Часть 8
Отпускать Юнги совсем не хотелось — тот так сладко пригрелся на его ногах и, млея от руки, что размеренно ерошила волосы, тихо посапывал. Сушилка давно смолкла, а часы неуклонно сбегали. Вот-вот должна вернуться мама с работы, а Юнги — снова уйти на свою. Чуткий сон спугнуть не составило труда — лёгкое касание плеча с нажимом, и вот уже о твой живот потирается щека. Ноги чувствуют лёгкость, после того как Юнги поднимается. Недолгая разминка, потягивание, ласковый поцелуй на губах, быстрые сборы и прощальная улыбка в дверях. Юнги сбежал работать после тихого «Спасибо. Серьёзно, Чимин, ты единственный, кто знает обо мне… столько», от которого снова хочется кричать и ругаться. Не может Чимин на это слово реагировать нормально. Не должен слышать слова благодарности за то, что и так само собой разумеется. Только не от Юнги. Скажи такое Чонгук — он бы кивнул, принял, но Юнги… Тут совсем другое. Слишком многое вложено в это. Чимин после чувствует себя паршиво. Всего лишь коротенькая благодарность — а за ней таится напоминание, будто он единственный в этом сером мире, кто проявляет сочувствие и заботу, что и так должна присутствовать в жизни каждого подростка. Чимин злится на звуки телевизора за стеной, на пьяницу, что доводит Юнги каждый раз до эмоциональной ямы своими побоями и ссорами. И по-другому никак. Никак не выбраться, пока ты в школе, пока ты довольствуешься лишь тем миром, в котором родился. Эту несправедливость не изменить.
Утром Юнги не видно — но это и не удивительно, вернулся поздно за полночь, и сейчас наверняка проспит. Чимин заглядывал в кладовку — там было пусто. Юнги вернулся домой к отцу и занёс пакет с просрочкой, которую он ему оставил, потому что в подсобном помещении Чимин её тоже не обнаружил. Даже несмотря на всю ненависть, которую Юнги испытывал к этому человеку, Чимин почему-то в этом уверен, тот всё равно о нём заботился. Зайти и постучаться к нему — он не решился.
Дорога до школы кажется слишком длинной, если сравнивать с теми минутами, которые пролетели в считанные мгновенья, когда он ехал вчера на мопеде с Юнги. Эти мысли о прикосновениях, объятиях, поцелуях — не дают покоя. Всё, что происходит с ним в последние недели — словно взрыв маленького серого существования. Перерождение. Новизна. Нескончаемый трепет в душе, приправленный неправильным чувством стыда за свою недопустимую радость.
Снова гомон одноклассников, шепчущиеся девушки, косые заинтересованные взгляды на него, к которым всё никак не привыкнуть. Получать внимание — значит не быть невидимкой, изгоем, а объектом симпатии. Даже Мин Су с Ён Бином будто бы принимают его новые знакомства с толикой уважения. Не так достают, поубавив интерес, не так унижают, по привычке посылая за напитками. В этом есть и заслуга Юнги — тот столько раз их отвлекал и уводил из класса, что их интерес к его персоне поубавился. У него даже появился сменщик, как это ужасно бы не звучало. Всегда кто-то займёт твоё место — такой же жалкий, пусть и немного инициативнее него. Всё же дружить с популярными парнями — для кого-то это шанс засветиться. К тому же, любовные похождения Мин Су забирают весомую часть времени на зажимания с Наён в перерывах между уроками. Ён Бин же просто ведомый. Сам по себе тот никогда не представлял опасности.
Юнги ко второму уроку снова потягивается на стуле, бросает косые взгляды, откинувшись на спинку. Тайком подмигивает, вызывая покраснение щёк, стеснение и застенчивость от такого откровенного знака внимания в присутствии одноклассников. Иметь одну тайну на двоих — слишком волнительно.
Из подслушанного разговора становится понятно, что Юнги с друзьями собираются сегодня прогуляться. Сходить вечером в какую-то новую забегаловку, со слов Мин Су, куда они всей компанией отправятся покушать и выпить. Они втроем, Наён, ещё пару девчонок. Чимин завидует. Ревнует. Ревнует к вниманию, которое сам получить не может. К проведённому времени, общению. Несмотря на то, что он и сам пойдёт с Сокджином и Чонгуком кушать мясо, всё равно неприятное чувство копошится в груди. Расстраивается, вешая нос, после хрипящего смеха сбоку от себя и согласия Юнги пойти. Всё же нормальную жизнь, где подростки его возраста развлекаются, никто не отменяет. Это нормально, так должно быть. Но ему не легче. Чимин жутко ревнует. Потому что хочет того же. Хочет внимания от Юнги, хочет проводить вместе время, хочет узнать получше. Ему мало. А всё это достаётся какому-то придурку, что вечно его достаёт, дружку, девушкам. Девушки — отдельная тема. Чимин ведь и не задумывался об этом. Юнги — красивый, нравится кому-то, вокруг него вьются подруги Наён, что жаждут того же, чего и он. И Юнги шутит, улыбается, ведёт себя свободно и расслабленно. В такие моменты Чимин чувствует себя брошенным, ненужным. Слишком глубока пропасть, в которую он рухнул из-за одного поцелуя в тёмном помещении кладовки, и велико расстояние до той поверхности, на которой всё, что сейчас происходит, выглядит слишком правильным, нормальным.
Чимин обиженно сплетает руки на груди, не смотрит — расстроен и до глубины души задет правильностью этого мира. Юнги должен жить привычную жизнь, а их интрижка — должна оставаться тайной. Ни шанса на нормальность. И, если задуматься, Чимин не хочет, чтобы о них кто-то знал. Это неприемлемо даже для него. Но факт — он расстроен. Как тяжело давать обозначение тому, что между ними происходит. Как тяжело принимать свои чувства и не знать, чего на самом деле хочешь и что со всем этим делать. Ясно одно — лучше не знать об этих развлечениях, не слышать смеха, не чувствовать себя за бортом нормальной жизни. Чимин ждёт обеда, чтобы встретиться с Чонгуком, Сокджином, Намджуном и почувствовать себя лучше. Таким же нормальным, как и все остальные.
Даже когда чувствует тяжёлый взгляд на себе, зная, кому он принадлежит, смотреть не хочется. Чимин расстроен, а скрыть это не получается. Упрямо дует губы, воротит нос и даже падает на парту, отвернувшись спиной. Сейчас он снова завидует Юнги, по лицу которого никогда не прочтёшь мысли, только если это явно не покажут. Чимин так не умеет.
— А ну-ка поднялся, — Юнги уверенно тянет за шиворот, поравнявшись с ним под пристальным вниманием друзей. — И за мной, — тащат к выходу из класса. — Сейчас вернусь, — кидают через плечо заинтересованному Мин Су, на коленях которого ёрзает девушка. Все почему-то смолкают, глядя, как охреневший Чимин вскидывает непонимающий взгляд к лисьим глазам. Его подталкивают в спину, поторапливая, совсем не слабым толчком.
— Что? Что такое? — лепечет Чимин, не понимая происходящего, когда его хватают за лацканы пиджака, сцепив на ткани кулаки, и утягивают к стене в коридоре, подальше от зевак, что обращают на них внимание. Вжимают в стену, подступаясь ближе, и только тогда по насмешливому мягкому взгляду становится понятно — Юнги играет свою роль. Спектакль, разыгранный для остальных. Сердце пропускает удар, и следующий тоже. Чимин чувствует себя зависимым от этих чувств. Хочется чаще, чтобы вот так от одного взгляда замирало в груди, ширилась паутина и скапливалась слюна.
— Что с тобой? — тихо шепчутся, но наигранно встряхивают его за пиджак, продолжая удерживать. Для остальных Чимина просто достают — не новость. Отличное прикрытие.
— Ничего, — тут же врёт он. — Зачем всё это? — Юнги не спешит с ответом, внимательно считывая настроение, будто из раскрытой книги.
— Соскучился, — ошеломляют искренностью. Чужая улыбка видна только Чимину. — Руки зудят от желания прикоснуться к тебе. Не выдержал. Прости за эту комедию, что приходится изображать.
Чимин поджимает губы, согласно кивает. Понимает, что по-другому никак. Им не пересечься в школе незаметно для остальных, потому что так заведено. Они на разных ступенях популярности. Нет у Юнги повода с ним разговаривать или дружить на глазах у всех. А простое откровенное «Скучал», что выдохнули в лицо — вызывает у Чимина подъем сил. Да, он расстроен, от того, что подслушал чужие планы, но это не осталось незамеченным. Юнги внимателен. Юнги нашёл способ выразить ему свою привязанность, пусть и таким образом, чтобы поддержать. Чимину отчаянно хочется улыбнуться. Он поднимает робкий взгляд, немного краснеет из-за чужих ласковых слов, но его снова встряхивают.
— Эй, глаза опустил! — говорят громче положенного, чтобы слышали остальные, и тихо шипят прямо в лицо: — Держи лицо, Чимин, у нас тут серьёзный разговор, между прочим. Ты не представляешь, как я хочу тебя сейчас поцеловать, когда ты так смотришь. Не смотри, блять, или я могу не сдержаться! — Чимин тут же стирает улыбку с лица, прячет нос, стараясь играть свою часть представления, но в отместку за нарушенное душевное спокойствие обхватывает пальцами запястья. Вцепляется в руки, что всё ещё грубо держат за пиджак, скрутив ткань в кулаках. Он мягко греет ладони о кожу Юнги. — Издеваешься? — тут же реагируют на прикосновение, когда Чимин совсем незаметно ведёт большими пальцами по внутренней стороне запястья, поглаживая его. Он прикусывает губу до боли, лишь бы не улыбаться, и тужит непослушные щёки.
— Немного, — на грани слышимости.
— Сходим куда-нибудь? — тут же выдыхают горячий поток воздуха, который хочется проглотить, ощутить на губах после сказанного. От предвкушения, мыслей, что Юнги мог бы его поцеловать, у Чимина спирает грудную клетку и сводит ноги. Предложение, что прошептали, просто выбивает из равновесия.
— Ты… Ты зовёшь меня на свидание? — взгляд встречается с лисьими глазами. Не удержался. Не верит в услышанное, если правильно это понял.
— Я зову тебя сходить куда-то, — выкручивается Юнги. — Завтра?
— Не могу, работаю, — Чимин смущённо жуёт губы, всё ещё силясь не расплыться в улыбке.
— А послезавтра отсыпаешься. Чёрт, Чимин, два дня, — встряхивают грубее. — Я ж так с ума сойду. И перестань гладить мои руки, это пиздец, я завожусь, — хрипят в губы агрессивно. Юнги отличный актёр, скажет Чимин, потому что для всех остальных они просто выясняют что-то. Никому в голову не взбредёт мысль, что они воркуют под завесой ненависти друг к другу. — Не думаю, что стояк в штанах получится скрыть. Я тут, вообще-то, доебаться пришёл, а не торчать на тебя. — Чимин размыкает пальцы на горячем запястье, что ласкал незаметно для всех, соглашаясь с доводами. Думать о члене сейчас не к месту. Ему точно.
— Это всё-таки свидание? Если нет, то не пойду, — упрямо дёргает головой из стороны в сторону, в надежде получить обозначение произнесённым словам. Какая храбрость… Чимин смелеет. Заметил, что когда расстроен — способен на большее. Негатив всегда был его движущей силой.
— Оно самое, изворотливый засранец. А то ты не понял этого сразу, — ворчит Юнги, недовольно отворачиваясь в сторону, вынужденный сказать смущающие слова. Как и не забывает проверить, насколько далеко от них случайные слушатели.
— Хотел услышать, — щёки всё-таки расплываются в улыбке, и Чимин прячет лицо за широкой грудью, вжимая голову в плечи.
— Свидание, да. Доволен, что вынуждаешь меня краснеть из-за слов? — руки уже не так сильно стискивают пиджак. Юнги держится для вида. — Тц, ужасно просто, до чего докатился, боже, — отвечают сдавленной улыбкой, тут же поджав подбородок.
— Мин Су идёт, — кинутый за спину взгляд ловит ненавистного дружка, что неспешно приближается к ним из-за долгого отсутствия Юнги. Улыбка тут же сползает с лица, а челюсти сжимаются от раздражения. Им помешали. А так хотелось бы подольше незаметно флиртовать.
— Что этот придурок натворил? Разговор о том, что мы обсуждали? — Мин Су отвешивает ему ладошкой по голове, обращаясь к Юнги. Замахивается во второй раз, когда Чимин видит, как перекашивается лицо Юнги от злобы. Чужую руку хватают налету, не дав достигнуть цели причинить боль. Его пиджак сразу же отпускают, и чего Чимин совсем не ожидает, так это того, что Юнги отвешивает другу такой же шлепок ладони по голове.
— Какого хрена припёрся? У меня тут разговор, заткнись, а. Сказал же, что скоро вернусь.
— Эй, совсем охренел или как? — возмущаются от боли, потирая волосы, но Юнги бессовестно бьёт снова.
— Ну что за… — недовольно ворчит Юнги, закидывая руку на плечи друга, и тащит его в класс. — А ты, — оборачивается он к ничего не понимающему Чимину, — всё уяснил?
Чимин на автомате кивает, не зная, чему именно и какую причину озвучат Мин Су. И что значит брошенная фраза, что те что-то обсуждали за его спиной. Почему-то Чимину это не нравится. Не нравится, что обсуждали его. Хотя было бы удивительно, если нет. Юнги уже не раз сталкивался с Чонгуком. Почти подрался, а всё из-за его знакомств. Это заметил весь класс.
Со следующим звонком Чимин сбегает в коридор, спеша добраться до класса Чонгука. Хорошо бы извиниться за своё вчерашнее исчезновение. Сказать, что всё решили с Сокджином, что всё это не стоит переживаний. Просто так случилось, у Чимина бывают плохие дни. Чонгук же шагает в компании друзей навстречу. Ему широко улыбаются, и он не может сдержать улыбку.
— Чимин? — удивлённо вскидывают брови, не ожидая увидеть. Были уверены, что придётся зайти. На этот раз Чонгук не один, чтобы встрять в перепалку.
— Привет. Я сам хотел за вами забежать. Прости, Чонгук-хён, — тут же кланяется, переводя сбитое дыхание. — Вчера я… прости, — слова не лезут в горло.
— Нет-нет, всё нормально, — перехватывают на очередном поклоне и дружелюбно обнимают. — Сокджин сказал, что вы нашли общий язык и всё уладили. Это мы должны извиняться.
— Не надо! — выпаливает он с набега. — Просто забудем. Ладно? — с надеждой избежать неловких фраз.
— Договорились. Обед? — Чонгук сияет. Видит кивок, улыбку, немного расслабляется и треплет волосы. — После занятий идём лопать мясо. О-о-о, как же я жду. Даже место оставлю для вкусненького и не буду налегать в столовой. Сокджин платит.
— Я же говорил, он проглотит нас всех, — ворчат обречённо, толкая его плечом. И это так забавно, что Чимин смеётся, представляя довольную моську Чонгука с набитыми мясом щеками.
— Я в Чонгуке не сомневался. Когда он ел меньше? — поддерживает тему Намджун. — Его будто дома не кормят.
— Ай, много вы знаете, — отговаривается Чонгук. — У меня настроение хорошее, потому и аппетит такой. Я, кстати, принёс тебе пропущенную тему по рисованию. Ты же не пришёл. Черт, знаешь, как я расстроился? — уже обращаются к нему. — Думал, из-за нас ты бросил всё.
— О, поверь, Чимин, мы наслышаны об этом «расстроен». Чонгук все уши прожужжал нам, какие мы плохие, сякие, и вообще…
— Я не хотел, чтобы вы мучились, правда, — смеётся Чимин, стоя в очереди за едой. — И я бы не бросил рисование.
Чонгук тут же выуживает свой телефон, спрашивает, как он подписан в мессенджере, чтобы сбросить задание, записанное по рисованию. Весьма удобный способ взять номер. Чимин мотает на ус неплохую уловку, чтобы в будущем ею пользоваться, и диктует. Раньше он никогда на такое не обращал внимания, потому что ему неинтересно было знать, как берут номера телефона у тех же девчонок. А сейчас столкнулся лично. В кармане тут же жужжит оповещение, и Чонгук радостно продолжает баловаться, посылая забавные смайлы.
— Я как дойду до класса, сброшу тебе свои рисунки. Жду немного похвалы и строгих поучений, учитель Пак. Ты обещал меня подтянуть, Чимин-а, — важничает он уже за столом, воруя сосиску у Сокджина.
Тому подкидывает сосиску Намджун, когда на слишком громкие возгласы возмущения на них косятся ученики. Но Сокджин не испытывает никакого смущения, в отличии от него самого. Для этих парней чужие взгляды привычны. Это их мир. Здесь внимание — не выдающееся достижение, а обыденность. Они свободны в проявлении эмоций, что уж говорить о красоте, которая и в полной тишине заставит посмотреть в лицо. Да, Сокджин-хён однозначно самый красивый из всех, кого видел Чимин. Эта красота скорее восхищает идеальными чертами кукольного лица. А вот красота Юнги пленяет душу — от тяжёлого взгляда не оторваться, в тебя пускают корни и порабощают сознание. Чимин сравнивает, потому что не может не вернуться мыслями к человеку, что занимает почти все пространство в его голове. Сокджином же просто хочется любоваться. Как и Чонгуком. А Намджун — этот парень светится надёжностью и уверенностью в завтрашнем дне. Такие, как он, идеальные кандидаты в идеальные мужья и отцы семейства. А он… он — это он.
На уроке в кармане снова вибрация. Чонгук пишет наводящие вопросы, шлёт картинки заведений, чтобы он выбрал, куда они пойдут после уроков, и обязательно оставляет отзыв о том или ином месте. Смайлы, что демонстрируют чужую радость и предвкушение вкусно пообедать. Чонгук шутит, что заставит Сокджин-хёна купить им двойную порцию мяса, потому что должен ему два обеда. И тот, что Чимина, и свой.
Чимину немного неловко прятаться за учебником, печатая ответы. Он сдавленно улыбается, глядя в телефон, и шлёпает пальцами по экранным буквам, собирая слова в довольно медленном темпе, потому что никогда раньше особо не переписывался. Корит себя, потому что занят на уроке не учёбой, но столько раз видел, как то же самое проделывали девчонки, парни, пока им не сделают замечание. Чувствовать себя нормальным, немного нарушая правила, даже приятно. Это так волнует. Хотя он, что тут говорить о нарушениях, совсем недавно кончил в учительском туалете. В учительском! Уму непостижимо. Пока что эта его небывалая храбрость остаётся горделивым достижением. Скажи кто такое раньше, Чимин с уверенностью сказал бы — бред, вымысел! На такое даже под дулом пистолета не подписался бы. Но не всегда уверенность в чем-то совпадает с реальностью. От одной мысли об этом совсем некстати краснеют уши.
Чимин умудряется забыть, что Юнги тоже пойдёт гулять. Собственные грядущие развлечения отлично отвлекают от ненужного самоедства. Он даже не замечает пристального взгляда сбоку, пока переписывается с Чонгуком. Лишь когда учитель стучит журналом по столу, привлекая внимание, неловко косится на Юнги, понимая, что за ним следят. Тот хмурится, недовольно отворачивается, и отчего-то в груди тянет виной. Неправильно испытывать это, но Чимин ничего с собой поделать не может. Загоняться — любимое занятие, он уверен, не только у него. Все подростки такие. Возможно, Юнги чувствует сейчас то же, что и он пару уроков назад. Не скрывает недовольства, дёргано раскрывая учебник на указанной странице. Что-то пишет в тетради, не получается, и тот раздражённо бросает карандаш на парту. Всё выглядит довольно аргументировано — не справился с заданием, но Чимин записывает это на свой счёт. Ему хотя бы не говорят об этом недовольстве, связанным с новыми знакомствами. И не должны. Чимину верится, что Юнги не выскажет открыто своё нет, хоть и хочет.
Юнги уходит раньше, подарив мимолётный тяжёлый взгляд вместе с друзьями. Чимин же выжидает звонка, чтобы сорваться с рюкзаком на плечах из класса. В желудке от предвкушения нетерпеливо урчит. Отведать говядины на гриле — считай, что праздник в его жизни. Только наседать на угощения будет крайне сдержанно. Угощают — не значит дать волю своей жадности. Чонгук на этот счёт имеет противоположное мнение. Тот топчется уже на ступеньках школы в своём нетерпении. Наигранно обхватывает живот руками, всем видом демонстрируя, что если Чимин не поторопится — он умрёт с голоду. Остальные тихо посмеиваются с этого представления.
— Сокджин, ты же не только мясом угостишь, верно? — хитро щурится Чонгук, толкая друга в бок локтем. — Я же знаю, тебе ничего не стоит. Лёгкий флирт, твои американские штучки… — Чонгук тут же обхватывает плечи Чимина, ускоряя шаг, и продолжает беспечно болтать. — Знал, что он в том году учился в Штатах полгода? — на что получает удивлённый возглас и, довольный реакцией, продолжает: — Так вот, этот пройдоха хоть и говорит на ломанном английском, всякие штучки успел оттуда перенять. Верно же? — оборачивается к Сокджину, что закатывает глаза.
— Чонгук, вот же засранец, — журит его Намджун. — Нехорошо друзей использовать в корыстных целях.
— А что такого? Всего лишь купит нам пива на свой поддельный ID! Он же для этого его делал там…
— Пива? — Чимин как-то тушуется, но Чонгук подталкивает его в двери заведения, тыча пальцем в столик, который приглянулся ему с прошлого раза.
— Ну да, он может купить. Возраст на его липовых бумажках позволяет, — тихо шепчутся на ухо и усмехаются за спину, указывая глазами идти к хозяйке за заказом.
— А это законно вообще? — Чимин немного нервничает из-за такого поворота событий.
— Кому-то, думаешь, есть дело? Пиво — это всего лишь пиво. Просто сними с себя школьный пиджак и посмотри на хёна, — Чимин смотрит, как Сокджин стоит у прилавка и мило беседует, делая заказ. Предъявляет американские документы, и Намджун уже подхватывает бутылки, выуженные из холодильника. — Смотри, какой он красивый, думаешь, ему могут отказать? — хихикает Чонгук. — К тому же документы есть. А проверять их никто не станет. Тем более, что они не нашего образца. Так что расслабься, Чимин. Как я и сказал, пиво — это всего лишь пиво. К мясу — самое то!
Чонгук лижет губы, сглатывая скопившуюся слюну и включая грильницу. Требуется минут десять, чтобы она хорошенько разогрелась перед приготовлением. Охотно помогает Намджуну расставить бутылки на столе и, открутив крышку с горлышка, беспечно льёт в стакан пенящуюся жидкость.
— Эй, ну разве так пиво наливают? — возмущается Намджун, отбирая бутылку из рук. — Всё запенил, твою ж маму, Чонгук.
— А вот и так! — настаивает Чонгук. — Чтобы не было отрыжки, газы должны выйти с пеной, а не копиться в желудке. Учит он меня. Посмотрю я на тебя, когда отрыгнёшь на всё кафе, — кривляются тут же.
Чимин смеётся. Чонгук настолько легко ведёт себя, беспардонно говорит о смущающих вещах, совершенно не стесняясь. Чужой беспечности можно позавидовать. Тот просто уверен, что все школьники пьют пиво. Просто в некоторых местах им не продают алкоголь, а кому-то просто плевать, лишь бы выручка была. Так что ничего незаконного, если за спиной не стоит офицер полиции. Ему суют в руки стакан, звонко стукаются стеклом друг о друга и подталкивают пальцем сделать глоток, чтобы понять, что мир не рухнет, если Чимин выпьет. Чимин пьёт. Колючие газы и лёгкая горькость обжигают горло, но напиток довольно вкусный. Это впервые, когда он пьёт алкоголь. Впервые проводит время с друзьями вне школы.
Распробовав пиво, Чимин немного морщится от слегка горького, но вполне сносного вкуса. Чонгук же разом отпивает половину стакана и подливает снова. Раскладывает тонкие лоскуты мяса на гриль, и по подёргиванию кадыка становится ясно, насколько тот жаждет первый кусочек мраморной говядины. Эту часть готовки Чонгук никому не доверяет. Даже засекает время на телефоне, чтобы прожарка была идеальной. Чужая увлечённость процессом забавляет.
— Так-так-так, — Чонгук уже орудует ножницами, разделяя на кусочки блестящее золотистое мясо. Не удержавшись, ворует один в рот и себе же улыбается. — Ну что, приступим? — запивает пивом, а потом, понимая, что оно вот-вот закончится, вскидывается: — Сокджин-хё-ён, — тянет он хитро. — Ты же не откажешь лучшему другу, верно? У меня пиво заканчивается… Купи ещё, а, — просит, поскуливая рядом с соседом по столу. — Ты же такой заботливый хён, такой красивый, не откажешь, верно? — ластится, заигрывая с Сокджином. — Верно же, Чимин? — обращает внимание на него, складывая прожаренные кусочки к краю гриля. — Хён слишком красив.
— Да, Сокджин-хён очень красивый. Ему недолго моделью стать, — соглашается Чимин.
— Я бы сказал, невероятно красивый, — подтверждает Намджун, поглядывая на Сокджина, и звонко стукает металлическими палочками по стакану, намекая, что пиво заканчивается не только у Чонгука. А затем неловко смеётся, чтобы после обернуться к Чонгуку и с укором поругать: — Хватит лизать ему задницу, он и так бы купил.
— Это по твоей части, Намджун, я всего лишь констатирую факты. Хён красавчик, что тут ещё скажешь, — горделиво кривляется, подмигивая другу.
Чимин прыскает со смеху, наблюдая маленький обмен колкостями между друзьями. Подтрунивать друг друга тут принято за норму. Своё пиво он ещё не допил, потому что с непривычки и это малое количество алкоголя бьёт в голову. Сокджин накладывает на лист салата смоченное в соусе мясо, добавляет кусочек кимчи и сворачивает это в комок, чтобы тут же запихать всё это добро Чонгуку в рот.
— Боже, заткнись уже, а! Ладно, куплю я пива, — недовольно поднимается с места, шагая к кассе за добавкой.
— И порцию мяса, Сокджин-а! — жуя скрученное мясо, мычит Чонгук вдогонку.
Чимин видел в дорамах, как то же самое проделывали с жаренным мясом, но оно редкий гость у него дома. На праздники дорогое угощение тушится с овощами, чтобы им можно было наесться. А вот так глотать исключительно мраморную говядину, традиционно завёрнутую в листы — слишком большая роскошь в его мире. Чонгук же снова отделяет влажные листы друг от друга палочками, щедро накладывает сразу три кусочка мяса, проделывая то же самое, и тянет свёрток к Чимину в рот. Рука на автомате поднимается, чтобы перехватить угощение, но, еще дожёвывая остатки, Чонгук протестующе мычит, сдвинув руку в сторону.
— Не-не, открывай, — требовательно указывает глазами на рот и снова подносит свёрток к губам.
Намджун усмехается, пряча нос в стакане, а Чимину почему-то становится неловко. Сокджин уже расставляет бутылки на столе, тяжело падает на стул и тоже смотрит на его реакцию. Чонгук же совершенно без стеснения дёргает рукой, поторапливая. Но ведь кормление из рук в тех же дорамах было чем-то схоже с ухаживаниями. Так делали парочки, что ходили на свидание. Но пару минут назад то же действие провернул Сокджин с Чонгуком, поэтому Чимин неуверенно распахивает рот, принимая угощение, думая, что всё же некоторые тонкости дружбы он ещё не знает. Мясо пускает сок, тает во рту, и от феерии вкуса Чимин жмурится от удовольствия. А Чонгук довольно лижет пальцы, которыми только что держал его свёрток. И всё же краска стыда немного заливает щеки, вплоть до того момента, пока Сокджин не проделывает то же самое с Намджуном. На протянутый свёрнутый лист так не реагируют, как он сам, а охотно распахивают рот, принимая угощение. Теперь Чимин уверен, что это нормально — кормить друзей с рук. Хочется проделать то же самое, пока Сокджин рассказывает в тему последних слов о карьере модели, что его всё-таки подкараулил какой-то менеджер у школы и всунул визитку агентства с желанием завербовать в трейни. Он неуклюже пытается отделить листы друг от друга, слушая о чёрном минивэне, из которого выскочил незнакомец с целью предложить услуги компании, но получается плохо. Намджун, что сидит рядом, внимательно слушает друга, косит взгляд и придерживает палочками лист, чтобы помочь. Но Чонгук ревниво отпихивает его палочки в сторону и сам помогает:
— Ай, не лезь, Сокджину лучше помоги, он до сих пор не съел ничего, — ворчит Чонгук, укладывая лист Чимину на ладонь. — Вот так, смотри. — Демонстрируют последовательность с накладыванием мяса, кимчи, маринованной редьки, и быстро толкают огромный свёрток себе в рот. Намджун хрипло посмеивается с этого, скармливая другу напротив голое мясо. А Чимин неторопливо собирает своё подношение. Ещё глоток пива — и ему становится жарко. Щёки уж точно горят от румянца, настроение взлетает — в компании друзей весело. Так хорошо и правильно, что довольная улыбка не сползает с губ. Чимину хорошо, спокойно, уютно. С этими парнями, что ведут себя раскованно, вселяя уверенность в себе — комфортно. Чимин ждёт, когда Сокджин дожуёт свой кусочек, и тянет ему свёрнутый им лист. Тут же все друг друга кормят, Чимин решил, что так он отблагодарит того за угощение. Но Чонгук хитро ворует всё — склоняется, перехватывая губами, и пучит глаза, чтобы потом рассмеяться со своего же озорства.
— Ой, ну да, кто бы сомневался, — причитает Сокджин, глядя на Чонгука. — Чтобы Чонгук, и мясо не спёр — это будет не он.
Все дружно смеются, Чимин же немного робеет, потому что не вышло провернуть, что планировал, а пальцы задели чужие губы. Но веселье заразительно вселяется и в него самого. Он для виду немного возмущается, возвращая руку к себе, но бессовестно-довольный вид Чонгука говорит лишь об одном — тому ни капли не совестно. Чонгук лишь закатывает глаза на колкость, старательно пережёвывая мясо за набитыми щеками.
— Сам жуй, Чимин, ему, — указывая головой на Сокджина, — много есть вредно. Фигуру бережёт. Предложение-то принял от менеджера.
— Да ладно? — Чимин удивлённо вскидывает взгляд, пока Чонгук ему подливает в стакан пива. — Станешь моделью? Серьезно?
— Посмотрим, пока ничего непонятно, — немного смущаются, съедая протянутый Намджуном кусочек мяса.
— Кру-уто, — тянет Чимин, а Чонгук уже чокается с ним стаканами, продолжая жарку.
Чимину очень нравится проводить время вместе. Это настолько ново и необычно для него, будто коснуться невозможного. Сокджин действительно имеет все шансы стать знаменитостью. И мысль, что он дружит с, возможно, будущей медийной личностью, уже заставляет его гордиться собой. На этой стороне Луны всё возможно. Это не его серый беспросветный мир, в котором привык вариться годами. Чимин чувствует себя особенным. Рассвет уже близко.
Его теперь уже друзья предлагают проводить немного до дома, решив прогуляться по вечернему городу. После выпитых двух бутылок пива Чимин явно ощущает лёгкость, подъём сил, хочется дурачиться, глядя на то, как подшучивают друг над другом друзья. Те прыгают на плечи с наскока. Точнее, этим промышляет сам Чонгук, после чего заливисто смеётся, охмелев от выпитого. Чимин тоже поддаётся этому веселью. Оно заразительно. Его обнимают, тормошат сделать то же самое, но Намджун своим видом демонстрирует протест необдуманным действиям, хотя и сам тормошит Сокджина. Алкоголь раскрепощает. Снимает замки, откидывает съедающую неуверенность в себе, позволяет выпустить чувства наружу. Отчего-то Чимину хочется к Юнги. С компанией весело, но сейчас он хочет так же обнять Юнги за талию, как делает Намджун с Сокджином, запрыгнуть на плечи, как тот же Чонгук, тормоша друзей. А ведь Юнги тоже сейчас где-то развлекается. И пусть неправильно так думать, но Чимин не хочет, чтобы прям так же. Чтобы тому запрыгивал на плечи мерзкий до отвращения Мин Су или липла какая-то девчонка.
Он встряхивает головой, отмахиваясь от жуков в мыслях, что подкидывает ревность из-за нехватки внимания.
— Спасибо, что проводили, дальше я сам, — Чимин учтиво кланяется, останавливая компанию на подходе к его дому. — Мне очень понравилось, — смущённо улыбается, хотя в нетрезвом состоянии это воспринимается легче.
Чонгук тут же бросается с объятиями, стискивая его плечи в капкане сильных рук, трясёт, немного наступая, от чего оба пошатываются, чуть ли не падая. Звонкий смех льётся на безобидное «Мы сейчас упадём!», а после его плечо стискивают ладонью и на прощание ерошат волосы.
— До встречи, Пак Чимин, — кривляется Чонгук, чтобы тут же навалиться на Сокджина. — Хён, ты остался должен мне ещё один обед. Долг — платежом красен. Верно?
— Когда это? — шокировано выпучив глаза, протестуют в попытке снять со своей шеи прилипалу.
— Ой, давай не будем мелочиться, Сокджин. Угостил младшего, — тыча на Чимина, — загладил вину. А передо мной?
— Да ты сожрал две порции мяса, наглец! Где там Чимину что перепало, а?
— В большой компании не щёлкают, — важно отвечает Чонгук, пока Чимин заливисто хохочет, а у него чуть заплетается язык от выпитого. Молодой непривыкший организм — хмелеет быстро. А наглость и раскованная предприимчивость просто восхищают. — Или ты жмот? — тычет тот пальцем в нос.
— Да ну тебя, проглот, — фыркает Сокджин, взмахом руки бросая прощальный жест. Чонгук же семенит следом, продолжая клянчить ещё один обед на будущее.
Чимин недолго стоит, рассматривая спины друзей у лестницы своего дома. Сознание немного плывёт, всё же две бутылки для него с непривычки — это довольно внушительно. Оставшись один, он медленно плетётся к своей квартире. Закрадывается мысль на смелое сознание, что домой совсем не хочется. Там пусто, серо, уныло. Взгляд падает на дверь в конце коридора. Ему до зуда хочется к Юнги. А алкоголь вселяет смелость. Уверенно шагая дальше, он на пару секунд замирает перед кладовой. А после двигает ладонью по ручке, желая получить от этого вечера как можно больше. Но там оказывается пусто. Юнги нет. Возможно, тот всё ещё гуляет. Но да ладно. У него тоже есть право на хороший вечер. Расслабиться не помешает, хоть тянущее в груди чувство и кричит отчётливо: «Скучаю».