Т/и в тяжёлом состоянии.
Годжо Сатору
Ты лежала в палате, тихо, почти без движения. Шум за дверью становился всё громче. Потом — резкий хлопок.
— «Т/и!» — вбежал Годжо. Его всегда ослепительно беззаботная улыбка отсутствовала. Он выглядел... опустошённым.
Ты повернула голову к нему. Едва. Это стоило тебе сил. Он подошёл, сел рядом. Его пальцы обхватили твою руку — не так, как обычно, с лёгкой дерзостью, а с почти детской осторожностью.
— Я виноват, — прошептал он. — Я должен был быть рядом. Я знал, что старейшины что-то затевают. Знал. И всё равно...
Ты хотела сказать, что это не его вина. Хотела. Но смогла только слегка сжать его руку. Он понял.
— Они хотели избавиться от тебя. Потому что ты стала слишком сильной. Слишком свободной. А значит — опасной для них.
Он поднялся, прошёлся по палате. Его кулаки были сжаты, как никогда. Он обернулся к тебе, взгляд был ледяным:
— Я уже не прошу разрешения. Я сделаю то, что должен.
Он подошёл ближе, наклонился к тебе, его голос стал тише, почти шёпотом:
— Ты останешься в безопасности. Потому что я — твоё проклятие теперь. А они... Они увидят, что бывает, когда трогают моих.
Он поцеловал твою ладонь — просто, не по-геройски. И исчез. Оставив за собой холод и обещание мести.
Мегуми Фушигуро
Когда ты впервые пришла в сознание, одной из первых фигур, которую ты увидела, был он.
Мегуми вошёл тихо, почти бесшумно, как будто боялся потревожить тишину в палате — и твоё хрупкое состояние. Его лицо, как всегда, оставалось каменным. Ни слёз, ни дрожи в голосе. Но ты заметила: его пальцы нервно сжимаются в кулаки, а глаза бегло скользят по каждой ране на твоём теле.
— Тебе больно? — спросил он, не глядя в глаза.
Ты кивнула едва заметно. Он медленно подошёл ближе, остановился у изножья кровати. И замолчал. Минуту. Две. Может, больше.
— Я должен был быть с тобой, — наконец выдавил он. — Но меня отправили в Токио. А тебя — туда. Одну. Нарочно.
Ты видела, как в его глазах мелькнула ярость. Не показная, не бурная, как у Итадори. Нет — эта была тихой, холодной, как шторм под толщей воды.
Он сел рядом. Его колени едва не касались кровати, но он не протянул руку. Он боялся причинить ещё боль.
— Старейшины используют нас, как расходный материал, — сказал он, глядя в пол. — Но с тобой... это было другое. Они знали, что ты не вернёшься.
Ты с трудом прошептала:
— Почему?
Он впервые поднял на тебя взгляд. Медленный, болезненный.
— Потому что ты — лучше их. Потому что ты для меня —…
Он не договорил. Просто встал, прошёл к окну и застыл, глядя в сумерки.
— Я никому не позволю тронуть тебя снова. Даже если придётся идти против них всех. Годжо, Итадори... мы уже знаем. Мы пойдём до конца.
Он обернулся к тебе. В его взгляде не было подростковой неопытности. Это был взгляд воина, который выбрал свою сторону.
— Ты выживешь, Т/и. А они — нет.
Итадори Юдзи
Он ворвался в палату, почти сбивая с ног медсестру. Ты услышала его голос раньше, чем увидела лицо.
— Т/и! Где она?! — кричал он в коридоре, не дожидаясь ответа, толкая двери одну за другой.
Когда он вбежал к тебе, остановился резко. И замер. Глаза расширились от ужаса. Он смотрел на тебя, и в его взгляде было всё: шок, страх, вина... и чистое отчаяние.
— Нет... — прошептал он, подходя медленно. — Это... это не должно было так быть.
Он опустился на колени рядом с кроватью, сжав твою руку обеими своими ладонями.
— Я думал, ты просто задержалась. Думал, у тебя обычная миссия, ты всегда справлялась. А потом — ты пропала. Никакой связи. И когда я узнал, где ты была... — его голос дрогнул.
Ты видела, как по его щеке скатилась слеза. Он даже не пытался её стереть.
— Почему ты не сказала, что они тебя туда отправили? Одна. Против... — он не смог договорить.
Ты тихо прошептала:
— Я... не хотела волновать...
— ВОЛНОВАТЬ?! — в голосе прорезалась боль. Он тут же замер, понял, что напугал тебя, и тихо добавил: — Прости. Прости меня.
Он уткнулся лбом в твою ладонь.
— Я не защищал тебя. Не был рядом. Я даже не знал. А должен был.
Ты услышала, как он пробормотал:
— Я бы всё отдал, чтобы поменяться с тобой.
А потом в его сознании проснулся другой голос.
Сукуна.
— Тц. Слюни развёл. Сдохнуть захотел вместо неё? Бессмысленно. Лучше бы подумал, как вырвать глотки тем, кто это сделал.
Итадори стиснул зубы. Слезы исчезли, заменённые гневом. Он поднял голову, посмотрел тебе в глаза.
— Я не позволю, чтобы они сделали это снова. Ни с кем. Ни с тобой. Ни с Мегуми. Ни с Нобарой. Я не остановлюсь. Клянусь.
Ты почувствовала тепло его рук, сжавших твою сильнее.
— Мы — твои. Всегда были. Теперь они это узнают.
Инумаки Тоге
Он вошёл в палату тихо. Настолько, что ты даже не сразу поняла, что кто-то зашёл. Лишь когда в комнате появился слабый запах васаби — его запах — ты поняла.
Ты повернула голову. Он стоял у двери с пакетом в руках. Твоими любимыми снеками.
Тоге подошёл ближе, сел рядом. Его лицо было как всегда спокойным, но глаза... глаза были полны боли, которую он не мог выразить словами. Он молча положил у изголовья открытую упаковку рисовых шариков. Ты слабо улыбнулась.
— Спасибо...
Он кивнул, чуть наклонив голову. Потом поднял руку, приложив два пальца к губам и указал на тебя.
"Сяке." — сказал он мягко. Его голос дрожал.
Ты знала, что за этим простым словом — целый мир. "Я волновался. Я не знал, что с тобой. Я боялся."
Он достал из кармана маленький блокнот и быстро написал:
"Я знал, что что-то не так. Миссия была не по твоим способностям. Они знали. Отправили тебя умирать."
Он повернул блокнот к тебе, ты прочитала — и сердце сжалось. Не от боли, а от того, как много эмоций может поместиться в нескольких строчках.
Тоге снова посмотрел на тебя. Долго. Внимательно. Потом — осторожно, как будто ты могла разбиться — взял твою руку в свои.
"Окака." — произнёс он. Его голос стал чуть твёрже.
Ты понимала: это было "я с тобой. всегда."
Он снова написал:
"Мы не простим. Я, Окоцу, Годжо… все. Старейшины думали, что ты будешь молчать. Но теперь мы — будем кричать."
Он провёл пальцами по твоей ладони, как бы извиняясь. За всё. За их молчание. За своё.
— Ментайко, — сказал он наконец.
Ты кивнула. Улыбка вышла чуть шире. «Поняла. Жить буду.»
Он кивнул в ответ. А потом просто остался рядом. Молча. Тепло его руки не отпускало тебя.
Окоцу Юта
Он пришёл ночью. Когда уже почти никто не беспокоил тебя. Палата была тёмной, только приглушённый свет над дверью отбрасывал мягкие тени. Ты услышала тихий скрип открывающейся двери — и сразу поняла: это он.
Окоцу вошёл медленно. Закрыл дверь за собой. Подошёл к твоей кровати, долго смотрел, не говоря ни слова.
— Прости, — наконец прошептал он. Голос — словно оборванный шёпот. — Прости, что я не был рядом. Опять.
Ты хотела сказать, что он ни в чём не виноват. Но не успела — он уже опустился на стул рядом, уткнувшись лбом в край кровати.
— Я... Я был в Киото. Меня держали там нарочно. Мне даже не сказали, что ты на миссии. Я узнал только, когда ты... — голос дрогнул. — Когда ты едва выжила.
Он поднял голову, глаза блестели от слёз.
— Они послали тебя туда умирать, Т/и. Не потому что ты слабая. А потому что ты сильная. Потому что не подчиняешься. Потому что смеешь думать своей головой.
Ты почувствовала, как он осторожно взял твою ладонь в свою. Его пальцы дрожали.
— Я помню, как ты говорила, что никогда не станешь пешкой. Я тогда думал, что это просто слова. Но ты держалась. До конца. Даже там. Даже одна.
Он вытащил из кармана тонкую цепочку с крошечным кулоном. Что-то, что ты когда-то потеряла на тренировке. Он хранил.
— Я был слишком медленным. Но теперь... я не позволю им закончить то, что начали.
Он наклонился ближе, прижал твою ладонь к своему лицу. И тихо, почти беззвучно произнёс:
— Я уже потерял одного человека, которого любил. Я не переживу, если снова…
Слова повисли в воздухе.
— Ты останешься с нами. А я — с тобой. Пока ты не встанешь. Пока снова не будешь сражаться. И даже после.
Он провёл пальцами по твоим волосам, осторожно, как будто ты была из стекла.
— Теперь ты не одна, Т/и. Никогда больше