позволило Нираги выхватить оружие у мужчины в одно мгновение, а дальше коротким, четким движением он ударил его в подбородок. Рогатый зашипел, придерживая руками подбородок, но когда Нираги вновь направил на него автомат, тот вскинул руки вверх и, казалось, даже заскулил.

Нираги ткнул мужчину в грудь, вынуждая того отходить назад, пока он не поравнялся с проходом в соседний коридор. Выстрел оглушил и дезориентировал второго, поджидающего девчонку мужчину, а когда он повернул голову, чтобы проверить, что происходит, увидел своего друга, валяющегося с дырой в черепе. Впрочем, это было последнее, что он видел, когда второй выстрел погасил в сознании свет насовсем.

Он услышал движение с другой стороны двери, когда та сначала открылась, а затем заперлась.

— Выходи, Нираги, — он понял, что девушка хотела выйти, но тут же заперла дверь, когда услышала выстрелы, — это я.

Дверь снова начала открываться, из-за нее неуверенно выглянула Сугуру, и ее глаза от увиденного тут же округлились.

— Идем.

— Но ты же...

— Я передумал. Вступаешь в мою команду?

Недолгое молчание, затопляющее Нираги виной, которую он чувствовал все это время с начала игры.

— Решай быстрее, сейчас сюда придут другие.

— Ладно.

Нираги вышла, он схватил ее за руку и они рванули по прямой, перешагивая трупы.

По пути он коротко спросил ее:

— Сколько ты прошла?

— Две двери.

— Как по сложности?

— Терпимо, но в последней были неочевидные ответы, я едва успела.

«Так и думал, ее задания усложнены из-за сраной карты»

Нираги хватает за руку свое Отражение, не заботясь о деликатности своей хватки, и мчится на всех парах вперед, минуя запертые двери без опознавательных знаков, вихляя по однообразным коридорам, пока они не натыкаются на нескольких охотников.

Они оказываются не самыми умелыми бойцами — Нираги быстро расправляются с мужчиной и женщиной, а последний — сбегает.

Нираги хочет продолжить путь, но парень ее останавливает, дергая назад.

— Что ты...? У нас мало времени.

— Есть идея.

Спустя несколько минут парочка бежит вперед в не менее неудобных новых праздничных нарядах, краем глаза цепляя оставшееся до конца испытания время. 8 минут.

Нираги едва поспевает за своим более высоким и выносливым Отражением, поправляя съезжающую черно-серебрянную маску и топорщящийся сверху длинный рукав черного платья, ослепляющего блеском черных декоративных камней на нем. Обожженная кожа неприятно соприкасалась с тканью, но это лучше, чем выступать живой мишенью.

Сам Нираги с легкостью передвигается в черном смокинге и практически такой же маске, но будто зеркалящей маску девчонки.

«Парный образ...как иронично» — делает укол его рациональная, выкупанная в цинизме, часть.

«Да, и что? Заткнись, нахуй!» — отвечает не менее деформированная этим миром эмоциональная сторона парня.

Им попадается еще двое, Нираги полосует ножом по горлу мужчины, а Нираги колет женщину в бок, слыша ее предсмертные хрипы где-то вдалеке, будто происходящее творилось не здесь. Не рядом с ней.

Не мешкая ни секунды они несутся дальше. Трупы за их спинами — лишь издержка на пути к лучшей жизни, и сожаление пролетает мимо, не касаясь двух все еще бьющихся сердец. Оно стоит слишком дорого, и они больше не могли это себе позволить. Лишь прицельные и четкие удары по жизненно важным органам, чтобы не позволить таймеру себя обогнать.

Они останавливаются перед расширяющимся коридором, ведущим в небольшое лобби. Оно выглядит обманчиво пустым и заманивает желанной третьей дверью с рисунком бубен, но стоит подойти ближе, они слышат голоса, которые становятся все громче. Нираги теряется, а парень наклоняется к ее уху и говорит:

— У нас очень мало времени. Подыграй мне.

Они входят в лобби с самой беззаботной походкой, которую только могли себе позволить, натягивая на себя чужие личности.

В лобби находится 7 человек, и практически в тот же момент из двух коридоров, примыкающих к нему с другой стороны, выходит еще 4.

Нираги сглатывает, крепче сжимая руку Сугуру, тот коротко гладит ее по пальцам в жесте молчаливой и совершенно несвойственной ему поддержки. Моментальная вспышка уникального момента, кажущаяся почти галлюцинацией.

Внезапно с ними заговаривает женщина предположительно пожилого возраста. Ее голос холодный, с едва ощутимой хрипотцой, а кожа на груди, выставленной на показ довольно откровенным декольте, истонченная и безжизненная, как сморщенная кожура.

«Отврат» — мысленно комментирует Нираги, стараясь не выразить своего отношения слишком наглядно. Сейчас была важна маскировка.

— Чего вы так запыхались, дорогие? Видели наши цели?

Нираги постарался отвечать максимально коротко и менять голос, чтобы в нем не звучали узнаваемые нотки. Он не знал, слышали ли они их настоящие голоса, но перестраховка никогда не была лишней.

— Упустили их, они забежали в комнату.

— Что ж, значит, скоро они будут здесь. Подождем.

«Черт»

Происходящее дальше вводит в ступор, потому что все вокруг них начинают танцевать, и выглядит это, словно в замедленной съемке. Женщина в платье с пышной полупрозрачной юбкой с вырезом спереди оголяет загорелую кожу ног, хватая под локоть другую, в маске странного существа, отдаленно напоминающей то ли рака, то ли скорпиона, и они кружатся.

Мужчина и женщина позади них поступают также, а другая пара танцует что-то, отдаленно напоминающее вальс.

Все это отдает таким деформированным гротеском, что кажется, будто рядом с ними открылась червоточина форменного безумия.

Они не успевают понять, когда помещение успевает заполнить еще несколько подбежавших из коридоров охотников, присоединяющихся к этому цирку уродов.

И лучшее, что могут делать Нираги, чтобы не выделяться, мимикрировать под это сборище психопатов. И тут в голове Сугуру щелкает спасительная идея. Он хватает Нираги, притягивая ближе к себе, кладет руку ей на талию, а второй хватает ее за руку. Он видит ошарашенные карие глаза в прорезях маски, и наклоняется к ее уху.

— Делаем вид, что танцуем, а сами двигаемся к двери бубен.

Та в ответ кивает.

И Нираги уводит ее в танце, вальсируя между их врагами. Он не молится на успех, а напротив — требует его своими уверенными действиями. Двигается не как добыча, а как истинный охотник, не признающий собравшихся здесь за настоящую угрозу для себя. Они лишь номинальные охотники, ведь не предполагают, как может вести себя дичь, загнанная в угол. Но он им покажет. Блеск револьвера из кобуры, крепящейся к штанам мужчины поодаль от них, манит его к себе. К счастью, им по пути.

Нираги же ощущает себя полностью оторванной от реальности. Рука Нираги на ее талии посылает дрожь по телу, а его пристальный взгляд, анализирующий пространство вокруг, влечет своим хищным огоньком. Она не знает, что он задуман, но точно больше не ощущает себя загнанной в угол. Ее окрыляет шлейф властности, прокатывающийся эфемерными всполохами по его плечам.

Она даже не осознает, насколько уверенными с каждым шагом становятся ее движения. Тело интуитивно следует за Нираги, зная, что делать. А она отдается этому горько-сладкому молчаливому торжеству, тянущемуся дорожкой кровавых разводов за ними по пройденным коридорам.

Она не успевает заметить, как голос Нираги вновь звучит ей в ухо.

— Как только выберемся отсюда, я начну копить нам на пластического хирурга. Как думаешь, возьмут меня на роль Шишио в Бродяге Кенши? Это бы сильно ускорило процесс.

Нираги в ответ удивленно захлопала глазами, не понимая абсолютно ничего из сказанного, включая Бродягу Кенши, которого ей наверняка придется посмотреть.

— А?

— Что?

— Ты будешь копить...нам?

— Нам, да, я вроде по-японски изъясняюсь, что тебя смущает?

— Ты думаешь, мы выберемся вместе?

Вопрос о том, будут ли они вместе, если выберутся, она не ставила, что радовало самого Нираги, решившего пойти ва-банк, до конца не понимая, что она чувствует к нему. И может ли хоть кто-то вообще испытывать что-то кроме презрения или в некоторых случаях деликатной терпимости к нему. Нираги волновал вопрос, смогут ли они выжить вдвоем, чтобы вместе вернуться в реальный мир. Что ж, это пахло надеждой. И отчего-то полыхающая внутри, измученная ожогами кожа на мгновение перестала так невыносимо болеть.

Когда они оказываются у двери, момент растворяется, заставляя мобилизовать все силы. Следующее происходит за доли секунды. Нираги выхватывает револьвер из кобуры мужчины, и совершает четыре прицельных выстрела в стоящих поблизости охотников. Сугуру-девчонка почти завороженно наблюдает за тем, как на платьях и смокингах расползаются бордовые разводы. Это настолько отвратительно, что вызывает внутри нее мрачное торжество справедливости без доли покаяния. Настоящий мрачный бал смерти, не менее.

Нираги утаскивает ее в комнату, где начинается их последний раунд — на этот раз общий.

Их молчаливо встречает мужчина в странной одежде — его смокинг наполовину черный, наполовину белый, а маска на нем вторит костюму в обратной последовательности поделенная на две части — белую и черную, разделенная серебристой лентой блесток.

Объявляются правила последнего кона:

«Найдите лишние созвездия, вам будет дано 2 попытки. В случае первого промаха назначается доказательство в соответствии с влиянием вашей карты Таро»

Таймер на браслете показывал, что осталось всего 2 минуты. Нираги судорожно анализировал представленный им на доске список созвездий.

«Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей, Рыбы»

— Это знаки Зодиака.

— Знаю, но как понять лишние.

Время неумолимо тает на глазах, последняя загадка явно не похожа на остальные. Все что встречалось им раньше было значительно проще, но здесь...в чем подвох?

Нираги снял свою маску, чтобы протереть глаза. Блестки сыпались с нее и раздражали кожу.

Он задержал взгляд на своей маске и увидел в уголке маленькие точки, соединяющиеся линиями, напоминающими...звезды?

— Нираги, сними маску.

— А?

— Быстрее!

Она передает свою маску ему, и сопоставив их, он находит на ее маске такой же узор.

— Видишь? Это созвездия.

— Да, но...какие?

— Не могу сказать наверняка, но если судить по внешнему виду...смотри, они почти одинаковые, но будто отражают друг друга — у тебя серебряная часть справа, у меня слева.

— Да, но, что...подожди!

Нираги нетерпеливо смотрит на нее, ожидая ответа.

— Это близнецы!

— Уверена?

— Да, я думаю, да. Концепция похожа на Отражения, и больше ни на какие знаки Зодиака это непохоже.

Мужчина у доски не двигается, молчаливо наблюдая за происходящим.

— Но как найти другие? — растерянно спрашивает Нираги.

Парень ходит из стороны в сторону, когда осознает.

— Маски, конечно. Все, кто нам встречался. У них у всех на масках какие-то животные в большинстве своем. И даже у наблюдателей в комнатах, вспоминай, какие тебе попадались маски.

Следующую минуту они проводят сопоставляя все маски, что они запомнили. И вспоминают все маски, кроме Водолея, Весов, Девы и Стрельца.

— Нужно думать, вспоминай.

И тут Нираги выходит вперед.

— Я готова дать ответ.

— Что ты делаешь?

— Ничего, у нас ведь две попытки. Сможем исключить ошибочный вариант, если упустим эту.

— Но наказание... остановись, подожди! — Нираги хватает ее за локоть, но та уже произносит ответ.

— Это Водолей и Дева.

Экран над доской тут же вспыхивает «Ответ неверный. Вы получите наказание с поправкой на усложнение или облегчение от собственной карты Таро»

Спустя еще мгновение появляется наказание:

«Нираги Сугуру, ваше наказание — выстрел. Карта с влиянием — Смерть. Вы получите выстрел в упор на поражение»

Нираги ошарашенно смотрит на свою спутницу, на которую направляет пистолет мужчина в черно-белой маске, наблюдавший за ними все время.

Сугуру не успевает отдать отчет собственным действиям, грубо отталкивая Нираги в сторону, как замечает краем глаза, что рука мужчины смещается чуть в сторону, и он стреляет парню в плечо.

Тот падает на пол, болезненно кривясь от ощущения адского жжения, расползающегося по всему телу. Будто оно фокусирует все свое тепло в одной точке.

Но осознание догоняет его очень быстро. Выстрел не был смертельным, более того, ведущий намеренно сдвинул руку, чтобы не попасть по жизненно важным органам. Почему? Как на экране вновь появляется текст, тут же дублирующийся женским голосом.

«Смена кары на другого игрока. Карта влияния — Колесо Фортуны, несмертельный выстрел».

— Тц, — Нираги сдерживает боль, когда его ошарашенное Отражение испуганно оглядывает его рану и помогает подняться.

— Ты в порядке?

— Ты дура! — неожиданно орет он, — у тебя плохая карта, чем ты думала? Отвечать должен был я.

— Но...

— Нет времени на рассусоливания твоего чувства вины, у нас осталась минута.

— Да, надо понять, какое созвездие неверное, я думала, может хотя бы покажет, какой можно исключить.

— Стой.

— Что?

— Весы, — уверенно говорит он, и указывает пальцем в сторону недавно стрелявшего, — проверь созвездие, если не такое, как у нас, он — Весы. Маски похожи, но они не одинаковые, а сочетание с его костюмом может значить...равновесие.

Нираги быстро подбегает и смотрит на созвездие, нарисованное на боку маски ведущего.

— Да, другое.

— Отлично, тогда полагаемся на удачу?

— Нет, внезапно говорит Нираги, и кричит в сторону мужчины-Весов, не давая себе шанса передумать, ведь осталось всего 10 секунд, — Дева и Стрелец.

Мужчина в маске предполагаемых Весов не реагирует, и Нираги готова поклясться, что ее сердце бьется настолько бешено, что это слышит каждый в комнате. Время до объявления вердикта длится целую вечность, как экран провозглашает:

«Верный ответ! Ваше испытание успешно пройдено»

Нираги прижимает сочащееся кровью плечо, хмурясь и задавая лишь один вопрос.

— Как ты поняла?

— Весы здесь, а Водолей... Водолеем была та старуха-гадалка, вспомни ее маску.

Нираги воскрешает ее лицо в памяти, и мозг тут же подкидывает картинку ее маски — капли слез на ее лице, вот оно что. Короткая усмешка украшает его губы и Нираги бросает тихое: — Умница.

Абсолютно вымотанные Нираги, наконец, могут выдохнуть, позволяя радости победы проскользнуть внутрь слабым лучиком надежды. Но не сразу замечают, как постепенно их восприятие реальности будто становится ватным. Веки будто наливаются свинцом, становясь неподъемными, а все вокруг плывет, отдавая лишь одним ярко-ощущаемым оттенком — горьким привкусом на языке.

Едва оставаясь в сознании, Нираги, шепчет, смотря в такие же замутненные глаза своего Отражения: — эта сука....подм...подмешала что-то.

Звуки удаляющихся шагов прямо над ними, закрывающаяся дверь. А дальше — абсолютная темнота.