Реакция "Магическая битва"

Гето Сугуру

Он узнал почти сразу. Ему не нужны были официальные доклады — слухи разносятся быстро, особенно в проклятом мире. И когда он услышал твоё имя — раненая, брошенная, выжившая чудом — он замер. Не показал виду. Но внутри что-то рвануло.

Сугуру Гето появился в больнице не как враг. Он не использовал силу. Он просто вошёл. Без маски, без лжи.

Ты не спала. Почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Проклятая энергия — старая, знакомая, будто прикосновение воспоминания. Ты повернула голову — и увидела его.

— Смотрю, ты всё ещё жива, — произнёс он. Голос был холодным. Но в глубине звучало... облегчение?

Ты молчала. Он подошёл ближе, небрежно оглядел аппаратуру. Медленно, осторожно, как будто подходил к хрупкому экспонату.

— Они хотели избавиться от тебя, да? Старейшины. Какая предсказуемая мерзость.

Ты снова молчала. Он усмехнулся:

— Даже не попытаешься защитить их? Не скажешь, что «это просто долг»? Как мило.

Он замолчал. Присел на край подоконника, сцепив пальцы. Его лицо — как мрамор. Но ты знала его достаточно хорошо, чтобы увидеть напряжение в челюсти.

— Ты же знаешь, я презираю людей. Особенно тех, кто прячется за правилами, при этом сам кидает своих под нож. Тебя... — он резко повернул голову к тебе, — Тебя они боялись. Ты была слишком независима, слишком ярка. Я знал, что однажды это закончится так. Но не думал, что это будет сейчас.

Ты слабо прошептала:

— Почему ты пришёл?

Он подошёл к тебе вплотную. Склонился, его тень закрыла свет.

— Потому что, несмотря на всё, я помню, кем мы были. Я не наивен. Не притворяюсь. Но если ты умрёшь по их приказу — это будет даже не трагедия. Это будет фарс.

Ты почувствовала, как его пальцы коснулись твоей руки. Мимолётно. Как будто он позволил себе слабость — и тут же отдёрнул.

— Живи, Т/и. На зло им. На зло мне. На зло этому миру. Будь живым обвинением их гнили.

Он выпрямился. Его силуэт снова стал холодным, непроницаемым.

— И если ты когда-нибудь захочешь уничтожить этот порядок — знай, я рядом.

Он исчез так же, как и пришёл. Беззвучно. Как проклятие, которое ещё не решило, убить ли или защитить.

Сукуна

Ты почувствовала его ещё до того, как он появился.

Внутри Юдзи — что-то пошатнулось. Что-то холодное, дикое — вышло на поверхность. И вот — он. Рёмен Сукуна, Король Проклятий. Глаза полны превосходства. Усмешка — резкая, как лезвие.

Он не пришёл, чтобы утешить.

Он пришёл смотреть.

— Хах… ты правда почти сдохла, — сказал он, склонившись над тобой, будто разглядывая интересный экспонат. — И всё же не сломалась. Даже в таком состоянии ты держишься. Жалкая, но упрямая.

Ты не ответила. Сил почти не было.

Он щёлкнул пальцами, и воздух в палате сгустился от давления. Тебе стало тяжелее дышать.

— Знаешь, что самое смешное? — он уселся на край кровати, раскинув руки. — Старейшины думали, что ты просто умрёшь. Как пешка. А ты — осталась. Упрямая, как язва.

Он приблизился. Его глаза сузились.

— Ты интересна, Т/и. Не потому что сильна. А потому что не подчиняешься. Ты ломаешь их мир — своим существованием. И мне это чертовски нравится.

Ты с трудом выдохнула:

— Почему тебе не всё равно?

Он усмехнулся. Встал. Прошёлся по комнате, словно охотник по клетке.

— Потому что такие, как ты, делают мир… вкуснее. Интереснее. И потому что я ненавижу слабых, трусливых старцев больше, чем людей в целом.

Он замер у окна, глядя в темноту за стеклом.

— Юдзи рвёт себя, пытаясь тебе помочь. Остальные — кипят от боли. А я? Я жду, когда ты снова встанешь. Потому что тогда начнётся веселье.

Он обернулся, улыбнулся тебе своей хищной улыбкой.

— Только попробуй умереть. Я тебя вытащу из Преисподней, только чтобы заставить жить. Мне не нужны слабые игрушки.

Он исчез — внезапно, срывом реальности. Но в воздухе осталось… обещание. Или угроза. Или и то, и другое.

Махито

Он не пришёл, как остальные.

Махито появился в коридоре больницы как шёпот. Как будто реальность моргнула — и он уже стоял там. В капюшоне, с мерзкой, жуткой улыбкой на губах. Люди вокруг его не замечали. Или просто не могли.

Он остановился перед дверью в твою палату. Прислонился к стене, наклоняя голову, будто слушая, как ты дышишь.

— Интересно… — прошептал он. — Ты всё ещё цепляешься за жизнь. Какая досада… или… удовольствие?

Он медленно открыл дверь. Ты почувствовала резкую волну отвращения. Тело отреагировало страхом, даже если сознание было слабым.

Он вошёл, как в свою комнату. Спокойно. Без суеты. Окинул взглядом аппаратуру, бинты, твои побледневшие губы.

— Так значит… вот так выглядит граница между жизнью и смертью, если к ней прикасается ты.

Он подошёл ближе, склонился над тобой. Его голос — как ядовитый шёлк.

— Я должен признать, Т/и… ты вызываешь интерес. Тебя пытались убить — и ты всё ещё тут. Живая. Искалеченная, но не сломленная. Это… раздражает. И возбуждает.

Он провёл пальцем по краю твоего одеяла, словно отмечая твою уязвимость. Ты попыталась пошевелиться — но он уже замер.

— Не бойся. Я не трону тебя. Пока. Видишь ли, ты… ценный пример.

Он выпрямился, обошёл кровать, как хищник, изучающий добычу.

— Знаешь, люди — это глина. Мягкая, податливая. Но ты… ты будто раскалённая сталь. Горячая. Упрямая. Если я попытаюсь сломать тебя — ты закричишь. И это будет красиво. Но… пока ты нужна. Наблюдать, как ты страдаешь, но продолжаешь жить — это куда интереснее, чем смерть.

Он подошёл ближе. Очень близко. Шёпот коснулся уха:

— Но если ты когда-нибудь сломаешься… знай, я буду рядом. Я — первое лицо, которое ты увидишь в тот момент.

Он выпрямился. Протянул руку — и дотронулся до твоей щеки. Ты не могла закричать, но внутри всё сжималось от ужаса.

— Береги себя, Т/и. Без тебя игра станет скучной.

Он исчез в следующее же мгновение. Воздух очистился. Но ощущение грязи осталось.

Чосо

Он не верил. Просто не мог. Когда ему сказали, что Т/и тяжело ранена, что была послана на миссию как жертва — он испытал ярость, которую не испытывал даже во время гибели братьев.

Он пришёл не сразу. Его лицо знали. Его не ждали. Но он пришёл. Несмотря на статус, несмотря на границы.

Когда Чосо вошёл в палату, ты спала. Он остановился на пороге. Тихо. Глядя. Долго.

Ты дышала слабо, но ровно. Его кулаки сжались.

— Я не знал, — выдохнул он. — Если бы знал... Я бы разорвал их. До костей.

Он подошёл ближе, сел в тень у кровати. Не трогал тебя. Не звал. Просто был рядом.

— Я помню, как ты смотрела на меня. Без страха. Без ненависти. Будто я... не чудовище.

Он наклонил голову, и впервые его голос дрогнул:

— Ты была как сестра. Не по крови. По духу. Я не понимаю, как те, кто должен был защищать тебя... так легко тебя бросили.

Ты зашевелилась. Он замер.

— Не бойся. Это не прощание. Я не позволю, чтобы это стало прощанием.

Он вытащил из-за пазухи маленький амулет. Скрученная нитка, впитавшая проклятую энергию и кровь. Он положил её у изголовья.

— Это защита. Не сильная. Но моя. От меня. Пока ты не вернёшься — я буду здесь. Если понадобится — стану щитом.

Он поднялся, но перед тем как уйти, бросил взгляд, полный неумолимой решимости:

— Старейшины сделали выбор. Теперь я — сделаю свой.

И ушёл. Тихо. Но его слова остались, как след от ожога.