Реакция.
Реакция на то что Т/и сказала "Ты никогда не понимал меня"
Годжо
— Ты никогда не понимал меня.
Ты сказала это тихо, спокойно. Без слёз, без крика.
И от этого удар был сильнее.
Годжо замер.
Он, как обычно, собирался ответить с шуткой. Уже открыл рот. Уже набрал в грудь воздух.
Но что-то в твоём голосе выбило его из этого ритма.
Ты не просто говорила — ты решила.
— ...Что? — он усмехнулся, но без улыбки. — Подожди. Это откуда вообще? Я же всегда был рядом. Всегда.
Ты посмотрела на него прямо.
— Быть рядом — это не значит понимать. Ты слышал, но не слушал. Смотрел — но мимо. Я чувствовала, что я для тебя — фон.
— Пока я улыбаюсь, ты доволен. Пока не говорю, что мне больно — всё окей.
Он отступил на шаг.
— Это бред, — отрезал он. — Я знаю тебя. Ты сильная, ты сама...
— Я кричала внутри, Сатору, — перебила ты. — А ты думал, что всё в порядке, потому что я шутила в ответ.
— Ты хотел видеть только ту часть меня, с которой удобно. Но не меня.
Тишина.
Годжо медленно провёл рукой по лицу, глядя в пол. И вдруг... сказал почти шёпотом:
— ...А если я правда не понял?.. Потому что думал, что ты как я — что держишь всё в себе и ладно?..
Он посмотрел на тебя.
— ...Как мне теперь понять?
Ты не ответила.
Потому что ответ — был слишком поздно.
Гето
— Ты никогда не понимал меня.
Твои слова прозвучали как приговор.
Без угрозы, без ярости. Просто истина, от которой уже не отвернуться.
Гето молчал. Несколько долгих секунд. Потом наклонил голову, изучая тебя — будто впервые.
— А ты уверена, что пыталась, чтобы я понял? — голос его был ровный, как у судьи.
Ты не отвела взгляда.
— Я говорила. Я показывала. Я ждала, когда ты посмотришь дальше своей идеи.
— Но для тебя всегда важнее были твои цели. Мир. Миссия. Революция.
— А я была просто... где-то рядом. Пока удобно.
Он кивнул, чуть улыбнувшись. Но не весело.
— Ты говоришь, как будто я обязан был стать кем-то другим.
— Я никогда не обещал быть безопасным выбором.
— А я и не просила. Я просила видеть меня.
— Не как соратницу. Не как «еще одну».
— Как человека, Сугуру. Со своими слабостями, страхами, сомнениями.
Он подошёл ближе. Не касаясь. Смотрел с той самой холодной ясностью, от которой дрожали многие.
— Ты хочешь, чтобы я сожалел? — тихо. — Это не мой стиль.
— Но я слышу тебя. Не в первый раз. Просто... раньше думал, что ты справишься.
— Что ты такая же, как я.
Он на секунду отвёл взгляд.
— А, может, ты просто была живее.
Ты молчала.
Он не стал просить остаться.
Ты ушла.
А он смотрел тебе вслед, впервые ощущая, как от кого-то стало по-настоящему пусто.
Нанами
Ты стояла у стены, сложив руки на груди. Воздух между вами казался густым, почти вязким. Нанами смотрел на тебя с привычной выдержкой — спокойный, как шторм, который не разрешили случиться.
И ты сказала:
— Ты никогда не понимал меня.
Никаких истерик. Ни гнева, ни надрыва. Просто факт. Ровно. Чётко.
И от этого — сильнее.
Он не отреагировал сразу. Только слегка поднял брови, как будто уточняя — ты серьёзно?
— Объясни, — сказал он. Тихо. Спокойно. По-деловому.
Ты покачала головой.
— Всегда это. «Объясни». «Формулируй». Как будто чувства — это то, что надо разложить по полочкам.
— Я не отчёт. Не цифра. Не рабочая задача.
Он выпрямился чуть сильнее. Руки в карманах.
— Я никогда не считал тебя задачей, — ровно сказал он.
— Но и не считал меня по-настоящему, — отрезала ты.
— Я могла говорить тебе, что мне плохо, и ты кивал.
— Я плакала — а ты молчал.
— Ты был рядом. Но как будто через стекло.
Нанами отвёл взгляд. На секунду. Редкость.
Он не был из тех, кто теряет контроль.
Но сейчас — что-то в тебе пробило даже его броню.
— Я... — он начал, и замолчал. Прокашлялся. — Мне жаль, если я создавал у тебя такое ощущение.
— Это не ощущение, — перебила ты. — Это то, как было.
— Ты делал всё «правильно». Но никогда — по-настоящему со мной.
Он вдохнул. Медленно.
— Я... не умею по-другому, — признал он. — Я не человек эмоций.
— Я привык быть полезным. Надёжным. Конкретным. Не ранимым.
— А я хотела быть не обязанностью. А выбором. — Твой голос дрогнул. Но ты не позволила себе распасться.
— Я хотела, чтобы ты заметил, что мне нужно больше, чем «ты здесь».
Тишина. Слишком долгая.
Потом он подошёл. Близко. Но не касался. Он никогда не позволял себе жестов, если не был уверен, что они нужны.
— Я не понял.
— И это моя вина.
Он смотрел на тебя честно, прямо, без масок.
— Но если ты позволишь — я постараюсь это исправить.
— Не обещаю, что стану другим. Но... я хочу быть ближе. Если ты всё ещё хочешь меня рядом.
Итадори
— Ты никогда не понимал меня.
Ты сказала это тихо, но он отшатнулся, будто ты ударила.
— Что?.. — Юдзи растерянно заморгал. — Подожди, как это?.. Я ведь старался. Я всегда был рядом!
— Ты был рядом, когда я улыбалась.
— Но когда мне было плохо — ты не замечал. Не хотел замечать.
Он опустил голову.
— Я думал, ты сильная. Я... Я боялся лезть со своей жалостью.
— Я просто не хотел быть ещё одной проблемой в твоей жизни.
Ты смотрела на него молча.
А он прошептал:
— Прости. Я правда думал, что если не мешать — значит, помогаю.
— А оказалось, я просто не слышал.
Мегуми
— Ты никогда не понимал меня.
Он не удивился. Лишь отвёл взгляд, будто уже давно это знал.
— Я не хороший в... таких вещах, — сказал он тихо. — Но я всё равно... был.
— Ты был телом. Не душой, Мегуми.
— Я говорила с тобой — а будто с закрытой дверью.
Он кивнул.
— Возможно, ты права.
— Я... не умею пускать людей. Даже тех, кто этого заслуживает.
Ты молчала.
Он не держал тебя. Не оправдывался.
Просто сказал:
— Прости, что ты чувствовала себя одинокой, даже когда я стоял рядом.
Нобара
— Ты никогда не понимала меня.
— Чего? — она резко вскинула голову, возмущённая, как всегда. — Серьёзно? Я была с тобой всегда. Даже когда ты молчала!
— Ты была рядом. Но слышала только то, что хотела.
— Я нуждалась не в совете, не в бойком ответе — а в том, чтобы ты просто была. По-настоящему.
Она замерла. Сжала руки в кулаки.
— Я... я не знала, что ты так чувствовала.
— Я думала, ты как я: держишься. Не ломаешься. Не просишь.
Ты ничего не сказала.
А она уже тише добавила:
— Прости. Я всегда боролась за тебя. Но, может, не так, как тебе нужно было.
Юта
— Ты никогда не понимал меня.
Он будто не сразу осознал, что ты это сказала.
Смотрел на тебя, как на что-то ускользающее.
— Я... старался, — прошептал он. — Я же всегда спрашивал, волновался... Я был с тобой.
Ты покачала головой.
— Ты был рядом. Но всегда с ощущением, что должен «спасти» меня. А я хотела, чтобы ты просто слушал.
— Не как герой. А как человек.
Он закрыл глаза на миг.
— Прости. Я, наверное, любил тебя слишком... осторожно.
— А тебе нужно было, чтобы я просто был, не оборачивая каждое чувство в вату.
Инумаки
— Ты никогда не понимал меня.
Он застыл. Его губы приоткрылись — но слов не было. Он не мог выразить, что хотел.
Ты смотрела прямо в его глаза.
— Я не виню тебя. Я знала, что будет сложно. Но... я всё равно надеялась.
— Надеялась, что ты услышишь даже то, что я не говорю вслух. Потому что я старалась слышать тебя.
Он опустил голову.
Медленно достал блокнот.
Долго смотрел на ручку, а потом написал:
«Я хотел. Правда хотел. Но, может, не смог.»
Ты прочитала. Кивнула.
И ушла.
А он сидел в тишине, держа блокнот, и чувствовал, как на сердце стало пусто.
Сукуна
— Ты никогда не понимал меня.
Он рассмеялся. Протяжно. Почти с удовольствием.
— Ха. Ну конечно. Очередное «ты не понял меня» от человеческого сердца.
— А ты думала, я буду гладить тебя по голове? Лелеять? Сочувствовать?
Ты не отвечала.
— Я видел тебя. Всю. Без прикрас.
— Это не я тебя не понял, — он усмехнулся. — Это ты не хотела признать, кем становишься рядом со мной.
Ты шагнула назад.
— Я хотела, чтобы ты видел во мне не просто слабость.
— А что-то живое. Настоящее.
— А ты... использовал это как оружие.
Он приблизился.
— Потому что всё живое — либо подчиняется, либо погибает, — прошептал он. —
— А ты решила, что тебя можно «понять»... А я не для этого создан.
Ты посмотрела в его глаза.
— Именно поэтому я ухожу.
— Потому что даже если ты что-то понял — тебе просто всё равно.
Он не удерживал.
Только усмехнулся.
— Уйдёшь — но ты всё равно моя.
— Потому что никто не касается меня без последствий. Ни разумом. Ни сердцем.
Тоджи
— Ты никогда не понимал меня.
Ты говоришь это спокойно, без упрёка. Просто констатация.
А он — стоит напротив, руки в карманах, с прищуром, будто слышал это раньше.
— А я и не собирался, — отвечает сухо. — Я тебя не ломал. Ты пришла сама. Знала, кто я.
— Именно.
Ты смотришь ему в глаза.
— Я знала. Но надеялась, что хоть раз кто-то захочет понять. А ты даже не пытался.
Он хмыкает.
— Понимать — значит вовлекаться. А я не лезу туда, где чувства делают из тебя мишень.
Ты киваешь.
— Спасибо за честность.
— А я — больше не мишень.
Ты уходишь.
Он не зовёт. Только смотрит тебе вслед — с пустым выражением, в котором на секунду мелькает нечто похожее на сожаление.
Махито
— Ты никогда не понимал меня.
— Ой, а ты серьёзно думала, что я пытался? — он улыбается широко. Чересчур.
— Вот в этом вся суть.
— Ты играл в интерес. В близость. Но ты никогда не смотрел на меня как на человека. Только как на игрушку.
Он обиженно цокает.
— Ну-ну. Игрушки бывают особенные. Ты была любимой, честно.
Ты сдерживаешь дыхание. Холод под кожей.
— Мне жаль, что я в это верила.
— А мне весело, что ты верила.
— Люди так жаждут смысла, что не замечают, когда перед ними пустота.
Ты поворачиваешься и уходишь.
А он кричит тебе вслед:
— Не бойся, ты ещё вспомнишь меня. Когда поймёшь, что те, кто «понимают», часто больнее!
Смех сливается с тишиной.
А ты идёшь дальше.
Чосо
— Ты никогда не понимал меня.
Его взгляд становится растерянным. Он будто не верит, что ты это произнесла.
— Я... пытался, — тихо. — Я ведь был рядом. Слушал. Старался.
— Да, — говоришь ты мягко. — Но ты слушал мои слова — а не чувства.
— Ты всегда боялся спросить, что действительно внутри. Потому что тогда пришлось бы столкнуться с болью. Со мной.
Он опускает глаза.
— Я не хотел причинить тебе больше боли.
— Но молчание тоже боль, Чосо. Особенно когда ждёшь тепла, а получаешь тишину.
Он стоит, как будто не знает, как удержать тебя. Впервые.
— Я всё ещё хочу тебя понять, — говорит он. — Просто... скажи, что не поздно.
Ты не отвечаешь сразу.
А потом, очень тихо:
— Не знаю.
И уходишь, оставляя за собой вопрос, на который он будет искать ответ долго.