Т/и умерла.
Годжо
Он пришёл слишком поздно. Её тело — холодное, безжизненное. Рядом — кровь и руины. Он встаёт на колени, не веря. Сначала — тишина. Потом... тишина рвётся криком.
— Т/и?.. — Он касается её щеки, надеясь. Нет.
Секунда.
Глаза Годжо вспыхивают ярко-голубым. Его сила начинает пульсировать, давить пространство. Воздух звенит, как перед бурей.
— Кто. Это. Сделал.
Он не спрашивает — он повелевает реальности ответить. Его смех — безумный, больной.
— А, понятно... Значит, раз уж у меня больше нет ничего святого — я вырежу весь чёртов мир, если надо.
"Неограниченное проклятие" выходит из-под контроля. Он взлетает над руинами, и его голос — уже не человеческий.
— Я Годжо Сатору. Вы убили мою последнюю слабость. Теперь — вам конец.
Небо трескается. И с этого дня проклятые существа шепчут её имя... со страхом. Потому что она была тем, кто держал его в равновесии. Теперь он — чистая ярость.
Гето
Он стоит над её телом в полной тишине. Не рыдает. Не кричит. Только гладит её волосы, медленно, почти нежно.
— Почему ты?.. Зачем ты пошла туда без меня...
Он поднимается. Его глаза — стеклянные, пустые.
— Люди. Опять они.
Он сжимает кулак. Тысячи проклятых духов реагируют на его пульс ярости.
— Они забрали у меня единственное светлое, что было. Я был готов стать монстром. Но с тобой — я ещё чувствовал себя... человеком.
Теперь — всё.
Он поворачивается к своим последователям.
— Найдите. Каждого. Кто был замешан. Сожгите. Немедленно.
Он идёт прочь, и с каждым шагом за его спиной — проклятия появляются из воздуха. Его голос холоден:
— Если мир так решил... Я перерисую его. Кровью.
Нанами
Он прибыл уже после схватки. Когда её сердце остановилось. Когда всё уже было кончено. Он стоит, сжимая кулаки. Его очки треснули, но он не замечает.
— ...Нет.
Он произносит это тихо. Но лицо — искажено.
— Она не должна была... Она была сильной. Осторожной. Честной. Лучше меня.
Он поднимает взгляд, полный огня. Спокойствие исчезло. Нанами — без тормозов.
Он идёт по следу убийц — ни один не уходит живым. Он не кричит. Он наказывает. Метко. Жестоко. Холодно. Каждое движение — расчёт. Но каждый удар — с яростью, которую он не может выразить словами.
— Я думал, что всё, что у меня есть — это работа. А потом появилась она. И я... поверил.
Кровь на его одежде. Он встаёт посреди поляны, усеянной телами.
— Я не спас её. Значит, теперь я буду тем, кого боятся.
Он не простил. И не простит.
Итадори
Твоё тело в его руках.
— Т/и... — голос дрожит. — Эй... ты чего... я же... Я же обещал... обещал защитить.
Он трясёт тебя. Нет ответа. Его ладони — в крови. Он падает на колени, прижимает тебя к себе.
— СУКУНА... — выдыхает с отчаянием. — Слышишь? Сделай хоть что-то, если ты хоть на грамм сильнее, чем пустая оболочка.
Сукуна смеётся в голове.
— Ах, бедняжка. Теперь ты и вправду один. Это... вкусно.
Что-то внутри Итадори ломается.
— ХВАТИТ. — говорит он с жутким спокойствием.
Он встаёт. Его взгляд пустой. Но тело пульсирует проклятой энергией — она выходит из-под контроля. Он идёт туда, где был враг. Без слов.
Он рвёт. Ломает. Уничтожает.
— Тебя не стало... Тогда зачем мне сдерживаться?
После — поле боя. Всё в крови. Юдзи стоит посреди тишины, сжимая в руках твой кулон.
— Я тебя не спас. Но я... хотя бы мстил.
Мегуми
Он находит тебя среди обломков. Всё вокруг рушится, но он смотрит только на тебя.
— Нет... — тихо.
Он становится на колени. Его пальцы дрожат. Он прижимает твою руку к своей груди.
— Ты не могла умереть. Не ты. Не так.
Шикигами срываются с контроля — они вырываются из теней, искажаются. Мегуми не останавливает их.
— Где они? — его голос пуст. — Где те, кто это сделал?
Ему не нужен ответ. Он идёт молча, глаза мёртвые, лицо бесчувственное. Его удары безжалостны. Чёрная энергия клубится вокруг.
Он не кричит. Он просто убивает. До последнего.
После он приходит на место твоей гибели. Смотрит в пустоту.
— Я ведь должен был умереть, не ты. Прости.
Нобара
Она подбегает, когда тебя уже накрыли тканью.
— Уберите это! — орёт она, срывая покрывало. — ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! ЕЙ ПРОСТО НУЖЕН ВРАЧ! ВЫ ЧТО, С УМА СОШЛИ?!
Никто не отвечает. Кто-то пробует её остановить — и получает в лицо.
— Т/и... — шепчет она, опускаясь. — Ты же... ты же сильнее всех нас... Как ты могла... оставить нас? Меня?!
Она плачет. Но потом слёзы сменяются злостью.
— Кто это сделал? ГДЕ ОНИ?!
Она поднимается. В её руках — гвозди и молот. Она идёт прямо на поле боя. Без тактики, без поддержки.
— Умрите. ВСЕ. За неё. ЗА МЕНЯ. За то, что мы не успели сказать друг другу.
Она не щадит никого. Крики, кровь — но её лицо холодное, мраморное.
Позже она вернётся к твоей могиле.
— Я тебя помню. А они — тебя боятся. Как и должно быть.
Юта
Он находит тебя среди обломков. Вокруг — ни души. Только ты. И тишина.
Он подходит, становится на колени, берёт твою ладонь.
— Нет... — тихо. — Пожалуйста, нет...
Он прижимает тебя к себе. Слёзы текут по щекам, он шепчет твоё имя снова и снова. Голос срывается.
Потом — резко: он встаёт.
— Кто это сделал? — его голос спокойный, но от этого страшнее. — Где они?
Рика вырывается из-под контроля. Она воет, искажаясь. Её форма становится пугающей.
— Мы отомстим, — говорит он. — Не ради мести. Ради неё.
Он не кричит. Он режет. Чисто. Хладнокровно. С точностью хирурга. Никто не уходит живым.
Позже он возвращается туда, где ты погибла.
— Я всё равно буду любить тебя. Даже если ты уже по ту сторону.
Инумаки
Он стоит в стороне. Его глаза — не мигают. Он видит твоё тело. И не двигается.
Кто-то пробует заговорить с ним. Он не отвечает.
Он подходит. Становится рядом. Его губы дрожат. Он едва касается твоей руки, потом — своей груди, там, где сердце.
— Горький туна... — слабо, хрипло.
Он отходит. Проклятая энергия вокруг него закручивается.
Он находит виновных. Никто не успевает сказать ни слова.
— Сдохните.
Они взрываются изнутри.
— Умрите.
Земля под ними проваливается.
— Исчезните.
Он больше не использует свои слова, чтобы защищать. Он убивает. Без раздумий.
После — он молчит неделями. Пишет твоё имя на стене своей комнаты. И каждый вечер касается этой надписи пальцами, будто так ближе.
Сукуна
Он чувствует твою смерть через Юдзи. Сначала — удивление.
— Она мертва?.. Интересно...
А потом — тишина. На мгновение.
Затем Сукуна смеётся. Громко. Злобно. Почти с наслаждением, но в его глазах что-то странное — щелчок, слом.
— Значит, теперь мне даже не нужно притворяться человеком.
Он берёт контроль. Сам.
— Ублюдки. Она была... моей игрушкой. МОЕЙ.
Он сносит деревни. Разрывает проклятия и людей. Никто не успевает испугаться — он уже рядом.
— Я не позволю никому забыть её имя. Даже если мне придётся записать его в их кишках.
Он не признаёт, что ему больно. Но с каждым телом, с каждым разрушенным куском мира становится ясно: он не простил.
Смерть Т/и — это грязный спусковой крючок для ужаса, который Сукуна больше не сдерживает.
Тоджи
Он не был рядом, когда это случилось. Кто-то только шепнул:
— Её больше нет...
Он не поверил. Но когда увидел твоё тело — замер. На несколько секунд.
Молчание. Лицо каменное. Потом — треск суставов, когда он сжал кулаки.
— Она была... моей. — Голос тихий. Но в нём — тьма.
Он идёт на охоту. Без плана. Без команд. Один. С клинком. С яростью.
Он мочит всех подряд. Не спрашивает, не щадит. Его глаза налиты кровью, движения — безумные, звериные. Он как волк, потерявший стаю.
— Вы думаете, я человек? Нет. Я — кара.
Каждый, кто стоял на пути к её смерти — умирает. Медленно. Грязно. Без пафоса.
А потом, у твоей могилы, он выдыхает:
— Тебя больше нет. А я... никогда не умел жить.
Махито
Он не сразу понял, что чувствует. Сначала — недоумение.
— Мёртва?.. Серьёзно?
Он должен был смеяться. Должен был сказать:
"Люди умирают, ничего нового."
Но... что-то было не так.
— Ты была такой... забавной. Непредсказуемой. Ты даже не боялась меня. — Его голос дрожит.
Он смотрит на место твоей гибели. И потом — взрывается.
— НИКТО НЕ МОЖЕТ ЛИШАТЬ МЕНЯ ИНТЕРЕСНОГО!
Он перестаёт играть. Нет загадок. Нет улыбки. Только жажда разорвать весь мир.
Он мутирует всё, что видит — даже союзников. Из живого делает отвратительные карикатуры. Смех его уходит в крик, похожий на вой.
— Верните её. Или я перекрою всю реальность, пока вы не уползёте по собственным костям.
Махито впервые не просто "развлекается". Он мстит. Потому что не понял, как сильно ты ему нужна... пока не потерял.
Чосо
Он прибежал слишком поздно.
Ты лежишь, укрытая, рядом — следы боя, всё ещё тёплая кровь. Его ноги подкашиваются, когда он видит твою руку. Он медленно приседает и касается твоего лба дрожащими пальцами.
— Т/и... — шепчет он. — Нет... не ты...
Он смотрит на твоё лицо, будто пытаясь запомнить каждую черту, прежде чем потеряет тебя навсегда. А потом медленно, очень медленно, опускает голову тебе на грудь.
— Ты была как... одна из них. Моя семья. Я поклялся больше никого не терять.
Пауза. Воздух сгущается. А потом — нечто ломается.
Он встаёт. Его дыхание учащается, глаза краснеют. Кровь начинает вытекать прямо из его кожи, завиваясь в спирали вокруг него.
— Кто это сделал?.. — тишина. — КТО?!
Он взрывается. Прямо в том месте, где стоял. Кровь стреляет в разные стороны, разрушая стены. В его глазах — ни капли человечности.
Он идёт по следу убийц. Находит их.
— Вы тронули мою семью. Вы не получите прощения. Даже смерти будет мало.
Он превращает их тела в кровавые мешки, их крики тонут в вязкой плоти. Он не даёт умереть сразу. Он хочет, чтобы они почувствовали всё.
Позже, один, он возвращается к месту, где ты умерла. Становится на колени. Окружающая земля всё ещё пахнет боем.
Он выкладывает перед собой маленький амулет, твой, который подобрал из обломков.
— Я... снова не смог. Прости. Но теперь... никто не посмеет приблизиться к тем, кого я люблю.
Он садится. И сидит до утра. Без слов. Без движения. Внутри — всё ещё кипит ярость. Но снаружи — только тишина того, кто потерял всё, что умел любить.