Алиса в Зазеркалье

Дождь нещадно барабанил по стеклам, вторгаясь во впервые за долгое время спокойный сон и совсем небережно извлекая в сложную реальность. Чишия с трудом открыла глаза, осознавая, что тепло рядом с ней было более эфемерным, чем ей казалось, пока она спала.

Она проснулась одна, и теперь не могла наверняка сказать, не приснился ли ей вчерашний вечер. Все еще ватное сознание отказывалось раскладывать объективные факты по полочкам, потому Шунтаро решила дать себе немного времени. Интересно, в этом шикарном отеле есть кофе? Было бы издевательством, если нет.

Кое-как поднявшись с кровати, Шунтаро бросила взгляд в сторону, и внезапная находка полоснула по ней жесткой неоспоримостью. На прикроватной дубовой тумбочке справа от кровати сверкал металлом пистолет с узнаваемой гравировкой. Тот самый, который теперь должен был принадлежать другому Чишии. Ей требуется пару минут, чтобы осознать, что она не во сне. Ведь он точно не стал бы его так просто ей возвращать.

Или стал бы? Это настолько непохоже на него, но не то, чтобы в его характере было вообще хоть что-то из того, что случилось между ними вчера. И теперь холодное оружие, лежащее совсем недалеко, недвусмысленным аргументом подтверждало, что все это было в действительности.

Вторым неоспоримым аргументом стали отметины на ее шее, которые она первым делом заметила в своем отражении в зеркале, когда зашла в ванну. Эта деталь, как и все прочие, казалась абсурдной, не вязалось с обычной педантичностью блондина, который не привык оставлять после себя следов нигде. Кто бы мог подумать, что в сексе все совершенно иначе? А так точно должно быть?

Слишком много вопросов, не сопряженных с выживанием в финальной игре, мучило Шунтаро, отвлекая, как навязчивая однотипная мелодия, застрявшая в голове. Он сбил ее с толку слишком сильно, оставив разбираться с последствиями хаоса. Она не могла дать однозначной оценки всему, ей хотелось верить, что он искренен в своих намерениях, но вся иррациональность случившегося не позволяла утонуть в собственных чувствах.

«Подождите...» — сомнение закралось в голову неоформленной тревогой, тонким шлейфом призрачного озарения, подгоняемого внутренним чутьем.

Следующая догадка вспыхнула в голове в аккомпанементе с грянувшим за окном раскатом грома.

Если бы он был Джокером, этот план...он бы идеально ему подошел. Формировать доверие между нами все это время, но не резко, а плавно и аккуратно, с методичностью хирурга, не желающего оставлять заметных следов...пока не придет нужное время.

Он бы вел все до пиковой точки, не спеша, растягивая процесс, чтобы создать химию между ними. А когда обстановка накалилась бы окончательно, так, что отступать назад уже не было вариантов, наступил бы финальный аккорд. Их близость, его уход и возвращение, чтобы эмоции ощущались ярче и сердце своим стуком затмевало все рациональные мысли, усыпляло подозрения, как вор, что целенаправленно обхаживает бойцовскую соседскую собаку, чтобы, когда он ворвался в дом и вынес оттуда все ценное, та ластилась к его ногам, а не кидалась. Это было...умно. И жестоко. Слишком жестоко.

Чишия осела в опустевшей кровати, обхватив пальцами вновь вернувшийся к ней пистолет, вращала его в руках, желая отогнать накатывающий приступ тошноты. Внезапно она ощутила себя абсолютно разбитой, будто ее эмоционально выпотрошили, оставив валяться бесформенной массой, поглощенной страхами и сомнениями. Это и был его план? Привязать к себе, спасать жизнь, чтобы сформировать особенно прочную связь, переспать, и в итоге отдать пистолет, чтобы ни одного сомнения не осталось. А потом, когда они придут на финальную игру...она увидит там его, Джокера, смеющегося над ней, оставляющего в абсолютном смятении. Разрушившего в ней все до основания.

Шунтаро отбрасывает пистолет в сторону, проводит пальцами по лицу, разлохмачивает волосы. Она встает и наливает себе воду, делает большой, жадный глоток, и слышит как бешеное биение ее сердца замедляется.

«Правильно, девочка, спокойнее.»

Она продолжает медленно и методично возвращать себе спокойствие, словно убаюкивая себя любыми, даже самыми нелогичными аргументами. Самым главным сейчас было вернуть себе ясность ума. И тогда, чтобы не творилось на сердце, это можно было отложить. Запереть внутри на какое-то время, отсрочить взрыв. Во всяком случае, до конца финальной игры.

Чишия не знала, сколько прошло времени, прежде чем она окончательно привела себя в порядок. Быстро ополоснулась в душе, надела черные штаны и толстовку, а когда завязывала шнурки на ботинках, услышала стук в дверь.

— Открыто.

В комнату зашла Куина, осматривая пространство и замечая лежащий рядом с Шунтаро пистолет. Она выгибает бровь, но решает оставить вопросы при себе, особенно, когда видит на ее шее два пластыря, не припоминая, что у блондинки во время предыдущих игр и боя с Якудзой были там какие-либо повреждения.

Делая какие-то выводы для самой себя, она сразу переходит к сути.

— До игры осталось немного, все уже собрались внизу, ты готова?

Шунтаро перепроверяет патроны в пистолете, ставит его на предохранитель и прячет под ремень штанов за спиной. Она поднимает взгляд на Хикари и с решимостью, которой не было у нее еще 10 минут назад, отвечает, поднимаясь с кровати:

— Еще как.

—-

Спустя полчаса ребята добрались до нужного места. Утренний ливень сменился неприятной моросью, холодный ветер забирался под толстовку, трепал волосы и оседал в душе накатывающим чувством неизбежности. Из-за туч рано темнело, но финальным аккордом ужаса, прокатывающегося по телу, стала открывшаяся им арена для финальной игры.

Какое-то время им пришлось идти в гору, из-за чего красноречивая панорама обители зла открылась им только в конце пути. Они пришли на небольшую смотровую площадку на пригорке, с которой открылся вид на огромную, на первый взгляд, ярмарку.

Гигантский красно-белый цирковой шатер с расползающимися в стороны, как паутина, яркими огнями гирлянд, типичная для такого места веселая музыка — все это сейчас казалось жутким амфитеатром торжества самого главного садиста в этой вселенной — Джокера. Вокруг шатра были раскиданы не менее яркие объекты: ларьки с угощениями, небольшие здания в обрамлении яркого бордового света неона, прокатывающегося по центральным улочкам арены, при этом игнорируя некоторые, словно хлебные крошки, ведущие Алису в Страну Чудес. Но страна, в которой находились они, была явно далека от такого описания, выступая ее искореженной, вывернутой наизнанку версией, где каждый объект таил угрозу, а каждый человек с большей вероятностью был готов выступить твоим персональным палачом, нежели другом.

Подсвеченные дорожки выходили из шатра и вихляли в разные стороны, вели через подсвеченные закоулки, исчезали в дверях одноэтажных строений, и продолжали свой путь дальше. Если присмотреться, все они вели по итогу в одно и то же место, заканчиваясь в боковых входах в огромное здание, которое на фоне ярко-освещенного шатра не было сразу заметно. Оно не было подсвечено до их прихода, но стоило игрокам спуститься по лестнице ко входу на эту жуткую ярмарку, лампы по периметру вокруг него стали загораться холодным светом, отражающимся от огромных стекол, которые заполняли собой все строение. В конце загорелась огромная прописная вывеска, гласившая «Зеркальный лабиринт».

«Ну конечно», — мрачно усмехается Шунтаро, бросая короткий взгляд на Чишию. Он выглядит спокойным и собранным, но в глазах мелькает и что-то еще. Никакого энтузиазма и предвкушения, это все похоже на...обычную усталость? Что ж, делать выводы в любом случае рано.

Компания заходит в арку на входе, и каждый дальнейший шаг дается с трудом, будто на ноги вешают гири. Страх вязкими слоями окутывает пространство, растекаясь по телу парализующей субстанцией.

Арису делает короткий вдох, осматривая всех, чтобы понять их реакцию. Самый долгий взгляд он останавливает на своем Отражении и блондинке, скрестившей руки на груди. Они вызывают у него наибольшую настороженность, хотя мотивацию своего двойника он частично понимает, двойник Чишии же вызывает большее беспокойство. О ней он знает крайне мало. Впрочем, он и своему-то Чишии с трудом мог доверять. Второй человек с таким складом ума, да и еще более подкованный в играх червей, не мог вызывать доверия. Не в такой ситуации. Слишком высоки ставки.

Шунтаро же ощущает на себе его взгляд, на что ядовито усмехается.

«У тебя по правую руку притаился тигр, которого ты с руки кормишь, а ты так смотришь на меня?»

Отчего-то такая реакция Арису вызывает в ней злость, хоть она и может его понять. Раздражает, что второй Чишия кажется подозрительным только ей, хотя со всеми остальными, моментами, он вел себя еще враждебнее, чем с ней. Чего стоило его предательство Арису, когда он подставил того, чтобы получить карты — впрочем, довольно лицемерно судить лишь по этому поступку, ведь она в своем мире сделала то же самое. И тем не менее этот поступок почти привел к изнасилованию Усаги. Третьим аргументом является тот факт, что Чишия без зазрений совести почти сжег человека заживо. Пусть этим человеком и был Нираги — тот сейчас не смотрел ни на кого, абсолютно отрешенный, наблюдающий за дорожками, выходящими из шатра. Вторая Нираги не отходила от него, будто он стал ее единственным надежным ориентиром. Почти наверняка тоже зря.

А что касается Куины? Неужели, он ни разу не подставлял ее? Почему она так безоговорочно ему доверяла? Еще и с ней стремилась подружиться, поддержать. Эта девчонка казалась ярким светом посреди всей мрачной трагедии, что медленно разворачивалась с ними каждый день в Зазеркалье. Однако, были ли ее мотивы так чисты, как кажется на первый взгляд? Она могла быть частью плана Чишии.

«Безусловно, если этот план вообще существует», — поправляет себя Шунтаро, понимая, что какая-то ее часть до последнего не хочет верить в худшее. Это чувство, что он поселил в ней, разъедает ее изнутри сомнениями, селит надежды. Надежды, которые так легко могут ее уничтожить в решающий момент.

После недолгого внутреннего монолога, Чишия отворачивает голову от Арису, окинув того холодным взглядом. Пусть трактует его как хочет, в конце концов, здесь больше никто не мог никому доверять.

И сразу же в ее личном пространстве появляется доказательство обратного. Она чувствует тепло на своей руке, и сразу осознает — это не Чишия. Не потому, что он никогда бы не позволил себе сделать такое публично, а потому что она не чувствует уже такой моментально узнаваемой прохлады, прокатывающейся по ее коже, стоит им соприкоснуться. Это касание веет уютом потрескивающего костра, который вопреки всему, не чувствуется тем спокойствием, что ей нужно, лишь напоминанием того, что он ее не согреет. Пародия на чувство дома, почему-то кажущаяся сейчас чем-то инородным. Это не ее дом.

Куин смотрит на нее обеспокоенно, одним взглядом спрашивая «все в порядке?», не разнимая их рук, а сама Шунтаро на мгновение опешивает, варясь в котле собственных осознаний. Она не видит, как на их руки бросает короткий взгляд другой человек. Не знает, как по его лицу скользит совсем не свойственный его мимике оттенок. Злость.

— Мы идем? — холодно бросает Чишия, накидывая на голову капюшон и пряча руки в карманы. Не следя, идут ли за ним другие, он двигается вперед.

Шунтаро не осознает, но чувствует, что его голос звучит сейчас иначе. Каким-то внутренним чутьем она обжигается об арктический лед в его тембре.

—-

Компания приближается ко входу в шатер, обнаруживая, как над ним загорается навесной экран, укрытый небольшим навесом.

Прежде, чем на нем появляется какая-либо информация, через громкоговорители по всему пространству прокатывается громкий, хрипловатый смех, заставляющий кровь стынуть в жилах. С нотками истерии, искаженное гоготание заполняет каждый уголок, прерываясь помехами. Картина немого ужаса, прокрадывающегося внутрь и оставляющего ледяные ожоги когтистыми лапами, дополняется мрачной панорамой покинутой ярмарки с цирком. Холодный ветер колышет светящиеся гирлянды на старых каркасах с облупившейся со временем краской.

Друзья оглядываются, становясь друг к другу спинами, чтобы исключить нападение со стороны. Но его не происходит. Однако, эта минута становится очень красноречивой. Все показывают, что несмотря на происходившее между ними, они хотя бы хотят друг другу доверять. А этот смех...несмотря на то, что пугает до дрожи, снижает вероятность, что Джокер среди них. С другой стороны, это может быть и записью.

Когда смех затихает на экране появляется название последней игры — «Последнее желание», после чего звучит объявление:

«Дорогие игроки! Поздравляем с тем, что вы сумели дойти до финальной игры! Это крайне увлекательное путешествие подходит к концу и ставки, наконец-то, поднимаются до небес! Вы так же заинтригованы, как и я? Не врите! Я знаю, вы наслаждались играми, ха-ха-ха»

Теперь в контрасте с хриплым, надрывным мужским смехом звучит мелодичный женский, но вызывает еще большую тревогу из-за своей неестественности. Как ребенок, беспомощно озирающийся по сторонам в темноте, стоит тебе заметить его на ночном кладбище.

«Эта игра будет строиться нетипичным образом. Для каждого у нас есть особенное, персональное задание. Каждая пара Отражений поочередно должна войти во вход, названный её именем, после чего испытание начнется. По мере прохождения вас ждет нелегкий путь, но не бойтесь оступаться. Порой смерть — это не самое худшее, что может с вами произойти!»

На этом дружелюбное послание обрывается, экран тухнет, а все собравшиеся Отражения вновь осматриваются. Они отмечают, что шатер теперь освещается только с одной стороны, а вместо желтых ламп, горят синие — над правым входом.

Ребята приближаются к нему и видят над приоткрытой полой шатра табличку с именем — Усаги. Вокруг входа перемигиваются сине-бирюзовыми всполохами гирлянды, обрамляющие табличку.

Усаги переглядываются. Кивают друг другу, словно два солдата, отправляющиеся в бой, понимая чувства каждого без слов. Объединенные общей последней игрой, роковой случайностью и множеством незаданных вопросов. Впереди их неизбежно ждала правда, но были ли они к ней готовы?

Усаги коротко выдыхает, бросая последний взгляд на Арису, смотрящего на нее с опаляющей нежностью, и ощущает необходимый прилив сил. Их Отражения повторяют их действия, усмехаясь идентичности личных порывов, после чего Усаги-парень притягивает к себе взволнованную Арису, утыкая ее лицом в свою грудь. Его руки бессистемно перебирают ее волосы, будто он заставляет каждую клеточку тела запомнить ее тепло, не подпуская к себе пугающее до чертиков осознание — он может больше ее не увидеть.

Второй Арису не находит в себе смелости для полноценного объятия, но касается пальцами ее руки, легко оглаживая кожу. Она сжимает его руку, переплетая пальцы и даря ему последнюю волну тепла, прежде чем он отпускает ее навстречу новому вызову. Со смелой надеждой на счастливое будущее.

Усаги идет первым, отодвигая тяжелый от влажности подол шатра и пропуская девушку вперед. Требуется время, прежде чем их глаза привыкают к темноте, чтобы рассмотреть окружающую обстановку. Но не проходит и минуты, как внутри старого шатра загораются гирлянды, уходящие под купол тонкими проводами. Перед их глазами предстает полупустая круговая арена для выступлений, окруженная зрительскими рядами деревянных сидений. На земле хаотично разбросаны остатки циркового великолепия: старые кресла с истончившейся и выцветшей обивкой, разбитые куклы и даже старыe постеры с изображениями улыбающихся артистов в ярких, моментами даже абсурдных костюмах. Это напоминание о прошлой живости места проходится по спине жутким холодком.

— И что нам нужно делать? — куда-то в пустоту задает вопрос Усаги, заправляя челку пальцами назад. Его белая, влажная от моросящего на улице дождя рубашка неприятно липла к телу, а промозглый ветер пускает по рукам мурашки.

Вторая Усаги застегивает свою спортивную ветровку, накидывая капюшон на голову.

Словно отвечая на заданный вопрос, сверху загорается несколько прожекторов, светящих на две лестницы и канат, протянутый над цирковой ареной.

— Только не говорите, что... — начала было Усаги, но была перебита женским голосом, раздавшимся из громкоговорителей, скрывающихся где-то под куполом.

«Вам предстоит увлекательное испытание — путь веры. Готовы отправиться навстречу своему Отражению? Пройдите этот путь и встретьтесь на середине, так вы сможете взглянуть друг на друга иначе и найти ответы на свои вопросы. Удачи, игроки! Финальная пиковая игра началась!»

Услышав последнее Усаги напряженно переглянулись, одновременно задав вопрос.

— Пиковая игра?

Но больше из громкоговорителя не раздалось ни слова. Смирившись со своей участью, Отражения неуверенно направились к противоположным лестницам, ощущая дрожь в ногах с каждым шагом вверх. Взобравшись на небольшой плацдарм перед началом каната, Усаги посмотрела вперед. Здесь прожекторы скорее мешали, чем позволяли разглядеть хоть что-нибудь. Впереди она видела лишь силуэт брюнета, находящегося в такой же растерянности и слышала стук собственного сердца в ушах. Обстоятельства лишали ее контроля и чувства равновесия, которое сейчас было критически важным. Расстояние до песка внизу составляло не менее 10 метров.

— Начали!

Резкий выкрик в громкоговоритель чуть не выбил почву из-под ног из-за неожиданности. На браслетах Усаги появился обратный отсчет: 4:59. Им дали всего 5 минут, чтобы пересечь канат, туго натянутый между ними.

Усаги разулась, отставив кроссовки в сторону. Она всегда хорошо чувствовала свое тело, будто родилась с большим потенциалом к выдерживанию физических нагрузок. Оно легко отзывалось на новый опыт, быстро прикипело к ловким движениям по скалам, но она точно не была уверена, что ее хорошее равновесие позволит преодолеть такое испытание. Она нерешительно вытянула ногу вперед, касаясь носком натянутого каната. Ощутила плотный льняной узел под носком, не решаясь ступить дальше. Усаги напротив тоже двинулся вперед. Дав себе еще несколько секунд на глубокий вдох и успокоение сердца, женская фигура сделала первый шаг, ощущая дыхание ветра снизу. Вместо пропасти под ногами едва освещаемый песок, который едва ли спасет ее от переломанных костей при падении. Не позволяя себе больше взглянуть вниз, она ступила вперед, делая тщательно выверенное аккуратное движение, идентично отражающееся с другой стороны.

Усаги кажется, что она теряет связь с реальностью с каждым шагом — она фокусируется на своем ровном дыхании, коротких выверенных движениях и канате, легко покачивающемся под ногами. Руки, раскинутые в стороны, помогают не сорваться вниз, а прохлада вечера скользит по ее коже, посылая мурашки от плеч к аккуратным запястьям.

Стараясь успокоить себя она невольно вспоминает весь пройденный ей путь. Она не знает, сколько прошло времени с ее попадания в Пограничье, но вся ее жизнь до этого кажется не более чем замутненным миражом, слишком тихим отголоском, чтобы с уверенностью говорить о том, как именно он звучит. У прошлого больше нет ни вкуса, ни запаха, лишь условная, законсервированная в памяти безликая оболочка, иногда напоминающая о себе смутными отрывками. Единственное, что также ярко ощущается ей — тоска и боль от потери отца. Несмотря на то, что Арису изменил ее взгляд на собственную жизнь, эта ситуация все еще сияла неисправимой трагедией, искалечившей ее жизнь. Ее восприятие самой себя и этого мира. Больше не было однозначного понимания комфорта и безопасности, исчезло ощущение дома и целостности самой себя, исчезла стабильная почва под ногами, и это испытание являло собой не более чем уродливую метафору ее собственной жизни.

Да, у нее теперь был Арису. Но смерть отца неизбежно оставила отпечаток и на этом, ведь теперь Юзуха не могла быть уверена, что и он ее не покинет. Не исчезнет, не уйдет...не погибнет.

Эта мысль чуть не стоила ей жизни, когда нога Усаги дрогнула, и ту спасли лишь собственные инстинкты от неизбежного падения вниз. Она вновь посмотрела прямо, не давая себе возможности вновь скатиться в уныние. Единственным, что сейчас имело значение, было сохранять холодный разум. Да, хорошие воспоминания помогали приобрести такую нужную сейчас силу, но и цена у этой силы была велика, ведь хорошее сложно отделить от плохого, когда мысли лезут в голову сплошным потоком кадров из прошлого.

На другой стороне Усаги мучался уже со своей собственной внутренней дилеммой. В отличии от своей женской копии, он не боролся с внутренним демоном, воскрешающим в голове воспоминание о погибшей матери — он и вовсе его отрицал. Сбегал от осознания, что не сможет жить эту жизнь так же как раньше. Посадил под замок разъедающую душу тоску, заменив ее чувствами, которые испытывал к Арису. Это создавало им проблемы, ведь его девушка была очень проницательна, она чувствовала это, и потому у них возникали конфликты.

Арису не была такой деликатной, как ее мужская копия. Она была более вспыльчива, менее инфантильна и порой переходила грань. Радикальность некоторых из ее решений и привели ее в ситуацию с дамой червей, которая почти привела к ее гибели. Та была слишком неосмотрительна из-за эмоций, что брали контроль, стремясь найти выход. Усаги ее в этом уравновешивал более холодной головой, но сам при этом являлся бомбой замедленного действия. Рано или поздно ему придется столкнуться с собственным горем лицом к лицу, прожить его и принять тот факт, что мать никогда не вернется. Что она не пропала, а погибла, а то, что ее не нашли, не должно заставлять его жить слепой надеждой. Так работал этот мир — чуда не случится, люди не возвращаются в твою жизнь спустя 2 года после исчезновения при загадочных обстоятельствах в одних из самых опасных и труднодоступных подземных пещер. Их поглощает океан, жестоко и совершенно несправедливо. Такова эта жизнь.

Мысль обрывается на кончиках его пальцев, когда он дергается, чуть не оступившись.

— Черт, — шипит в пустоту Усаги, замечая, что песок внизу становится все менее различимым, будто с каждым мгновением их прогулки над зияющей пустотой, темнота пожирает окружающее пространство.

Подняв голову и вновь посмотрев прямо, Усаги видит девушку, идущую ему навстречу куда более отчетливо. Они приближаются друг к другу и внутри крепнет надежда. Надежда на то, что они справятся и выберутся отсюда.

Они продолжают с тщательностью хирургов преодолевать разделяющее их расстояние. И в голову приходит уже совершенно иная мысль. Чишии. Эти люди вызывали вопросы вплоть до текущего момента. Усаги не был никогда близок даже с их собственной Чишией, не говоря уже о еще более скрытном и оттого особенно опасным вторым блондином. Он отвечал односложно и вообще практически не рассказывал ничего о себе, пока его не вынуждали обстоятельства. Безусловно, часть его истории вскрылась на игре в правду или действие, но полученной информации все еще было слишком мало, чтобы делать окончательные выводы. Более того, его кандидатура наилучшим образом подходила под Джокера — единственной нераскрытой ими фигурной карты.

Что до их Шунтаро, вопросы тоже были, они всегда скользили за ней по пятам, как таинственная мантия. Шуршала своим подолом по гравию, напоминая об опасности ее владелицы. Чишия была более эмоциональна относительно своего двойника, но если сопоставлять ее с их изначальной командой — была самой замкнутой из всех. Она могла ненароком выдать свое истинное отношение к тем или иным вещам, однако, зачастую никто понятия не имел, о чем она думает. Ситуация, когда она чуть не убила Арису, стала тому дополнительным доказательством. Впрочем, и до этого за ней водились грешки — после того, как она подставила его и Арису с картами, его девушка чуть не погибла, связанная на стуле на тлеющем Пляже, пока из него выбивал дух Агуни и его головорезы. От воспоминаний фантомная боль в челюсти напомнила о себе.

Что вообще было не так с этими двумя? Могли ли они быть заодно? Множество вопросов так и оставалось неразгаданными, пока Усаги продолжали преодолевать тяжелый путь.

Они стремительно приближались друг к другу. Казалось, еще с десяток шагов и они встретятся на середине. По центру стало виднеться две веревки, обвязывающие канат и уходящие вниз — их выход отсюда, когда они дойдут до центра. Это позволяет вздохнуть спокойнее. Усаги делают еще пару шагов вперед и, если оба вытянут руки, смогут коснуться друг друга, когда из громкоговорителя вновь раздается смех. Хриплое гортанное гоготание, ознаменующее новое осознание — все не будет так просто. Разумеется, если их испытание вообще можно было назвать простым. Усаги с ужасом обнаруживает, что его Отражение, будто отдаляется от него, при этом продолжая идти вперед. Та смотрит на него ошарашенным взглядом, наблюдая то же самое, а окружающее пространство стремительно темнеет. Они больше не видят песка внизу, не чувствуют касания прохлады их оголенных участков тела, не слышат глухие звуки капель дождя, барабанящих по шатру. Мир вокруг них будто превратился в ничто, абсорбирующий пространство вакуум. Единственным звуком, который остался, был непрекращающийся смех Джокера, становящийся все громче, будто раздавался уже не из динамика, а прямо за их спинами.

Джокер был повсюду, наслаждаясь страхом загнанных в тупик жертв, предвкушая, как совсем скоро поглотит их души. Выиграет первый раунд.

— Усаги! — кричит парень девушке, и осознает, что она его не слышит, а он не слышит ее. Сердце пропускает удар, когда Усаги чувствуют крепкую хватку на их плечах. Всего секунда, их ноги больше не чувствуют под собой никакой опоры, а потом лишь падение в темноту.

—

Следующая очередь досталась Арису. Они неуверенно подошли ко входу с их мигающим именем, прошли внутрь шатра. Полутьма оставляла все окрестности в смутных очертаниях, не позволяя рассмотреть валяющийся повсюду реквизит. Их внимание привлек натянутый сверху канат, немного покачивающийся по инерции, будто совсем недавно на нем кто-то был.

Промозглая погода пробралась и сюда, угадываясь сыростью, пропитавшей старые, пожухлые плакаты, гимнастические кольца, присыпанные песком и покрывшиеся налетом, куски ткани от цирковых костюмов.

Вся эта картина вызывала внутри дискомфорт, но оба понимали — пути назад нет.

Никаких намеков или правил, только зловещая тишина, сопровождающая их по дороге вперед. Они ходили по кругу арены, не понимая, что от них требовалось, как услышали шипение в динамиках. Через помехи они с трудом смогли различить хрипящие звуки, позже переходящие в тихий смех, отчего стало еще более жутко. Джокер не оставлял их ни на минуту, пользуясь каждой возможностью, чтобы напомнить о своем присутствии.

Полумрак нарушил белый экран со вспыхнувшими буквами, а прямо напротив Отражений загорелись огни, освещающие небольшую сцену, посреди которой стоял продолговатый черный ящик, размещенный на подставке с колесиками. Небольшие прожекторы на бортике сцены освещали реквизит, отчего темный цвет стал отдавать в синий. Арису переглянулись, после чего их внимание привлек загоревшийся экран с правилами.

Они, как и всегда, дублировались голосом:

«Добро пожаловать! Это финальная игра масти червей, вам уже не терпится? Наверняка, у вас накопилось множество вопросов, но мы здесь не занимаемся благотворительностью, так что получить ответы вы сможете только опытным путем! К слову, об опытах, готовы рискнуть и довериться друг другу?

Основная задача игры — впечатлить публику! В вашем распоряжении фокус с распиливанием женщины, интригующе, верно?

Вы должны дойти до конца, в противном случае — абсолютная тишина, умиротворенное неведение и...смерть.

У вас есть полчаса, дорогие фокусники!»

Пока Арису пытались осознать услышанное, к ним подошли со спины двое в черной экипировки. Не давая обронить ни слова, они прикрыли им рты, разведя в разные стороны.

Арису завели в темный угол за кулисы, продолжая удерживать, но не нанося никакого вреда. Он насторожился, предпринимая попытку вырваться, но хватка незнакомца была слишком крепка, поэтому Рёхей мог лишь беспомощно мычать, уткнувшись в темную перчатку, пахнущую чем-то резким и неприятным. Так пахло обычно в больницах.

Прошло не так много времени, как его вернули обратно. Рука с его рта исчезла и незнакомец скрылся в темноте. Арису оглянулся, не увидев своего Отражения, но вопрос о ее местонахождении быстро отпал, когда он услышал ее покашливание откуда-то снизу. Вглядевшись в полумрак, он увидел темные волосы, свисающие на ее лицо — голова девушки торчала из черной коробки.

— Арису! — он подбежал к ней, поддерживая ее голову ладонью и убирая с ее щеки спадающие разлохмаченные пряди, — Ты как?

— Я...кхм...чувствую себя странно.

Внимание Рёхея, сидящего перед ней на корточках, тут же привлек блеск лезвия на пиле, прислоненной к краю стола. Внутри заскреблась безысходность от осознания того, что ждет их дальше.

— Ты...тебе что-то сказали? Как ты там оказалась? Что нам делать?

Вопросы сыпались беспорядочно, чередуясь со сбитым дыханием и нарастающей паникой. На браслете пошел обратный отсчет времени — у них оставалось 27 минут.

— Я...не чувствую...свои ноги.

— Что?

— Они что-то вкололи мне.

Арису чертыхнулся.

И без того беспорядочные мысли сбили прожекторы, вспыхнувшие над ними. Из зрительской зоны раздался гомон, будто там собрался полный зал. Арису вглядывался в темноту, видя множество темных силуэтов, материализовавшихся будто из ниоткуда. Он не видел лиц, лишь очертания — никто из них не двигался, будто в зале собрали множество манекенов. Звуки гомона тоже звучали неестественно, и он сразу понял почему — их источником были не «зрители», а громкоговорители, подвешенные под потолком. Жуткая имитация собранной публики. И тут сквозь все эти звуки пробился хрипловатый голос.

«Арису, заверши трюк, ты ведь так близок к финалу»

— Черт...я что должен?

— Похоже на то, — перебила его Арису.

Рёхей обошел ящик и увидел женские ноги с обратной стороны.

Они оба понимали, что выход у них отсюда лишь один. Проблемой было то, что они не знали, что произойдет, если он ее распилит. Она не чувствовала собственные ноги и не могла толком определить, в каком положении находится. Дилемма заключалась в том, что ее ноги могли быть согнуты, в первой половине ящика, а во второй находилась вторая женщина, вытянувшая свои наружу. Это то, как выполнялся такой трюк в цирках, но не стоило забывать, что сейчас они находились в Зазеркалье — беспощадном мире с высокими ставками, а значит, она вполне могла лежать прямо. Вся ее нижняя часть была лишена чувствительности, и это создавало абсолютно парализующую беспомощность, которая вызывала в ней злость.

Она устала быть беспомощной марионеткой ситуации, доверять свою жизнь другим людям, теряя право принятия самостоятельных решений. Будто за все время пребывания в этих мирах, она окончательно потеряла себя. Это все тянулось тонкой вязкой нитью сквозь всю ее жизнь, будто скрывая в полутонах все последствия решений, к которым ее постоянно склоняло чье-либо влияние.

Сначала она являлась тенью собственной сестры, не поспевая за ней, но отчаянно желая успеть поймать хотя бы немного внимания своей семьи, услышать похвалу, но, как удаляющийся на полной скорости поезд, эта мечта была чем-то недостижимым. Это всегда ощущалось неправильным, давило на нее грузом ответственности, который она старалась тащить за собой, но ноша была неподъемной и росла с каждым полученным достижением. Когда ее сестра поступила в престижный университет, отец Арису сказал, что безумно гордится ей. Когда Арису, спустя несколько лет, вслед за ней поступила туда же, отец причитал, что она выбрала слишком простой факультет.

— Психология? Ты серьезно? Все люди просты, как элементарные схемы, что там изучать? — спрашивал он ее, скрещивая руки на груди и поджимая губы.

Стоило заметить, что прямого недовольства он никогда не выражал, это всегда было что-то, угадывающееся в полунамеках, интонациях, взглядах.

Вслух он лишь задавал вопросы, которые должны были намекнуть ей на правильные решения, но истинно правильных решений на самом деле не существовало никогда. Лишь иллюзия, что рано или поздно, следуя по этим «хлебным крошкам» ты доберешься до истинного родительского признания. Но оно неизменно ускользало, теряясь где-то в маленькой точке в конце горизонта, которая никогда не приближалась к ней, сколько бы она не бежала навстречу.

Пора бы уже повзрослеть и перестать искать чьего-то одобрения, стоило с нуля воспитать свое. И несмотря на это осознание, проходя практику, во время терапевтических сеансов со своими пациентами, Арису бросало из крайности в крайность — то это была поглощающая до самых глубин души эмпатия, то абсолютное безразличие и раздражение за то, что другие люди не могут справляться с элементарными, с ее точки зрения, проблемами.

Что из этого было неправильным? Безусловно, ни то, ни другое. Она была плохим психологом. В этом она могла себе признаться. Но не могла перестать работать.

Единственным путем к свету по всей этой ситуации последние годы было два человека — Чота и Карубе. Две абсолютно разные по характеру и типажу девчонки, которых объединила судьба, подарив общий путь. Она души в них не чаяла, ведь эти двое как никто другой могли вытащить ее из блуждания по лабиринтам собственных мрачных мыслей. Они были для нее праздником посреди безумно тяжелой недели. Настоящим домом, куда хотелось вернуться. И это у нее отобрали.

Потом Шляпник воспользовался ее уязвимостью, направив по пути, который она сама для себя не выбирала. Усилил уничтожающую ее изнутри злобу и жажду отмщения. А для чего? Чем была финальная цель? Она чуть не погибла. И вот теперь, когда ее буквально удалось вытащить с того света, она вновь оказалась в этой ситуации. Снова стала безвольной куклой, у которой в очередной раз забрали право выбора. Теперь ее жизнь находилась в чужих руках, и было тяжело не оценить иронию, что эти руки принадлежали ее собственному Отражению.

— Что...как мы поступим? — внезапно спрашивает он.

Арису взял в руки пилу, нерешительно обходя ее кругами.

— Да прекрати ты уже ходить! — раздраженно выпалила она, — У меня голова из-за тебя кружится.

— Прости.

Арису и сам не заметил, как делал эти однообразные действия в попытках найти выход.

— Это финальная игра червей, как они сказали. Значит, здесь как всегда должен быть подвох.

— Самый главный вопрос — в какой части этой коробки находятся мои ноги. Нам нужно это понять, пока время не кончилось.

Таймер отбивал счет, у них оставалось всего 15 минут.

Арису сел на пол и пытался прикинуть все возможные варианты в голове, пока к нему не пришло осознание.

— Слушай, — он почти выкрикнул это, заставляя свое Отражение вздрогнуть от неожиданности. Нижняя часть все еще была не более ощутима, чем вязкое желе.

— Что?

— Они что-то вкололи тебе, поэтому ты не чувствуешь ноги. Но что если действие препарата скоро закончится? Предлагаю не торопиться. Я пока поищу, может, здесь есть антидот. Как тогда, в игре с Чишиями.

— Как скажешь.

Арису провел 5 минут в бесплодных попытках найти хоть что-то, но ничего напоминающего медицинский препарата не было и в помине. В голове неприятно расходился гул из громкоговорителя, будто становясь громче.

Позже Арису нашел еще один вариант решения. Сама формулировка их задания не упоминала, что им обязательно требуется распилить коробку, важно было лишь впечатлить публику, а значит — этот фокус был лишь одним из доступных вариантов. Но как полагалось в играх червей, всегда стоило искать второе дно.

Воодушевленный Арису попытался рассказывать шутки, но публика лишь возмущалась. Потом он предпринял попытку станцевать, на что Арису, видящая его перед собой, закатила глаза, желая провалиться сквозь землю. Эта попытка тоже не увенчалась успехом. Позже Арису подхватил в руки шарики, валяющиеся где-то на краю сцены, пытаясь жонглировать, но руки не слушались его, они все сыпались вниз. Из глубины зрительской зоны доносилось разочарованное протяжное.

— Уууу!

Арису ощущал себя абсолютно потерянным, как и в большинстве ситуаций. Хотелось сбежать, закрыться от необходимости принимать решения. Он никогда этого не любил. Всегда боялся выбрать что-то одно, закрывающее все другие вариации. Рёхей будто постоянно находился на какой-то развилке, боясь, что выбрав одну дверь, другие больше не откроются, отрезая его от лучшего исхода.

Он прятался от необходимых для принятия решений за компьютерными играми, но после попадания в Пограничье, все они стали его зловещим кошмаром, преследующим повсюду. И это буквально была вселенная, где невозможно не принимать решения. В противном случае — ты попросту погибнешь. А еще, зачастую, твоя гибель возьмет с собой под руку чью-либо еще. Эффект упавших домино.

Беспомощная агония на фоне его мыслей не прекращалась. Зачастую, если человек слишком долго убегал от возможности сделать тот или иной выбор, это становилось уже необходимостью. Точкой невозврата. И сейчас он должен был согласиться на эту сделку с Дьяволом.

Арису стал по центру сцены, опуская пилу ниже, сердце заходилось в истошных ударах о грудную клетку, а руки дрожали.

— Сделай уже это! Нам нужно выбраться.

— Ты готова?

— Да. Только быстрее, у нас всего 5 минут.

Арису все еще колебался, время нещадно таяло, когда он поймал взглядом движение. Практически незаметно дернулась женская нога, торчащая из ящика.

— Арису?

— Да?

— Ты начала чувствовать свои ноги?

— Нет.

И Арису завершил начатое. Пила погрузилась в небольшую выемку по центру ящика, он вел ею вниз, не ощущая сопротивления. Когда пила прошла насквозь слишком легко, из его груди вырвался облегченный вдох. Он уверенно раздвинул ящик в стороны, демонстрируя публике первую половину женщины в одной части коробки и ноги — во второй. Зал взорвался аплодисментами, а прожекторы осветили его лицо, слепя до боли.

—

С момента, как Арису ушли на свое задание прошло по ощущениям не более получаса, как загорелась вывеска с именем Куинов. Ее въедливый зеленый свет ярко выделялся на фоне других гирлянд, сразу привлекая внимание некоторым цветовым диссонансом.

Куины направились к ней, и тотчас исчезли за пределами небольшой шторки, открывающей путь в шатер.

Куина машинально запустила руку в карман джинс, пошарив внутри и сглотнув, когда не обнаружила там леденцов. Эта уже выученная привычка сейчас ударила по ней в миг исчезнувшим островком спокойствия, дополняя внутреннее волнение, мандраж перед тем, что ждало их в темноте жуткого шатра. Ни единого источника света, они с Куином идут вперед, сквозь кромешную тьму, слыша лишь звуки собственных шагов. Опоясывающая их беспомощность мерзким червем проскальзывала внутрь.

Куин то ли из жажды собственного успокоения, то ли в жесте поддержки, выхватил руку Куины в темноте, давая ей новый ориентир. Показывая — она здесь не одна.

Мысли о возможном предательстве кого-то из Отражений сразу ушли на второй план, открывая путь слепой вере. Станет ли она спасением или скорой погибелью? Ответы они были вынуждены получить совсем скоро, невзирая на их собственные желания.

Ребята просто двигались вперед, пока не уперлись в мокрую тяжелую ткань шатра с обратной стороны. Куин нащупал край шторки, отодвигая ее, смотря наружу и в нерешительности вглядываясь в мерцающие красным неоном указатели-стрелки, прошел вперед, а за ним и его Отражение.

Они то замедлялись, то ускорялись, не понимая, чего ожидать дальше. Сердце ускоряло биение, моросящий дождь усиливался, заставляя одежду неприятно липнуть к телу, в нос ударил запах подгоревших зерен кукурузы, рассыпавшихся из перевернутой машинки для попкорна с уродливо выгнутым колесом, откатившимся от нее в сторону и валяющимся на их пути.

Их дорожка петляла из стороны в сторону мимо опустевших лавок с заплесневелыми закусками, выцветшими плакатами-анонсами с улыбающимся клоуном, накренившимися вывесками, покрытыми ржавчиной. Дождь отбивал по металлу громко, будто аккомпанируя их грядущей последней битве.

Куин тем временем не отпускал руку партнерши, стараясь убаюкать мизерные остатки самообладания и не погрузиться в парализующий ужас. И у него получалось.

В конце концов перед ними предстала более широкая гравийная дорожка, они свернули по ней, а завидев последнюю, в сравнении с остальными просто гигантскую стрелку, которую невозможно было не заметить. Она указывала на их пункт назначения. Сердце сделало резкий кульбит, когда они подняли голову — перед ними было огромное колесо обозрения. Темное, прячущееся мерно спящим титаном во тьме, скрытое пеленой дождя и подступающего от разницы температур тумана. Но оно спало лишь до поры до времени, и подобно хищнику, загнавшему свою жертву в безвыходное положение, дало знать о себе, замигав яркими огнями, расходящимися цветными полосами от его ядра к кабинкам, слепя привыкшие к полумраку глаза.

Стоило им подойти еще ближе, на глаза попалась небольшая неоновая вывеска со сверкающим огнями подмигивающим Джокером.

— Ну еще бы.

От разглядывания очередной отсылки на антагониста ребят отвлек зажегшийся перед входом в посадочную зону активировавшийся экран. На нем появились правила игры, дублирующиеся голосом, но перед этим внимание привлекла иконка с трефами в верхнем углу.

«Дорогие двойники! Вот настал и ваш черед, вы верно в бешеном нетерпении? Пожалуйста, скажите, что также, как и я! Ха-ха-ха, что ж, вы не зря преодолели столь долгий путь, теперь вас ждет ценнейшая награда...разумеется, если вы сумеете пережить мою маленькую шалость. Последняя игра треф начинается, и вот ее условия...»

— Игра треф? — Отражения синхронно спрашивают друг друга.

Но закончить их минимальный мозговой штурм не дали поскрипывающие кабинки, будто в предзнаменовании.

С экрана озвучили правила игры:

«Условия игры — добраться до верхней кабинки. Исходные точки — кабинки, светящиеся фиолетовым цветом. Двери в другие кабинки, кроме исходных и финальной точки заперты. Попасть в финальную кабинку можно только если вы находитесь друг от друга на расстоянии не менее метра или если один из вас мертв. Но помните, что это командная игра, и лишение корабля части его экипажа неминуемо скажется на ваших дальнейших возможностях. Приятного времяпровождения, с колеса обозрения Joka no sekai открывается чарующий вид на все окрестности Токио!»

Громкоговоритель замолкает, оставляя обоих в полном смятении. Они переглядываются и бросают отчаянный взгляд на приближающуюся ко входу первую кабинку обвитую фиолетовыми полосками неоновой гирлянды. Ветер усиливается, заставляя кабинки угрожающе раскачиваться из стороны в сторону.

Они подходят ко входу, минуя небольшой оградительный забор, оказываясь перед небольшой лестницы, ведущей на посадку. Первая фиолетовая кабинка останавливается перед ними.

Куин пропускает Куину вперед — она устраивается на небольшом, обитом старой тканью сидении, он наклоняется к ней, после чего раздается громкое предупреждение

«В одной кабинке только один игрок!»

Куин едва успевает убрать голову, как перед его лицом резко захлопывается дверца. Колесо тут же продолжает свой ход, и спустя несколько минут подъезжает уже его кабинка.

Куин заходит внутрь. Он садится, сгибая ноги в коленях, размеры кабинки не позволяют ему вытянуть их. Несмотря на то, что отель подарил им несколько часов сна, этого все еще было критически мало в сопоставлении с тем стрессом и усталостью, что ложилась им на плечи каждый день в этом месте.

Колесо медленно крутилось и даже воющий ветер вокруг не мог скрыть скрежета ржавых креплений. К горлу подступал ком. Слишком много мыслей «а что, если» с опасными для жизни исходами крутилось в голове.

Когда кабинки Куинов находились на расстоянии не менее 50 метров от земли, оно замедлило свой ход, а затем и вовсе остановилось. Кабинки игроков находились на равном расстоянии от самой верхней точки, где медленно раскачивалась их финальная кабинка, сверкая красно-зеленым. Им придется добираться до туда с разных сторон без какой-либо возможности нормальной коммуникации. При этом, даже если они сумеют до нее добраться, кому-то придется ждать второго или помогать ему, если он столкнется с трудностями. Впрочем, встреча с ними оставалась вопросом времени, ведь ветер усиливался, не давая им даже шанса на относительно легкий подъем.

В любом случае, колесо не давало пространства для фантазии в перемещении. Способ попасть в финальную кабинку был всего один — ползти вверх по скрипящим, заржавевшим и влажным балкам. Размышляя об этом, Куин заметил в темном углу на полу что-то красное. Он опустился и достал из-под второго сидения красную веревку, покрутил ее в руках заметив ремни и металлические зажимы.

— Хотя бы что-то, — устало хмыкнул в темноту Куин, осознавая, что нигде о снаряжении для скалолазания не говорилось, и нашел он его случайно, а это значило, что Куина и вовсе могла не заметить такое же в своей кабинке. Разумеется, если оно там вообще было. Уповать на удачу в этом вопросе не хотелось, а мысль о том, что его Отражение может погибнуть неприятно скользнуло по груди. Они больше не были связаны никакими правилами, запрещающими чью-либо смерть, и даже в этой игре говорилось, что даже один из них сможет выбраться, если второй умрет. Хотя намек на то, что выжить лучше двоим, тоже был. Пока не ясно, какой возможности именно могла лишить его смерть Куины, но знать на этот вопрос ответ он явно не хотел.

Куин осознавал, что он не хотел ее смерти совсем не из-за загадочных условий финальной игры. Он понимал, что привык к ней и девушка даже начала вызывать в нем симпатию. Не в романтическом ключе, скорее это чувствовалось, как обрести сестру.

Он ни разу не отмечал за ней дурных помыслов, напротив, наблюдая за ней замечал на первый взгляд мелочи, которые многое говорили о ней, как о человеке.

Он видел, как она общалась с Чишией и пыталась подбадривать ту в тяжелые для нее моменты. Пусть блондинка и не показывала это открыто, но ей это было нужно, а от него поддержку она принимать зачастую отказывалась. Он прекрасно понимал причину, но это все равно было обидно. И тем не менее, он не чувствовал зависти к Куине, наоборот — ему становилось спокойнее, что есть хотя бы один человек, который мог сделать существование близких ему людей в этом мире хотя бы немного лучше.

Не долго думая, он высунулся в небольшое окно, пытаясь разглядеть кабинку Куины.

Из-за того, что они находились фактически зеркально друг другу по разные стороны колеса, он видел впереди лишь поблекшие темные балки-крепления колеса, а цветастое месиво огней лишь слегка оттенял фиолетовый свет вдали. Как передать ей информацию в таких условиях оставалось загадкой — задачей, заранее обреченной на провал, и все-таки он попытался.

Набрав в грудь как можно больше воздуха, он издал настолько громкий свист, насколько это вообще было возможно. Отклика он не услышал, впрочем, это было совсем неудивительно. В такую погоду он едва слышал самого себя, звуки, утопающие в злом вое ветра.

Он повторил попытку снова, когда почувствовал вибрацию на своем браслете. Запустился таймер, отсчитывающий время до конца игры.

— Всего полчаса? Да вы точно издеваетесь?

Куин вновь выглянул в окно, осознавая, что совсем скоро его Отражение покинет кабинку. И на то, что у нее будет хотя бы какая-то страховка, надеяться не приходилось.

Куин посвистел еще, потом тщетно пытался размахивать своим снаряжением, надеясь, что ярко-красный цвет привлечет внимание, но угол обзора был катастрофически мал. В конце концов, Куин даже попробовал стучать кулаками по балкам, надеясь на вибрацию, но на таком расстоянии эти попытки были смехотворны в своей эффективности.

Так он провел 5 минут из отведенного им времени — мешкать больше было нельзя. И тогда, надев пояс и ремни на ноги и достаточно закрепив все, он распахнул дверь своей кабинки. Последний вдох, капли дождя, срывающиеся с неба и гром, раздавшийся издали стали его аккомпанементом к началу сложного пути наверх. Он зацепился за ближайшую балку и обещая себе не смотреть вниз тут же нарушил собственное слово, ощутив волну ужаса, пробежавшую по телу.

Тем временем на обратной стороне, Куина пыталась понять, что за свист она слышала. Он был совсем тихим в сравнении с оглушающим ревом ветряного потока, бьющего по ушам, и она даже не была до конца уверена, что ей не показалось. Она выглядывала в окно, пытаясь прислушаться лучше, но вместо этого заметила что-то ярко-красное, несколько раз мелькнувшее сквозь пробелы между толстыми балками. Пытаясь взглядеться получше, она отошла правее, почувствовав, как уперлась во что-то ногой. Развернувшись она заметила ремни и веревку, а взяв в руки, поняла, что это снаряжение. Шансы на их спасение становились выше.

Куина вздохнула с облегчением, а бешено колотящееся от прилива адреналина сердце немного успокоило свой ритм.

— Куин, ты просто золото, — бросила она в темноту, — если нам дали это, страшно представить, что досталось Усаги.

Куина выбралась наружу из своей кабинки, облокотившись на одну из наиболее прочных ближайших балок. Она двигалась медленно, тщательно выверяя каждое движение, крепко хватаясь руками за влажный металл. Ветер трепал ей волосы, пряди попадали в глаза, заставляя виться, но она вцепилась в точку опоры с остервенением загнанного зверя, понимая, что это единственное, что отделяет ее череп от столкновения с холодным асфальтом с такой высоты.

От яркого света неона в глазах рябило, но это было далеко не самым сложным испытанием на пути. Сейчас у нее была цель, все остальное не имело значения.

Куина карабкалась выше, цепляя крючок по мере продвижения за металлические вставки поменьше. В один из таких разов облупленная краска откололась от металлического участка, полетел в сантиметре от ее лица. Та отмахнулась, резко качнувшись на тросе, держащем ее пояс и ноги, потеряв на время точку опоры. Паника гулко отозвалась в ее теле болезненными ударами сердца о ребра. Адреналин, расходящийся по венам, давал силы, но из-за него же ноги, лишившиеся почвы под ними, потряхивало.

Куина заставила себя успокоиться, а перед глазами появилось строгое лицо отца, также беспощадно ворвавшегося в ее голову, как обычно он появлялся в ее жизни. Как заставлял ее принимать решения, которых она не хотела. Пока она не покинула родной дом, дав себе истинную свободу.

Эфемерный образ в ее голове предосудительно кивнул, строгим голосом упрекая:

— Ну это совсем никуда не годится, — рядом с его карими глазами пролегли морщины, которые было видно особенно отчетливо, когда он щурился вот так, а на губах с легкостью считывалась неизменная снисходительная усмешка. Будто он был вынужден терпеть ее, обнаружив брак в интересующей его вещи слишком поздно, чтобы ее можно было вернуть. Цинично? Безусловно. Именно так Куина видела их отношения, и пусть она с заядлым упорством убеждала себя в том, что ей все-равно, чувство боли внутри лишь ненадолго притуплялось, но всегда напоминало о себе в моменты эмоциональной нестабильности. Что же касается Пограничья и Зазеркалья? О, эти миры буквально сотканы из нее.

— Ну это совсем никуда не годится, — вторит голос отца Куина тому образу, что подкинуло сейчас воображение его двойнику.

Его голос был также строг, но таил в себе иной подтон. В нем не было и грамма терпимости или строгости, лишь яркое, въедливое, до сдавленного в груди комка боли отчетливое разочарование. И это ранило больнее. Впрочем, могли ли они соревноваться в интенсивности своих травм?

Куин не рассчитал широту шага, промахнувшись мимо нужной балки, когда отломался не слишком прочный кусок крепления, к которому он присоединил свой замок. Он успел зацепиться руками за нужную ему опору, но ноги безвольно висели в воздухе. Куин выровнял дыхание, бросая все свои силы на то, чтобы аккуратно подтянуться вверх. К счастью, попытка увенчалась успехом и теперь он распластался на одной из широких металлических балок, полых внутри. Он полулежал на ней, не отпуская руки, словно утопающий за протянутую руку. Что ж, как бы он ни презирал своего собственного отца, он бы никогда не подумал, что мог бы быть настолько благодарен ему за постоянные, выматывающие до полного истощения тренировки на протяжении практически всей его жизни.

С каждым годом он все чаще думал, а что было бы, если бы он все же решился — выбрать себя и уйти из дома? Сбежать от того образа жизни, что ему пытались навязать, перестать конфликтовать с отцом, оборвать все связующие их нити. Чувствовал бы он такую вину, как так, что сейчас переполняла его до краев? Ощущал бы этот дикий, не дающий покоя внутренний диссонанс, где одна его половина жалобно скулила от осознания, что он поломал своему отцу жизнь своей попыткой глотнуть свободы, а другая свирепо загоняла первую, топя вину долгой, подавляемой годами яростью? Жгучей, разъедающей, неконтролируемой.

Тем временем Куина напрягала руки изо всех сил, испытывая явные сожаления об отсутствии регулярных тренировок. Она ощутила касание края металла носком, после чего недюжинным усилием толкнула ногу дальше, подтянула вторую, дала себе минуту на передышку, после чего двинулась дальше, не упуская из внимания ни одну важную деталь, ни одной шаткой балки или резного крепления, цепляясь замком только за самые надежные.

Никто из них не смотрел на таймер. Во-первых, это было практически невозможно, учитывая, что все части их тела были задействованы в том, чтобы максимально аккуратно добраться до нужной точки назначения. Во-вторых, они боялись увидеть, что им не хватит времени и потерять всю мотивацию.

Куины преодолели расстояние четырех кабинок, когда увидели, что их отделяет от желанного финиша еще по две.

Они бросили короткий взгляд, угадывая фигуры друг друга вдали и облегченно выдохнув. Они оба были живы. Это уже что-то.

Силы убавлялись, а мышцы безумно ныли от перенапряжения, но инстинкты не подводили, подгоняемые безумной жаждой жить.

Куин двигался быстрее, увереннее преодолевая препятствия. У Куины сил и натренированности было явно меньше, что сыграло против нее, когда она ослабила хватку на мгновение и поскользнувшись на влажном металле съехала ниже. Торчащий из металла штырь расцарапал ей руку, она едва сдержала вскрик, шипя от жгущей боли. И тут растерянная Хикари сделала еще одно действие, что усугубило ситуацию еще больше — взглянула вниз. Все пройденные кабинки угрожающе раскачивались, поблескивая огнями, больше не имевшими ничего общего с ассоциацией о празднике. Ветер болезненно полосовал израненную руку, делая ощущения еще более невыносимыми. Скрип ржавого железа врезался в уши мерзким реквием по ее несбывшимся мечтам о нормальной жизни. Кто-нибудь вообще мог выйти нормальным из этого садистского мира? Едва ли. Впрочем, ей хотелось бы выйти хотя бы как-то, но живой.

Новый порыв ветра заставил ее дернуться и потерять равновесие окончательно, и когда она ощутила под ногами опору, подумала, что наверняка спятила, но опустив голову, осознала степень своего везения. Под ней была кабинка, соседняя с нужной ей. Она не успела обдумать, что ей делать дальше, как услышала сверху голос.

— Твою мать, я уже мысленно начал писать тебе похоронную речь, — Куин пытался разрядить обстановку, но от веселья в его голосе было мало.

— Подожди пока, может действительно придется, — в ее голосе звучало бессилие. Мышцы ныли, а руки едва ли слушались хозяйку. Она смотрела вверх, но как туда добраться было тем еще вопросом, ведь перелезть снова на балки не выйдет, они слишком далеко. Ее собственный раскуроченный замок на снаряжении валялся на крыше кабинки вместе с ней, абсолютно непригодный для дальнейшего использования. Мокрая одежда неприятно холодила, добавляя телу веса, что еще больше усложняло путь. В голове царила абсолютная пустота и беспомощность. Она почти готова была сдаться.

Но голос Куина над ней вновь прозвучал.

— Слушай, я ведь не смогу войти без тебя.

— Я...могу прыгнуть, и тогда сможешь.

— Похоже, я все еще не могу нормально слышать из-за ветра, потому что мне показалось, что ты сморозила сейчас редкостную хуйню.

Куина вообще не могла припомнить, чтобы ее Отражение когда-либо материлось. Это звучало странно и абсолютно инородно из его рта, но отчего-то ей сделалось легче. Она вновь взглянула на него, когда услышала какое-то копошение сверху.

— Что ты...?

Но договорить она не успела, ощутив, как веревка касается ее плеча. Не ее веревка.

— Хватайся.

— У меня уже нет сил.

— Серьезно? А может найдешь пару джоулей и вытрешь сопли? Потому что я так легко не сдаюсь, а ты вроде как мое Отражение.

Куина не смогла сдержать легкой улыбки. Она провела мозолистыми пальцами по лицу, готовя себя к последнему рывку. Бросила взгляд на сосредоточенного Куина, удерживающегося за крепления на крыше, а второй рукой держащего веревку.

Он вообще сможет ее удержать одной рукой? Что ж, других вариантов не было. Куина взглянула на таймер и увидела, что им осталось всего 5 минут.

Она крепко, насколько это было возможно в ее текущем состоянии ухватилась за веревку, болезненно впивающуюся в покрасневшие руки, после чего подтянула свое тело выше, чувствуя как ноги вновь лишаются опоры. Еще несколько вымученных подтягиваний, как ее руку схватили пальцы Куина, тянущего ее к себе.

Ветер раскачивал ее, усложняя ему задачу. Она почувствовала удар ногой об бортик кабинки, посмотрела вверх, видя как на покрасневшем лице Куина от напряжения выступили вены. Она приложила весь остаток адреналинового ресурса в своем организме, чтобы толкнуться выше, навстречу ему. Куин сделал последний рывок, подтянув ее к себе. Когда ее тело безвольно рухнуло прямо на него, ему показалось, что ночное небо, которое он видел, плыло.

Отдышавшись в течение нескольких секунд, Куин нагнулся, пока Хикари удерживала его, чтобы он не соскользнул. Он сумел отпереть замок дверцы, подтянулся и не без труда забрался внутрь, после чего помог своему двойнику.

— Фух, выбрались.

Абсолютно выдохнувшиеся и все еще не верящие в свое спасение, они сидели друг напротив друга, пытаясь отдышаться. Тело ощущалось абсолютно беспомощным ватным комом, а глаза закрывались. Удары, пытающегося успокоиться сердца, чувствовались в каждой клеточке тела. Они не сразу заметили, что на небольшом столике между ними появилась небольшая трубка. Из нее полился фиолетовый дым, постепенно заполняющий пространство. Куины резко распахнули глаза, кашляя и чувствуя, как начинают задыхаться. Все вокруг плыло, теряясь в смазанных очертаниях обивки и сидений, стен, дверцы, что впустила их в спасительную кабинку. Или они сами пришли к своей погибели? Сознание обоих выскользнуло из этой реальности и наступила темнота.

–

Усаги, Арису и Куины уже ушли на свои испытания, а информации о каком-либо итоге их игр, никакой не было. По ощущениям прошло не менее получаса после ухода Куинов. Нираги и Чишии примостились под небольшим бордовым навесом, значительно потяжелевшим от влаги. Погода, в пору им, будто не могла определиться со своим настроением, сменяя накрапывающий дождь промозглой тишиной среди мигающих цирковых огней повсюду. Их яркие оттенки сейчас казались не больше чем издевкой, пародией на радость, но в этом мире, еще и в такую погоду, этот эффект больше нагонял жути, чем позволял вернуться в детство, когда придя на такую ярмарку с родителями, твои мысли метались между выбором вкусных угощений и развлечений в разных палатках.

Нираги подрагивала от холода в тонкой куртке, но ее мужское Отражение было уверено, что это не единственная причина ее состояния. Пока Нираги украдкой наблюдал за ней, бросая короткие взгляды, облокотившись о небольшую деревянную опору, держащую навес, та всматривалась вглубь ярмарки. Переводила взгляд от одной палатки к другой, вслушивалась в звуки, иногда улавливая откуда-то музыку, а иногда и женский голос, похожий на тот, которым ведущая объявляла обычно правила. Однако, разобрать ни слова не удавалось, будто ограждая их от чужих игр, не позволяя узнать хотя бы немного больше информации о судьбах других игроков.

Радовало одно — лазеров они не видели, это давало надежду, что остальные живы.

Спустя еще 10 минут Нираги не выдержал, цокнул себе под нос и подошел ближе к своей копии, присел на корточки и спросил:

— Эй, ты в порядке? Раны не болят?

Сама Нираги была слишком поглощена собственным беспокойством, чтобы отметить несвойственный этому безумцу обеспокоенный тон, а вот Чишии, услышавшие его вопрос со стороны, невольно переглянулись.

Это был автоматический жест, не контролируемый обоими, и он позволил ненадолго забыть о собственном противостоянии. Вот только кому на самом деле они противостояли — друг другу или собственным демонам?

— Не сильно, все в порядке. Чишия помог мне вчера обработать их.

Нираги удивленно выгнул бровь, слыша это и, очевидно, не ожидая такого порыва альтруизма от блондина. И, тем не менее, он посмотрел на него и после недолгого молчания, выдохнул и коротко бросил:

— Спасибо.

Чишия ответил ему не сразу, будто сам находился сейчас мыслями не здесь. Шунтаро обратила на это внимание и ее разобрало любопытство, что же варит сейчас этот надоедливый блондинистый котелок?

— Не за что.

— Как думаете, что нас там ждет? — внезапно спросила девочка-Нираги.

Чишии молчали, то ли от общего дурного настроения, которое чувствовалось настолько отчетливо, будто въелось в воздух вокруг, то ли от того, что их гипотезы были настолько ужасными, что они не хотели придавать им форму, озвучивая. Будто заставляя себя столкнуться с неизбежностью чуть раньше.

— Эй, да что с вами двумя такое? Не припомню, чтобы слова стали платными, — включился в разговор самый агрессивный из них.

— Джокер, — синхронно отвечают они, и отчего-то симфония их голосов сейчас ощущалась воплощением злого рока, что навис над ними.

— И все? — неожиданно спокойно уточняет Нираги, будто это самое утешающее, что он мог услышать, — он один против нас 10? И чего вы такие угрюмые тогда, сейчас разделаемся и отправимся домой.

— Ты правда в это веришь? — мрачно усмехнулась Шунтаро, перебирающая в пальцах шнурки на ботинках, чтобы завязать их туже.

— А почему нет? Да и если это так, вы радоваться должны, нет?

— С чего бы? — присоединился Чишия, выглядевший так, будто он вообще не спал.

— Потому что если Джокер сейчас играет с остальными, его точно нет здесь.

Чишии неожиданно замирают на месте, не решаясь даже посмотреть друг на друга или кого-либо еще. Нираги усмехается, видя их реакцию.

— Я так и думал. В этом ваша проблема, да? Думаете друг на друга?

Оба предпочитают проигнорировать заданный вопрос. Впрочем, все и без того очевидно.

Нираги скрещивает руки на груди, ведя себя так, будто он один здесь видит все происходящее насквозь. И после того, как два гениальных блондина привязались друг к другу, их ясный разум явно помутился настолько, что теперь они стали легкой добычей. В сущности — это и был изначальный план Нираги, когда он стал замечать неочевидные для многих мелочи, которые позволили ему убедиться — они интересуют друг друга немного больше, чем просто занятный эксперимент с обнаружением альтернативной версии себя. Ведут себя также, как Усаги и Арису, только попавшие на Пляж, чью тягу друг к другу он тоже заметил сразу же, но разумеется с поправкой на налет надменности и легких оттенков жажды показать собственное превосходство.

Стоило ли говорить, что сейчас Нираги был внутренне шокирован тем, что успешное достижение собственной цели, чтобы ослабить его потенциальных врагов — а таковыми он долгое время считал Чиший — не принесло ему должного удовлетворения. Что творит с ними Зазеркалье?

— Ваши чувства делают вас идиотами. Сомневаюсь, что вам вообще нужны мои советы, но я так и быть...преподнесу вам подарок. Никто из нас 10 не годится на роль Джокера, ведь сам стиль всех игр здесь говорит об абсолютной психопатии этого сраного гейм-мастера. Затеряться среди игроков — хорошая стратегия, но это не стиль игры Джокера.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю о том, что Джокер вряд ли стал бы возиться в нашей песочнице, самолично марая руки. Он ведь финальная фигурная карта, значит, чувствует себя полноправным хозяином всех территорий здесь. Вдумайтесь, для игры этой карты не выбрали отдельную локацию, как было с королями, дамами и вальтами. Он заграбастал себе целый отдельный мир.

— Ты правда думаешь, что он не стал бы таиться среди нас из-за тщеславия?

— Именно. Мы его маленькие занятные игрушки, не более того. И чтобы хозяин целого отдельного измерения возился с нами столько времени, не выдав себя? Очень-очень вряд ли.

Замигала лампочка у еще не использованного ранее входа в шатер. Настала очередь Нираги. Те обменявшись взглядами с Чишиями, направились в неизвестность, прекрасно понимая, что это может быть их последним путешествием.

—

Участь быть последним — никогда не была мила ни одному из высокомерных гениальных блондинов в этой команде, отчего они оба хмурили брови, пытаясь разглядеть хотя бы что-то в темноте сквозь моросящий дождь.

Тишина окутывала все окружающее пространство, разбавляемая только навязчивой цирковой мелодией из шатра. Блондины старались избегать прямых взглядов друг на друга, застыв на изломе неловкого момента, не дающего обменяться и парой фраз.

Проходит не менее получаса, когда они все-таки на что-то решаются — оба синхронно открывают рот, чтобы что-то сказать, как загорается последняя табличка, прямо по центру шатра. Им даже не нужно проверять, чтобы знать наверняка, что на ней написано, потому двигаются вперед прямо к сине-оранжевым гирляндам. Такой цветовой контраст даже здесь, определенно намекает на их характеры. Впрочем, сейчас не время оценивать подготовку Джокера в визуальных решениях. Их больше волновало то, что ждет внутри.

Уже у самого входа, Чишии мешкают на мгновение. Шунтаро все еще не приняла решения насчет доверия своему Отражению, понимая, что ее неосмотрительность, чрезмерная открытость ему может послужить ее смерти уже сегодня. Но не может остановить себя, когда ее рука абсолютно произвольным движением, не управляемая разумом, дергается к его.

Она чувствует прохладные пальцы, ощущает телом, как он дергается от неожиданного касания. Боится посмотреть ему в глаза, понимая, что это действие не может объяснить даже самой себе, не говоря уже о нем. Но все-таки делает это, и видит его взгляд. Он не холодный, скорее озадаченный. Но вопрос в его взгляде быстро сменяется чем-то еще. Чишия тянет ее руку к себе, и внезапно она чувствует жар. Жар, поглощающий все звуки, разливаясь по ее телу новой симфонией. Абсолютным умиротворением, безопасностью и неуемной жаждой. Чишия оставляет короткий поцелуй на ее запястье, задерживая губы на ее коже всего на мгновение. Потом он отпускает ее, и проходит вперед, скрываясь в темноте внутри шатра. Она не мешкая следует за ним.

Их путь не длится долго. Они следуют за стрелочными указателями, пока не добираются до внушительного темного здания с надписью «Пейнтбол». Заходя внутрь, они щурятся от количества неона, расползающегося по стенам вглубь. Они находятся в небольшой комнате с диванами, проходят глубже и видят повсюду плакаты с клоунами. Перед ними стоит небольшой журнальный столик с двумя автоматами, между ними патроны и запасные магазины. Над столиком загорается очередной плазменный экран, и то, что они видят, прокатывается внутри ледяной волной.

«Добро пожаловать на финальную игру Джокера! Вы должно быть безумно счастливы...»

Женский голос засбоил, деформировался в попытке продолжить, после чего пропал, а на экране возникли цветастые помехи. Чишии не понимали, что происходит. Так должно было быть?

Помехи мерцали жуткими разноцветными кубиками по всему экрану, а спустя пару минут, из телевизора зазвучал уже другой голос — мужской. Надломленный, хриплый и будто намеренно искаженный так, чтобы звучать обезличенно. Будто с ними заговорил робот.

«Перейде.ем...к...су...ти»

Поначалу все слова прерывались, теряясь в шипении, но внезапно голос выровнялся, речь стала более понятной и помехи исчезли, а на экране возник черный фон с белыми буквами, что было абсолютно не свойственно обычному оформлению.

«Вам повезло? Готов с этим поспорить. Ведь везение — участь тех, кто не знает правил, а вы проделали такой огромный путь, чтобы затеряться среди своих, направить всех мышек к кошкам, чтобы встретиться друг с другом в финальном противостоянии. Два гения? Безусловно. Но не простых...вы два безумца, что как бешеные псы неустанно гнались за блеском собственного тщеславия. Попытки доказать свою значимость и влияние. И вот вы к этому пришли. Рады? Теперь у вас есть возможность разобраться друг с другом прямиком на этой арене»

Чишии непонимающе заозирались, когда голос странного вещателя ненадолго прервался. Тот дал им мгновения тишины, а затем хищно усмехнулся.

«Что ж, опустим детали, предисловие и без того получилось слишком долгим, так что наслаждайтесь плодами собственных стараний. И пусть победит сильнейший...или самый безумный из вас? Удачи!»

— Я не по...– Шунтаро обращается к Чишии, но тот выставляет перед ней руку, призывая замолчать. На экране появляются правила.

Его было сложно прочитать с первого раза, буквы рябили, то появляясь, то исчезая, меняя регистр и цвета. Все в этой игре с самого начала казалось деформированным, абсолютно неправильным.

Но стоило им разглядеть надпись полностью, отчаяние и ужас сковали каждый участок тела Шунтаро.

«Этого не может быть!»

«ПрАвИлО иГГРЫ: Джокер ДоЛжен остаться лиШь ОдИН"

— Что это значит? — спросила Шунтаро в пустоту, когда с другой стороны комнаты участок стены стал прокручиваться, будто перед ними была интерактивная сцена. Пустая зеленая стена сменялась фреской — на ней два танцующих друг с другом шута.

И эта картина стала последним осознанием, потушившим внутри последний огонек надежды. Лишь непроглядная тьма и столкновение с неизбежным. И только противный скрежет и звон стекла. Так рушится данное обещание — несбыточная мечта, которой не суждено было прожить долго.

Чишия бросает взгляд на автоматы перед ними, после чего смотрит на Шунтаро взглядом, полосующим тело беспощадным холодом.

— Почему ты так...?

— Чишия, — в том как он называет ее сейчас нет ни капли от той нежности, что она слышала раньше, лишь усталость и...разочарование?

— В колоде два джокера.