Часть 9
В доме тихо, мама ещё не вернулась с работы, но, судя по часам, должна была вот-вот. Утолить пьяную жажду встречи с Юнги не получилось, поэтому Чимин немного разочарованно валится на кровать. Юнги у себя дома — за стеной слышится музыка. Чимин прикладывает ладонь к стене, радуясь, что сегодня действительно хороший день. Не только у него — у Юнги тоже. Там спокойно. Отца не слышно, а приятная мелодия свидетельствует о хорошей атмосфере. Узор на потолке, куда он вглядывается — немного плывёт, но Чимина забавляет это. Он впервые пьян, на душе спокойно и тепло, а радость от хорошо проведённого вечера опутывает мягким облаком уюта. Через какое-то время слышится стук по ту сторону стены. Отчётливых три удара костяшек по бетонному покрытию гулко отзываются в сердце. Улыбка ползёт на лицо неудержимо — Юнги подаёт ему знак. Стучится, тайком ожидая получить ответ. Чимину кажется это очень забавным — чем-то настолько личным, будто они прячутся от всего мира, посылая друг другу знаки внимания даже через стену. Или он просто пьян и романтизирует чужие действия под влиянием алкоголя, но очень хочется верить, что это не так. Чимин охотно отвечает таким же стуком кулака по стене и ждёт чего-то нового. Хоть что-то, чтобы понять, что делать, потому что сейчас ему просто необходимы губы Юнги, пока он ещё пьян, пока смелый до безумия.
Но там за стеной продолжает играть музыка, и никаких движений не происходит. Может, постучать снова? Подать какой-то знак, что он хочет встречи? Пока Чимин прикладывается ухом, улавливая любые звуки, в кармане дребезжит короткое оповещение. И думается, что это Чонгук снова засыпает его лёгким спамом из смайлов. Но, за неимением лучшего, Чимин все же открывает сообщение.
«Выходи»
Одно слово от Юнги прямо сейчас взрывает в груди что-то скрытое от глаз общественности, и искры радости закономерно выливаются в улыбку. Думать, откуда у него номер, просто некогда. Так быстро Чимин не стартовал ни на одном уроке физкультуры. Увидь его сейчас тренер — точно похвалил бы, присвистнув в спину окрик одобрения. Спотыкаясь о собственные кроссовки у порожка квартиры, он распахивает дверь. Не хочется терять ни минуты. Юнги тоже. Тот стоит и улыбается ему, упирая руки в стену, успев быстрее. Лисьи глаза бегают по его лицу: с одного глаза на другой, к губам и обратно. Изучают, впитывают, будто не виделись так долго, что успели забыть. Видно по сдерживаемой улыбке — Юнги тоже скучал. Чимин неловко смеётся, шаря ногой по полу в поисках перевёрнутой вверх дном обуви, через которую споткнулся.
— Привет, — улыбается он, застенчиво пряча взгляд, пока глубоко дышит после бега на короткую дистанцию.
— Я ненадолго, бате плохо. Просто хотел увидеть тебя, — Юнги застывает у дверей, сделав шаг ближе, тянет руку к повисшим вдоль туловища пальцам и осторожно дотрагивается. От касания лёгким покалыванием ползёт паутина радости вверх по ладони, пускает дрожь выше, пока это тепло не расползается по всему телу. Оторваться от глаз нет сил, но Чимин немного храбрее, чем обычно, поэтому с охотой потирается подушечками пальцев о едва влажные чужие. Совсем лёгкие, едва ощутимые прикосновения пропитаны интимностью момента.
— Как ты узнал, что я дома? — надо о чём-то говорить, потому что стоять в уличном коридоре их дома, где периодически появляются жильцы, что возвращаются с работы, и пялиться в глаза — не смахивает на нормальность.
— Я не знал. Стучался каждые полчаса и ждал, когда ты нагуляешься, — Юнги сжимает пальцы чуть сильнее и шепчет на ухо, склонившись ближе. — Понравилось? — Чимин гулко сглатывает и просто уверен, что его волнение слышал Юнги. Потому что тот тихо смеётся, заглядывает в глаза с лёгкой издёвкой, медленно отстраняется и скользит взглядом по пухлым губам, что горят от предвкушения. — Ты пил? — чуть серьёзнее нажимают изменившейся интонацией и совсем отступают. Даже отпускают руку, потому что в противоположном конце коридора кто-то вводит код от замка, удерживая пакеты с едой и поглядывая в их сторону.
— Сокджин-хён угостил всех мясом и пивом. Было очень вкусно, — нет смысла врать. Он пил, но не чувствует вины, потому что было весело, было интересно. «Пиво — всего лишь пиво» — как скажет Чонгук. — Ты ведь тоже пьёшь, и отцу постоянно покупаешь алкоголь. И куришь! — в свою защиту Чимин не нашёлся больше ни с какими другими доводами. А после по изменившемуся недовольному взгляду понимает, что не стоило ему вываливать всё это. Выглядит не очень.
— Интересно, ладно, допустим. Справедливое замечание, — видно, что Юнги недоволен. Тот отступает на шаг назад, немного топчется на месте, поглядывая на человека в дальнем конце коридора, суёт руки в карманы домашних спортивок. — Вижу, действительно хорошо время провёл, — фраза получается довольно двусмысленной, пропитанная ревностью, и Чимин это понимает. Юнги кивает пару раз, жуёт губы, а грудь широко вздымается, когда он трёт свои пальцы, которых только что касался Чимин. Неужели его действительно ревнуют? Это выглядит ошеломляюще мило. Настолько, что просто до одури хочется броситься на шею и рассмеяться. Но Чимин держится, немного смущается, когда щёки от довольства ползут вверх. И оглядывается на нерасторопного соседа, что не спешит зайти домой. Юнги всё же не выдерживает, в очередной раз обернувшись на парня с пакетами. — Пошли на пару слов, раз такой смелый и бросаешь мне упрёки, — дёргает головой в сторону кладовки, призывая идти следом.
Чимин охотно следует по пятам, заламывая пальцы в предвкушении. Да, он смелый прямо сейчас. Знает, что ждёт его за закрытыми дверьми, и эта жажда становится почти неудержимой от накрывающего с головой трепета. То, что так хотелось получить — вот-вот станет доступным. Он окажется в руках Юнги, почувствует губы на своём лице и добровольно захлебнётся этим человеком от эмоций.
Юнги приоткрывает дверь, клацает выключателем свет, что озаряет тусклой желтизной кладовую, и проходит чуть внутрь. А он тихо крадётся следом, мягко толкая рукой дверь. Слишком открыто пялится на губы, демонстрируя свои мысли. И только Юнги хочет сказать что-то — Чимин бессовестно выключает свет. Вот так просто одним движением затыкает рот. Пока глаза адаптируются к темноте, слышится хриплый смешок.
— Вот зараза ты, Пак Чимин.
Чимин знает, что Юнги сейчас в темноте улыбается. Он и сам не может сдержать упрямые щёки. Он пришёл не за тем, чтобы его отчитывали. Чимин легко коротко хихикает, горделиво мотнув головой. Алкоголь дарит лёгкость мыслей, смелость, решимость, а ещё оказывается, что он может быть находчивым. И всё это где-то сидит внутри него, под замками неуверенности в себе, что сейчас забита в дальний угол сознания. Юнги почти бесшумно ступает ближе после минуты привыкания ко тьме. Уже виднеется силуэт чужой фигуры, что подступается к нему. А там и тёплые руки, что тянутся к талии. Боже, Чимин в восторге от своей смелости — он сам шагает ближе, чтобы, наконец, к нему прикоснулись чужие пальцы. И Юнги касается. Пальцы жадно втискиваются в бок, притягивают совсем вплотную, так, чтобы чужое дыхание оседало на кожу лица. Хватка после секундного порыва расслабляется, рука ползёт за спину, опутывая талию предплечьем, а вторая касается ключиц. Скользит по коже, очерчивая остроту выпирающих костей, вверх по горлу, и ему приподнимают подбородок, застыв на щеке. Сладкое волнение охватывает тело дрожью, Чимин глотает чужое дыхание, накрывая вспотевшими ладонями плечи Юнги. Зарывается пальцами в волосы на затылке, оглаживая кожу подушечками, и ждёт. Ждёт своего поцелуя. Но Юнги не спешит. Дразнит его горячим воздухом, что оседает на щеках, лёгкими поцелуями в скулы, и неизменно спускается к губам чертовски медленно.
— Я скучал. Думал о тебе, пока гулял, Юнги. Поцелуй уже меня, — тихо шепчет Чимин прямо в губы такое смелое признание. Не будь он пьян сейчас — не решился бы сказать. Но сейчас идеально — сейчас правильно и нужно.
Лёгкая улыбка трогает губы Юнги, это чувствуется, как те растягиваются у него на щеке, а следом слышится довольный вздох. Его губы находят, крепче вжимают его в грудь и целуют. От этого снова кружится голова. Влажно прихватывают нижнюю, втягивают до ужаса медлительно, и Чимин уже готов вот-вот взорваться от нетерпения. Он зарывается руками в мягкие волосы, опутывая голову в капкан рук, и жмётся ближе, чтобы теснее, жарче, острее испытать свой такой необходимый восторг. Чимин сходит с ума — готов поклясться, что лучшего в жизни не испытывал, и вряд ли испытает с кем-то ещё. Юнги невероятный. Совсем не такой, каким выглядит в суровой реальности — в нём слишком много всего. От чужой власти над собой хочется в голос скулить. Он нетерпеливо мычит, приоткрывая рот. Просит большего, повисая на шее, вытягивается в полный рост, чтобы отчётливее ощущать давление рук на своей талии. Приподнимается на носочки, когда Юнги всё же лижет горячим языком губу и проникает в рот. Тихий стон, что неконтролируемо сорвался с губ, сносит последние замки его неуверенности в себе. Чимин встречается языком с чужим и оголодало сплетается широкими мокрыми мазками. Юнги же шумно вдыхает, будто набирает воздуха побольше, ползёт руками по спине, ощупывает, мнёт, перебирает пальцами позвонки, продолжая целовать. Полностью опутанный руками, вжатый в крепкую грудь, будто тебя хотят поглотить, слить с собой — на Чимина это действует завораживающе дурманяще. От очередного мазка по языку слишком остро колет в паху возбуждением. Удовольствие, что он испытывает, настолько яркое, почти болезненное. Чувствует, как дёргается собственный член от пульсации, наливаясь кровью. Чимин сам толкает язык глубже, сладко мычит, не стесняясь приглушённого губами звука, от которого краснел в прошлый раз. Сейчас в темноте не так стыдно.
Пальцы Юнги цепляются за кромку штанов, пока тот борется со своим желанием ощупать Чимина. Чуть спускается на ягодицы и снова возвращается к талии. Всего лишь неуверенные прикосновения, а сколько несут в себе. Чимин понимает, что Юнги относится к этому не как к простому желанию удовлетворить потребность смять задницу, ощупать формы, стиснуть, потешив самолюбие, а как к чему-то большему. Его тело уважают, и боятся смутить или оскорбить жадностью неуместных ласк, пока глубоко и мокро лижут язык. Чимин сползает рукой по чужой груди, гладит, ощупывая мышцы, которые представлял, как будут перекатываться под его пальцами. Себе позволяет немного больше и легко сползает ладонями к чужим предплечьям, указывая направление. Можно стиснуть, можно смять. Он разрешает. Юнги улыбается в поцелуй и уже жадно сжимает руку на его заднице. Притягивает за неё, накрыв обеими руками упругие половинки.
— Мне уже начинает нравиться, когда ты пьян, — прерывисто выдыхает Юнги, оторвавшись от губ, чтобы глотнуть воздуха.
Но Чимину не хочется дышать, а совсем наоборот — задохнуться от нехватки кислорода, лишь бы его так целовали и дальше. Он сам тянется за добавкой с распахнутыми губами, когда перед глазами в темноте плывут очертания предметов. Возвращает руки обратно на чужую шею, зарывается пальцами в волосы и тянет к себе. Чтобы отчётливее лизнуть мокрые губы, втянуть, проникнуть глубже и замычать от колючего удовольствия, влажно причмокивая. На охмелевшую голову Чимин диву даётся своей жадности, неуёмному желанию и вырвавшейся страсти. Юнги отвечает с таким же пылом, вжимает его пах в себя, сминая ягодицы, но тут же отпускает. Руки снова блуждают по спине, стискивают футболку в кулаке и зарываются под неё на пояснице. Ладони обжигают кожу, а от лёгкого толчка в пах Чимин болезненно стонет. Неожиданным открытием становится не только его неуёмная тяга продолжить зажиматься, получая от этого острые ощущения, а и желание дотронуться к Юнги. К месту, что сейчас весьма внушительно выпирает и тычется в его возбуждение. Изучая пальцами кожу на затылке, Чимин всё же не решается на такую откровенную ласку. Позволяет себе лишь качнуться бёдрами навстречу в своём намерении получить трение.
Не он один сейчас сходит с ума — Юнги, зарывшись рукой под футболку, до боли стискивает пальцами кожу, сползает на бок и снова жмёт, прогибая кожу подушечками, пока второй уверенно мнёт задницу. Тихий низкий стон, шумное дыхание и вздымающаяся грудь — Юнги так же сильно возбуждён. Он чувствует, знает, осязает. Чуть отстраняется, упираясь лбом в его, и снова накрывает губы жарким поцелуем. Так широко мажет языком, углубляя поцелуй, что от нового спазма в паху сводит колени. Его будто читают: тело — оголённый нерв, а от прикосновений раз за разом прошибает током.
Теряя контроль, Юнги просто тянет резинку в паху пальцами и ныряет ему в штаны рукой, не встречая сопротивления. Новая волна возбуждения срывает очередной стон, когда его член стискивают через бельё. Вот так просто, не стесняясь, как он, не думая лишнего — обхватывают запертые под тканью яички и сжимают их. Юнги не он, Юнги не стесняется. Чимин скулит в распахнутый рот от нахлынувших чувств, а его руку перехватывают на шее за запястье и опускают на собственный пах.
— Стисни. Вот так, — сипит Юнги, толкаясь навстречу ладони, и демонстрирует силу нажима.
И Чимин стискивает, поддаётся своему интересу, желанию. Исследует пальцами, гладит, но спортивная плотная ткань мешается, и он следует чужому примеру. Оттягивает кромку штанов вместе с резинкой и суёт туда руку. Там горячо, влажно. Пальцы касаются возбуждённой головки, мажут по выделившейся капле и наконец-то обхватывают крепкий ствол. Чимин никогда в жизни не держал в руках чей-то член. Даже мысли такой не было. В обхвате тот куда больше его собственного. Непривычно до безумия. Он изучающе двигает по тонкой бархатной коже ладонью и просто в шоке с собственной смелости. Минута на утоление интереса, и Юнги следует его примеру, оттягивая бельё под мошонку, чтобы поудобнее взяться за член. Надоедливая резинка, что перетягивает запястье тесной тканью, теперь совсем не мешается.
Чёрт, даже несмотря на то, что он пьян — Чимин робеет и стесняется. Настолько открытым для кого-то быть очень сложно. Сложно принять, что Юнги сейчас держит его возбуждение в руке и водит ладонью вверх-вниз, а у него от этого дрожат колени. От каждого чертового движения. Чимин проворачивал такое сам только в кромешной тьме под одеялом глубокой ночью. А сейчас это делает другой парень с такой интимной частью тела. И этот кто-то — Юнги! Боже, у Чимина снова кружится голова от волнения, подкашиваются ноги, когда его мошонку ласкают лёгкими сжатиями пальцев и натягивают крайнюю плоть члена, оголяя головку. Он же пытается подражать, но выходит неумело.
Пытаясь не отвлекаться на раздирающий его интерес к чужому органу, он размеренно, как может, водит рукой, желая доставить Юнги такое же удовольствие, что испытывает сам. Поцелуи становятся совсем горячими, неконтролируемыми — будто оба хотят друг друга съесть. Член в его руке дёргается от спазма, и он глотает тихий стон чужого наслаждения. Это звучит, как похвала его неумелости. Чимин, кажется, справляется. От этого в пах скатывается собственный спазм. Жадные мокрые причмокивания губ, уверенное давление пальцев на члене — всё сводит с ума. Чимину кажется, что это неправда, так не бывает хорошо с другим парнем. Должно быть, он всё же задохнулся, а то, что происходит сейчас — его грёзы. Его целуют в скулу, тянут ближе, скидывая руку, что недостаточно умело давит кольцом на крупную головку, и обхватывают два члена одной ладонью. Такое интимное касание, когда головка проезжается по другой, и Чимин стыдится собственного раскрепощённого поведения, потому что подмахивает бёдрами навстречу. Когда он успел стать таким? Или был, а простой алкоголь позволил прыгнуть выше головы? Не знает. Сам же в отрицании машет себе головой — не хочется думать об этом, когда телу так приятно. Язык мокро проходится по шее, Юнги втягивает тонкую кожу, присасываясь в страсти, и становится чуточку больно. Но одно умелое движение руки по членам — и ему уже всё равно. Юнги может делать с ним, что душе угодно — Чимин не против. Он склоняет голову, подставляя шею для сладких ласк, цепляется за плечи одной рукой, чтобы второй просто зарыться в волосы, сжать у корней и показать, как же ему сейчас хорошо. Невыносимо от тесного трения, лижущего языка. Дышать снова не хочется. Кто вообще придумал это чертово дыхание, что вечно сбивается и отвлекает? От вдоха теряется концентрация, рассеиваются ощущения. А хочется острее, дольше, ярче. Чимин толкается в ладонь, что ритмично двигается в паху от головки к лобку и обратно, лаская оба члена сразу, и глухо стонет. Слишком глухо — почти протяжно. Уже не стыдно в голос показать своё возбуждение, потому что Юнги стонет так же. Его поощряют собственными звуками. Поэтому Чимин хрипло дышит, местами сбивается с поцелуев, замирая губами в одном месте, и наслаждается моментом.
Его щеку обхватывает влажная ладонь, губы находят и тут же углубляют поцелуй, толкая язык в рот. Чимин на грани. Понимает, что ещё чуть-чуть — и вспыхнет ярко-ярко, не вынесет больше накала страсти, что сейчас обжигает его со всех сторон. Он и стоит-то с трудом. Не хочется так быстро заканчивать — он голоден, не насытился. Юнги невозможно насытиться, ему чертовски мало. Но бороться с собой больше не получается. Пытается взять передышку, чтобы хотя бы не так выносило от поцелуев, что идут вкупе с лаской там, внизу. Юнги совсем твёрдый. Ладонь взмокла от их смазки, что размазывается по головкам крайней плотью, к пальцам и дальше. Там хлюпает. Юнги не сбавляет ни ритма, ни давления. Эти звуки не помогают, а хрипы удовольствия от Юнги лишь топят. Он больно стискивает плечо, как ему кажется, вонзаясь лунками ногтей через ткань. Пытается вдохнуть, чтобы разбавить своё концентрированное возбуждение, что уже поднимается волной в сознании и вот-вот собирается снести остатки самообладания. Но не получается. Слишком поздно. Теперь ему думается, что он действительно задыхается. А Юнги лишь ускоряет ритмичный темп, подмахивая напряжёнными бёдрами. Тот имитирует толчки во время секса, и это что-то невероятное. Одна единственная мысль об этих толчках, о сексе между ними — срывает выдержку с петель. Всё, что так медленно ползло вверх, копилось возбуждением, прокатывается по телу ураганом, ухает вниз.
Чимин крупно вздрагивает от спазма, цепляется что есть силы за плечи и чувствует, как толчками из него вытекает сперма, заливая чужие пальцы. Юнги кончает следом, глотая его звонкий сорванный стон. Слишком сильно давит на затылок, вжимаясь в губы, и лишает любой возможности вдохнуть. Зато Чимин очень ярко ощущает не только свой оргазм, но и чужой. Подёргивания тела, спазмы живота, обильную влагу на хлюпающем члене с последними рывками ладони по нему. В паху совсем мокро — там следы их искренности и неуёмной жажды. Юнги гулко дышит, местами вздрагивает от лёгких сокращений мышц на животе, размыкая пальцы.
— Что ты творишь со мной? — слышится лёгкий упрёк в висок, куда вжимаются мокрые, искусанные им же губы.
— А ты? Я только что держал член в руке, — хихикает Чимин.
— Ты пьян, забудь, — вторят ему смешком.
— Это вряд ли. Я хочу помнить такое.
— Ужас. Тебе понравилось держать член в руке? — Юнги точно сейчас издевается над ним, стирая с пальцев сперму полотенцем, что валялось на кровати. Чимин же смущается о таком говорить. Молчит, радуясь, что его глупую улыбку не видно в темноте. Черт, и как на такой вопрос можно ответить? — Молчишь, извращенец? Знаю, что понравилось, — Юнги просто добивает его словами, продолжая шутить. Не сдержав смеха, он всё же хохочет, закрывая лицо руками.
— Не говори таких вещей. Они жутко смущают, — шепчется Чимин, будто их разговор могут подслушать, хотя сам же стонал намного громче минутами ранее и совсем об этом не задумывался.
— Буду говорить. Мне вот очень, — с улыбкой на лице, Чимин уверен, Юнги подходит ближе и чмокает невпопад в уголок губ. — Ты меня жутко заводишь, — теперь шепчется Юнги. — И поверь, так, как на тебя, у меня ни на кого не стоит и не стояло. А я пересмотрел кучу всякого порно…
— Юнги-и-и, — тянет Чимин, краснея. Ему приятно от этих откровенных слов, что сейчас слетают прямо с губ и оседают на коже щёк. А после немного обдумывает сказанное и заинтересованно вскидывает подбородок. — И с мужчинами смотрел? — Юнги усмехается, чешет неловко волосы на затылке.
— Всё смотрел, и с ними тоже. То ещё зрелище. Посмотри сам, если интересно, — горячий поток воздуха опаляет ушную раковину, и Чимин от откровенности немного возбуждается. Стыдно говорить о таких вещах открыто. Но с кем, если не с ним? — Ладно, — Юнги гладит его плечо, спуская руку по нему, слегка жмёт запястье, ползёт к пальцам и стискивает их. — Мне надо идти. Я бы очень хотел подольше тут с тобой посидеть, послушать, как ты провёл время, но не могу. Завтра я зайду к тебе на работу, всё мне расскажешь. А сейчас не могу, прости.
— У тебя же всё хорошо? Дома. — Чимин мягко обхватывает тёплые пальцы, трётся носом о скулу, не желая отпускать.
— Да, вполне сносно. За исключением того, что приходится убирать… Всякое, в общем. Хреново ему. Не спрашивай. Я не хочу о нём говорить.
— Хорошо, — Чимин соглашается, понимая, что тема не очень приятная, судя по тяжёлому вздоху Юнги. Тот открывает дверь кладовки, собираясь уже выйти, как Чимин всё же вскидывается и тормозит за руку. — Подожди, — яркий свет из коридора немного слепит, он щурится, подстраиваясь под яркость. — Как ты узнал мой номер? — Юнги легко смеётся, цокает, моргая, и не спешит с ответом, разглядывая коридор.
— Слепой ты, Чимин. Я это знал, — будто разговаривает сам с собой, а обернувшись к нему, добавляет: — Групповой чат нашего класса. Там есть все номера. Так что в следующий раз, когда будешь переписываться на уроке со своими дружками, будь добр, и мне отправь пару слов. Я, знаешь ли, не в восторге от твоих знакомств. Но хочу видеть твою улыбку, когда ты пялишься в экран, зная, что она предназначена мне, а не какому-то выскочке Чонгуку… Всё, закрыли тему. Она меня жутко бесит.
— Но ты же хочешь завтра послушать, как я провёл время? Может, не стоит… беситься? — хитро тянет Чимин, всё ещё удерживая Юнги за ладонь.
— Переживу. Я настроюсь на дружелюбный лад, покурю, а ты вывалишь на меня ваши похождения. Должен же я знать, где и с кем проводит время мой парень, раз уж со мной не может.
— Парень? — Чимин охнул, выпуская чужую руку из своих. Губа от неожиданности чуть отвисла, пока он пытался переварить услышанное.
— Ну не девушка уж точно, — Юнги склоняется ближе, чмокая в губы, мажет по щеке поцелуем и шепчет на ухо: — Парень. Мой. С членом. Только не говори никому этого, — чеканит каждое слово, смущая Чимина откровенностью, что тот пытается вжать голову в плечи, и тихо посмеивается с его реакции. — Спокойной ночи, пьянь.
Юнги уходит, уже вовсю хрюкая под нос, забавляясь от того, что бросил Чимина краснеть в распахнутых дверях кладовки, и скрывается за дверью собственной квартиры. А ему предстоит долгая ночь для осмысления сегодняшнего дня, за который случилось столько всего, что не укладывается в голове. Юнги обозначил их отношения — это самое волнительное за сегодня, не считая их интима. Об этом он тоже подумает. Обязательно погуглит под покровом ночи, о чём ему так открыто заявил Юнги. Никогда раньше Чимин не проявлял интерес к порно, а сейчас, после чужого подталкивающего совета, становится очень интересно.