Реакция
Эту прекрасную реакцию заказал прекрасный коментатор.
Я надеюсь это то чего вы хотели)
Персонаж и т/и сильно поссорились, и в порыве эмоций и/п сказал ей то, чего вообще не должен был говорить, после чего персонаж ушел из дома что бы остыть, а вернулся через пару дней так как осознал свою ошибку и очень переживал за т/и, оказалось что т/и совершила суицид и он нашел ее мертвой.
Годжо
Ты стояла у двери, слёзы застилали глаза, а внутри бушевала злость.
— Ты всегда думаешь, что мир крутится вокруг тебя! — выкрикнула ты, голос дрожал.
Годжо стоял, уставившись на тебя. Его взгляд был ледяным, как никогда.
— Может, если бы тебя не было, мне было бы проще. — Его голос был тихим, но каждое слово — как удар кулаком в грудь. — Может, ты просто якорь, который тянет меня ко дну.
Ты не верила, что он это сказал. Сердце словно остановилось. Он смотрел на тебя ещё секунду — и вышел, хлопнув дверью.
Прошло два дня. Он вернулся неузнаваемый — тень себя. Сломанный.
Он не спал. Не ел. Его трясло. На каждом углу он искал тебя глазами.
Он зашёл в квартиру, ожидая крика, слёз, даже пощёчины. Всё что угодно — лишь бы ты была здесь.
— Т/и? — Голос дрожал. Он подошёл к спальне. — Я... я был неправ. Ты не якорь. Ты всё, что у меня было. Прости...
Дверь была приоткрыта. Он толкнул её.
Тишина. И тело. И письмо на подушке.
Годжо рухнул на колени. Всё внутри него оборвалось.
— Нет... нет, нет, нет... — Он обнял тебя, холодную. — Прости. Ты не должна была...
Он кричал. Он звал тебя, как будто если будет достаточно громко — ты очнёшься. Но ты больше не могла слышать.
Гето
— Ты не понимаешь, — голос Гето дрожал от гнева. — Всё, что я делаю, я делаю ради мира. А ты... ты просто слабая. Лишняя.
Ты не верила своим ушам. Он всегда защищал тебя. Любил. Но сейчас смотрел, как на врага.
— Зачем ты тогда вообще со мной? — прошептала ты, чувствуя, как сердце сжимается.
Он отвернулся.
— Иногда я думаю, что было бы проще, если бы тебя не было вообще.
Он ушёл. Не обернулся. И ты осталась наедине со своими мыслями, которые с каждым часом становились темнее.
Он вернулся через трое суток. Уставший. Запачканный. С разбитым кулаком.
— Т/и? Я был идиотом. Я не имел права говорить такое. — Он зашёл в дом. — Пожалуйста... просто... скажи что-нибудь.
Он обошёл комнаты. Везде пусто.
Пока не открыл ванную.
Кровь. Лезвие. И ты. С закрытыми глазами и спокойным лицом, которого он уже никогда не увидит живым.
Гето упал рядом. Он не плакал. Он задыхался. Мир вокруг исчез.
— Я убил тебя... — прошептал он. — Самыми подлыми словами.
Он взял твои холодные пальцы в ладони и прислонился лбом к твоему лбу.
— Я заслуживаю всё, что чувствую сейчас.
Нанами
— Всё это — ошибка. И ты — тоже. — Голос Нанами был сдержан, но в нём чувствовалось: он на пределе.
Ты смотрела на него в оцепенении.
— Скажи это ещё раз.
Он закрыл глаза и проговорил:
— Я сказал, что лучше бы тебя не было. Тогда бы я мог думать чётко. Работать. Жить.
Он ушёл. Ты осталась, сломанная, с последними остатками надежды.
Когда он вернулся, был дождь. Он стоял у двери, с цветами и дрожащими руками.
— Т/и? Я больше так не скажу. Никогда. Я просто... Я испугался. Пожалуйста...
Тишина.
Он вошёл внутрь. Всё было на месте — но слишком тихо.
Он увидел тебя на диване. Улыбаешься на фото, которое держишь в руках. Но ты не дышишь. Таблетки рассыпаны рядом.
Он упал на пол. Мир рухнул.
— Я сказал это. И я заплатил.
Он плакал впервые за долгие годы. Но слёзы уже не могли ничего изменить.
Итадори
— Всё, чего ты касаешься, ломается! — закричал он, едва сдерживая слёзы. — Может, ты просто... должна перестать быть рядом. Пока не стало хуже!
Ты отшатнулась. Ты не знала, что он способен на такие слова.
Он развернулся, выбежал из квартиры. Он всегда убегал от боли. Но сегодня он ранил тебя больнее, чем кто-либо другой.
Два дня он не спал. Его трясло. В голове снова и снова звучало его же: «должна перестать быть рядом».
Он стоял перед дверью с трясущимися руками. Постучал.
—Т/и? Я... я не имел в виду. Я просто испугался. Ты — свет в моей жизни. Прости...
Он вошёл. Всё тихо. Комната в порядке. Только вот ты не отвечаешь. Он обходит квартиру... сердце в горле.
Ты в ванной. Бледная. Бездыханная.
Записка на полу: «Прости, что не смогла больше быть для тебя светом».
Он кричал. Впервые — не от боли тела, а от боли души.
— Нет... Ты не должна была... Ты не лишняя. Никогда не была...
Он обнял тебя, как будто мог согреть, как будто опоздал всего на миг.
Мегуми
— Ты мне мешаешь! — прорычал он, сжав кулаки. — Мне и так тяжело, а ты только усложняешь. Иногда мне кажется, ты просто ошибка.
Ты замерла. Он всегда был сдержан. А сейчас смотрел так, будто ты ему чужая.
— Тогда я уйду, раз мешаю, — сказала ты тихо.
— Нет, я уйду, — ответил он и хлопнул дверью.
Он исчез на три дня. Без связи. Без следа.
Он был в глуши, пытаясь забыться, но мысли возвращались снова и снова.
Слова. Твоя дрожащая улыбка. Слёзы. Пустота в груди.
Он вернулся. Бежал по лестнице. Влетел в квартиру.
— Т/и! Прости. Я... Я сказал ужасное. Я не думал. Я просто... я не хочу жить без тебя...
Но ты уже не могла услышать.
Ты лежала на кровати, укрытая, как будто просто спишь.
Только дыхания не было. Ни тепла. Ни пульса.
Только записка: «Я правда мешала. Прости, что не смогла быть нужной».
Он стоял, не дыша. Потом опустился рядом, обхватил голову руками.
— Это не ты была ошибкой. Это я.
Он не сказал больше ни слова. Только сидел рядом. До утра.
Нобара
— Ты такая... прилипчивая. Ты не сильная, не независимая — просто жалкая! — выкрикнула она, сжав зубы. — Может, если бы тебя не было, все было бы проще!
Ты знала, что у неё тяжелый характер. Но такие слова...
Они ударили в самую душу.
Ты не сказала ни слова. Просто закрыла дверь в спальню и больше не вышла.
Она хлопнула входной, ушла. Её переполняли эмоции.
Прошло два дня. Она пыталась притвориться, что ей всё равно.
Потом сломалась.
Пришла домой. С замиранием сердца вставила ключ.
— Т/и! Ну, ты же знаешь меня... Я просто злюсь иногда. Прости. Ты мне дорога... — кричала она по квартире.
Тишина.
Она открыла дверь в спальню.
Ты лежала на полу. Спокойное лицо. Опустошённое.
Пустая бутылка. И записка: «Я пыталась быть сильной, как ты. Не вышло.»
Нобара застыла. Потом схватилась за голову, упала на колени.
— Ты... не должна была... чёрт! — кричала она. — Вернись! Вернись, пожалуйста!
Она прижалась к тебе лбом, дрожа от ужаса и вины.
— Я убила тебя. Своим ртом. Своей гордостью. Я...
Она молчала, пока не стемнело. Потому что уже не имело значения, как ярко она жила — ты ушла.
Юта
Он был раздражён. Ты пыталась поговорить, а он отталкивал.
— Ты не понимаешь, что я не хочу, чтобы кто-то снова умер из-за меня?! — закричал он. — Может, если бы тебя не было, мне бы стало легче! Я не хочу снова терять, но... ты как будто навязываешься моей боли!
Ты замерла. Всё тело онемело. Он увидел это. Но был слишком злой, чтобы остановиться.
— Иногда я думаю, что тебе лучше было бы просто исчезнуть...
Он ушёл, хлопнув дверью. Ты осталась в тишине. И эта тишина стала последней.
Он вернулся на третий день. Сердце билось в груди, как сумасшедшее. Он купил твоё любимое мороженое. Думал, ты выйдешь, обнимешь его, скажешь "глупый".
Но в квартире было холодно.
Он нашёл тебя на полу в своей толстовке.
Пульса не было. Тепла — тоже.
Лежало письмо:
«Я больше не буду навязываться твоей боли. Теперь она только твоя. Прости.»
Он не закричал. Он просто сел рядом и начал дрожать.
— Я хотел тебя уберечь... но убил.
Он взял тебя за руку — уже холодную — и прижал к своему сердцу.
— Я любил тебя. До последнего. Почему ты не услышала этого?..
Инумаки
Он смотрел в пол. Ты снова просила объяснений, честности, чувства. А он — молчал.
Ты сорвалась первой:
— Скажи хоть что-то! Или тебе вообще плевать?
Он вскочил. Впервые — злой. Впервые — говорит словами, которых ты не ждала.
— ...Умри. —
Один только шепот. Его проклятие. Слишком привычное. Но не в этом смысле.
Ты остолбенела. Он тут же осознал. Попятился.
— Я... нет. Я не то... Я не это имел в виду... — пытался он, но ты уже отвернулась.
Он ушёл. Стыд. Шок. Боль. Он не мог дышать, пока не оказался далеко.
Через день он вернулся. Слезы текли по лицу. Он знал, что ошибся. Хотел всё исправить. Хотел сказать: «Останься».
Но когда он зашёл — было тихо.
Ты была в ванной. Тело в воде. Белый листок на полу:
«Я всегда слушала твои слова. Даже когда ты не хотел, чтобы я услышала.»
Он вскрикнул. Повалился на пол.
— Горло... — прохрипел он. — Не... говорить...
Он клялся себе — больше никогда не использовать слова, если они могут убить. Но уже слишком поздно.
Сукуна
Ты должна была знать, что он — не человек. Не способен на жалость. Но он был с тобой. Доверял. До этого вечера.
— Ты мне не нужна, — усмехнулся он. — Слабая, глупая, жалкая. Просто игрушка. Как ты вообще посмела думать, что я к тебе что-то чувствую?
Ты молчала. Сердце разрывалось. Но взгляд держала. До последнего.
— Если бы ты исчезла — мне было бы проще. — С этими словами он растворился в вихре проклятой энергии.
Он вернулся не потому, что почувствовал вину. А потому что что-то изменилось. Странная пустота. Неожиданная тишина в его разуме.
Когда он открыл дверь — всё внутри сжалось.
Ты лежала на полу в тишине. Без жизни. Без боли. Без него.
На столе лежал лист:
«Я правда верила, что в тебе есть что-то живое. Но, кажется, ошиблась.»
Сукуна молчал. Долго. Он не чувствовал боли, как человек. Но в груди — было пусто. И неприятно.
— Глупая. Ты не должна была слушать монстра...
Он опустился на колени. Впервые — и, возможно, в последний — он был не всесильным богом смерти. А просто кем-то, кто остался один.
Махито
Он играл с тобой, как с игрушкой. Но однажды ты сказала: "Я больше так не могу. Мне больно."
А он засмеялся.
— Больно? — глаза сверкали. — Так отлично. Ты — опыт. Я изучаю тебя. Твоя боль делает меня сильнее.
— Ты... издеваешься надо мной?
Он подошёл вплотную.
— Я бы предпочёл, чтобы ты умерла. Тогда я бы посмотрел, что останется от твоей души.
Он исчез, как всегда — без следа.
Вернулся спустя пару дней. Но не из сочувствия. Он почувствовал, что что-то не так. Не из внешнего мира — изнутри.
Он зашёл в дом. Тишина. Он знал её. Слишком тихо. Неестественно.
— Т/и...?
Он увидел твое тело. Лёгкое. Невинное. Хрупкое. И мёртвое.
Он подошёл. Склонился. Прочитал записку:
«Теперь ты можешь изучить меня полностью. Я больше не чувствую.»
Махито замолчал. Долго.
Он положил ладонь тебе на лоб. Тепло ускользало.
— Интересно... — прошептал он. — Мне стало... пусто?
Он впервые не смеялся. Просто сел и смотрел на тебя. Бесконечно.
Тоджи
— Ты думаешь, я тебя люблю? — выдохнул он с презрительной ухмылкой. — Я использую тебя. Ты для меня никто. Проблема, а не часть моей жизни.
Ты молчала. Он подошёл ближе.
— Знаешь, ты мешаешь мне жить. Может, тебе стоило просто исчезнуть.
Он ушёл, не обернувшись. Он думал — так будет проще. Он ведь привык терять. Привык ломать. Ты — просто ещё один кусок прошлого, который он сам выкинул.
На третий день он вернулся. С сигаретами. С усталостью. С пустотой.
— Я перегнул, — сказал он себе. — Она сильная. Она простит. Надо просто сказать это нормально.
Он вошёл. Квартира была пугающе тихой.
На кухне — твой телефон. На столе — письмо.
«Ты сказал, что я тебе никто. Так я и стала ничем.»
Он нашёл тебя в комнате. Спокойное лицо. Но без дыхания.
Он застыл. Потом выронил сигареты. Руки задрожали.
— Вот дерьмо...
Он присел рядом. Уперся лбом в твоё плечо.
— Не делай так... Я тебя прогнал, а не просил умирать. Поняла? Слышишь?..
Он так и остался с тобой. До утра. Единственная боль, которую он не смог пережить — это ты.
Чосо
— Всё, что ты делаешь — только усложняет мою жизнь, — яростно сказал он, не поднимая глаз. — Я не просил твоей заботы. Не просил твоей любви.
— Я не хочу быть тебе обузой... — прошептала ты, дрожащим голосом.
— Но ты ею стала, — резко бросил он. — Если бы ты просто исчезла... было бы легче.
Ты замерла. Он не осознавал, насколько это было жестоко. Ты хотела сказать: "Ты сейчас не соображаешь", — но слов уже не находилось.
Он схватил куртку и вышел, хлопнув дверью так, что стены задрожали.
А ты осталась. С этими словами. С тишиной.
Два дня.
Он не вернулся.
Первую ночь — злой.
Вторую — сломанный.
Он шёл домой с тяжестью на плечах. Он не ел. Не спал. И больше всего боялся одного: что ты поверила ему.
— Я не это имел в виду... Я хотел, чтобы она просто... поняла, что я не справляюсь, — шептал он в пустоту.
Он толкнул дверь. Всё было так же. Будто время застыло.
—Т/и? — окликнул он. — Я... пришёл. Мне жаль.
Он прошёл в комнату.
И увидел тебя.
Ты лежала на кровати. В его худи. Тихая. Безжизненная.
На прикроватной тумбе — его фото. И письмо, с дрожащим почерком:
«Я не хотела исчезать. Просто ты так сказал. Я люблю тебя. Прости, что не справилась.»
Он опустился на пол. Дыхание оборвалось.
— Нет... нет, нет, нет... — повторял он. — Я же... не это... я просто хотел, чтобы ты осталась...
Он прижал тебя к себе. Уже холодную.
— Я бы всё отдал, чтобы вернуть тебя на пять минут... — прошептал он в твои волосы. — Чтобы не сказать того, что убило тебя.
Он рыдал. Беззвучно. Сцепив зубы.
Он пережил братьев. Пережил смерть, битвы, кровь.
Но не пережил тебя.