Железное пламя

– А ты не понимаешь? Не видишь, что сделал Ксейден? – в панике спросил Аэтос у Сорренгейл, словно он не командир всадников, а рядовой пехотинец. Он намекал, что это я изменил исход Молотьбы.
Если бы я дергался каждый раз, когда кто-то вываливает на мое имя кучу дерьма, я бы никогда ничего не добился. Обычно я принимал к сведению обиду, откладывал ее на будущее и шел дальше. Как любит напоминать мне Сгаэль, драконов не волнует мнение овец… или большинства людей.
Но я увидел, как пальцы Аэтоса впились в плечи Сорренгейл, прямо над повязкой на том самом месте, куда угодил клинок хромого первокурсника, которого в итоге испепелил Тэйрн… И необъяснимая ярость рванулась в мои вены, зашелестела, словно маленькие осколки льда, разрезая все на своем пути. Я резко укрепил ментальные щиты, ибо делал это каждый раз, оказываясь рядом с кем угодно, не только с чтецом памяти.
– Будь добр, расскажи мне, что, по-твоему, я сделал.
Я шагнул в лунный свет, заливающий бо́льшую часть летного поля, и отключил поток энергии от Сгаэль, позволяя ночным теням вернуться в свое естественное состояние, чтобы этот засранец мог ясно меня видеть.
– Ты манипулировал Молотьбой.
Аэтос убрал руки от Сорренгейл, и я решил, что не буду их отрывать. Пока не буду.
Серьезно. Из всех законов, которые я здесь нарушал, именно этот он решил озвучить?
Я чуть не расхохотался, но тут засранец задвинул Сорренгейл себе за спину, как будто Вайоленс действительно нуждалась в его защите. Да уж. Он не видел ее сегодня на поле, иначе не стал бы над ней кудахтать.
– Даин, это… – Сорренгейл тут же вышла из-за его спины.
– Это официальное обвинение?
Боги, пожалуйста, дайте мне повод выбить из него всю напыщенность и любовь к Кодексу. Хотя бы раз.
«Он всего лишь раздражитель. Не забывай о самоконтроле». – Сгаэль решила меня поучить, как будто не ее привязанность к маленькому золотому дракону – причина всей этой гребаной ситуации.
Я пристально смотрел на Аэтоса, стараясь не коситься на Сорренгейл, не позволяя взгляду блуждать по упругим изгибам…
Боги, как же она меня отвлекала. Я не мог себе этого позволить, и тем не менее мне предстояло провести с ней остаток моей проклятой жизни. И вместо того, чтобы смотреть на меня с тем огнем, от которого я, похоже, не мог оторваться, сейчас она боялась. И от этого страха ее глаза в лунном свете казались янтарными, а не голубыми.
От страха за… Аэтоса? Мне стало мерзко.
– Ты сделал это? – спросил Аэтос, и теперь его тон был… плаксивым? Вот ведь дрянь.
– Что именно я сделал? – Я поднял бровь, позволяя увидеть в моих глазах всю ненависть к этому засранцу. Он что, идиот? Маленькая зверушка Сорренгейл, прямо-таки напичканная злобой с привкусом мышьяка, чуть не погибла на этом поле, а он беспокоился о протоколе? – Увидел ли я, что она в меньшинстве и уже ранена? Подумал ли я, что ее храбрость была столь же восхитительна, сколь и охренительно безрассудна? – Тут я совершил чудовищную ошибку, посмотрев на Сорренгейл, и жесткий контроль над моим самообладанием тут же начал слабеть. Она могла умереть там. Почти умерла. Прямо у меня на глазах.
– И я бы сделала это снова. – Она вздернула в мою сторону упрямый подбородок.
– Да-я-блядь-знаю! – Вот дерьмо. Стоило ей сказать лишь слово, и мой контроль просто испарился. – Видел ли я, как она отбивалась от трех кадетов, каждый из которых вдвое больше нее? – Я сузил глаза, переведя взгляд на Аэтоса. – Ответ на все эти вопросы – да. Но ты задал неправильный вопрос, Аэтос. Ты должен спросить, видела ли это Сгаэль. Вместе со мной.
«Только не говори, что только что втянул меня в эту чепуху».
«Ты сама втянула меня в это. С каких это пор ты так нежно относишься к маленьким драконам?» Не то чтобы золотой не был миленьким. Но если нежно относиться к милашкам, тебя здесь убьют, и именно это делает Сорренгейл такой опасной для меня.
Аэтос нервно отвел взгляд, как ему и положено.
– Она позвала пару, – прошептала Сорренгейл. Видимо, кто-то проинформировал ее о брачных узах Тэйрна и Сгаэль.
«С каких это пор ты волнуешься из-за человеческих женщин?» – усмехнулась Сгаэль.
«Я в ярости, а не в волнении», – поправил я ее.
И подтвердил вслух:
– Она не любит, когда задирают слабых. Но не принимай это за проявление доброты по отношению к тебе. Она просто любит маленького дракончика. К сожалению, Тэйрн выбрал тебя сам.
– Проклятье, – пробормотал Аэтос, наконец-то собравшись с мыслями.
– Один в один мои мысли. – Я покачал головой, глядя на командира отряда. – Сорренгейл – последний человек на Континенте, которого я хотел бы приковать к себе. Так что я ничего не делал.
На том поле мое отношение к Вайоленс за одну секунду изменилось с «может, убью, а может, и не убью» на «защищу любой ценой».
И не потому, что она умна, красива или способна в хлам разнести мой тщательно выстроенный самоконтроль. Хотя она, безусловно, обладает всеми этими качествами. Нет. У меня не было выбора. Тэйрн принял решение за меня.
– И даже если бы я и правда вмешался, – я шагнул ближе к Аэтосу, и, к его чести, он не отступил, когда я навис над ним, – ты бы действительно выдвинул обвинения, зная, что я спасал женщину, которую ты называешь своим лучшим другом?
В какой-то момент Сорренгейл придется признать, что ее дружок детства превратился в Басгиате в того, кого она совершенно не знает.
Ответное молчание Аэтоса было охрененно восхитительно, и оно говорило само за себя.
– Существуют… правила, – заикаясь, пробормотал он, изо всех сил стараясь смотреть мне в глаза, хотя я находился всего в паре дюймов от него. Странное время выбрал Даин, чтобы вырастить в себе стальной стержень, но все же молодец.
– И чисто из любопытства я снова спрошу, ты бы, скажем так, нарушил эти правила, чтобы спасти свою драгоценную маленькую Вайолет на той поляне? – Ее имя странно перекатывалось на моем языке, мягче, чем прозвище, которое я предпочитал.
«Это жестоко, даже для тебя», – заметила Сгаэль с легким оттенком веселья.
«Жаль, что это причиняет ей боль, но придется закалиться, чтобы выжить в нашем партнерстве. И Аэтос не может быть рядом с нами».
«О, так мы не вспоминаем, что ты уже двинул на помощь, когда приземлился Тэйрн? – проворчала она в ответ. – И если бы не он, обвинения этого Аэтоса были бы обоснованны?»
«Меня вел инстинкт, чтобы защити…»
«Давай не будем ставить друг друга в неловкое положение и не позволим тебе не закончить».
Я, блядь, ненавидел, когда она так делает. Сгаэль – единственное существо на Континенте, у которого язык острее моего. Ну, наверное, еще Вайоленс могла дать ей фору.
Проклятье, тем временем Аэтос все еще не ответил.
– Несправедливо спрашивать его об этом. – Сорренгейл подошла прямо ко мне и встала рядом с Аэтосом. В ту же секунду воздух наполнился ритмичным звуком, биением драконьих крыльев: похоже, Эмпирей сделал свой выбор. Позволят ли они связать обоих драконов?
– Я приказываю тебе отвечать, командир отряда. – Я не отрываясь смотрел на Аэтоса. Давай. Покажи ей, кто ты на самом деле.
Тот громко сглотнул, словно протолкнул в горло булыжник, а затем закрыл глаза.
– Нет. Не нарушил бы.
Я усмехнулся. Гребаный трус, любящий правила. Он не заслуживал того, чтобы дышать одним воздухом с Вайоленс. Она вдвое меньше его и в тысячу раз храбрее. Что говорит нам о непропорциональных отношениях. В этой богами забытой академии нет ни одного правила, которое помешало бы мне спасти жизнь Боди, Гаррика или Лиама… а теперь и ее жизнь.
Аэтос повернул голову к Сорренгейл, но даже я видел, какой удар ей нанесен. Она выглядела так, будто ее любимую книгу разорвали в клочья.
Проклятье. Что это за… неприятная тяжесть у меня в груди? Это не может быть чувство вины. Я не помнил, когда в последний раз чувствовал себя виноватым за… ну… за что-нибудь, не связанное с мечеными.
– Я бы просто умер, если бы с тобой что-то случилось, Вайолет, но правила… – прохныкал Аэтос.
– Все в порядке, – прервала она, коснувшись его плеча.
И этого оказалось достаточно, чтобы чувство вины превратилось в ощущение гадливости, за что я, как ни странно, был сейчас благодарен.
– Драконы возвращаются. – Я отметил очевидное: они уже начинали приземляться, заставляя курсантов разбегаться в разные стороны. – Возвращайся в строй, командир отряда.
Аэтос кивнул и улепетнул, словно маленькая крыса.
– Зачем ты так с ним поступил? – Сорренгейл почти закричала на меня, а потом резко качнула головой. – Ладно, забудь.
Она отстранила меня и зашагала прочь, не сказав больше ни слова.
Я моргнул. Клянусь Амари, эта пятифутовая заноза в моей заднице – единственный человек, которому хватило наглости мне противостоять. И я пошел следом, хотя здравый смысл подсказывал, что стоило бы оставить все как есть.
– Потому что ты слишком доверяешь ему. – Я догнал Сорренгейл всего за несколько шагов. – А знание, кому стоит доверять, – это единственное, что поможет тебе – нам – выжить не только в квадранте, но и после выпуска.
– Нам? Нет никаких нас, – ответила она, едва избежав столкновения с пронесшимся мимо всадником, отчего у меня замерло сердце. Вчера мне, возможно, было бы все равно.
Сегодня ее кровь – моя кровь.
– Думаю, ты скоро поймешь, что это уже не так. – Я схватил ее за локоть, спасая от столкновения с очередным бегущим кадетом. Вот что значит беречь Вайоленс Сорренгейл, да? Она выйдет против трех вооруженных громил, чтобы защитить самого маленького дракона, но не будет следить за тем, куда ее, блядь, несет?
– Тэйрн образует сильную связь, как со своей парой, так и с всадником, поскольку он сам невообразимо силен. Потеря предыдущего всадника едва не убила его, что, в свою очередь, чуть не погубило Сгаэль. Жизни спаренных драконов, они…
– Взаимозависимы, я знаю, – огрызнулась она в ответ, сверкнув на меня гневными синими глазами, а затем оглядела садящихся тут и там драконов и бегающих вокруг них всадников.
Что, во имя Данн, со мной такое, что я замечаю подобное дерьмо?
«Ну и кто тут у нас испытывает слабость к малышам?» – ехидно спросила Сгаэль.
«Влечение и слабость не одно и то же.
И я уже разозлился на себя за первое. И уж точно не собирался скатываться ко второму.
– Связь с каждым новым всадником у дракона крепче предыдущей, а это значит, что, если ты умрешь, Вайоленс, это запустит цепь событий, которые потенциально могут закончиться тем, что я тоже умру. Так что, к сожалению для всех вовлеченных лиц, теперь существуем мы – если Эмпирей позволит Тэйрну сохранить его выбор.
Глаза Сорренгейл вспыхнули, а уголки губ поднялись в улыбке.
И я совершенно точно не собирался думать о ее рте, не тогда, когда у меня были более важные заботы, например, как сохранить ей жизнь. Не думал и о том, как лучше ее поцеловать. Или о том, как будет ощущаться ее идеальная попка в моих руках.
– И теперь, когда Тэйрн в игре и другие кадеты знают, что он готов к связи… – Боги, они придут за ней. На матах. В коридорах. В проклятой купальне, которую я не мог патрулировать. Я отвел взгляд и нарочито тяжело вздохнул, чтобы она это заметила.
– Вот почему Тэйрн сказал мне остаться с тобой, – прошептала она, словно наконец осознав всю серьезность нашего положения. – Из-за бездраконных.
– Они попытаются убить тебя в надежде, что удастся заставить Тэйрна связаться с кем-то из них.
В мою сторону направился Гаррик, и я покачал головой. Любые новости, которые у него появились после вчерашнего задания, могли подождать. Жизнь скоро станет бесконечно сложнее.
«Из всех людей в квадранте Тэйрн должен был связаться именно с Сорренгейл?»
«Не стесняйся, поинтересуйся сам, что там за мотивы у него были», – предложила Сгаэль.
«Нет, блядь. Меня устраивает, что моя голова прикреплена к туловищу».
Он еще тот вспыльчивый ублюдок.
– Тэйрн – один из сильнейших драконов на Континенте, и огромная сила, которую он направляет, скоро станет твоей. В ближайшие несколько месяцев те, кто не связан, будут пытаться убить новых всадников, пока узы слабы, пока у них еще есть шанс, что дракон передумает и выберет их, так что они не будут отброшены на целый год назад. А ради того, чтобы заполучить Тэйрна, они будут готовы на все. – Теперь я по-настоящему вздохнул. Даже не специально. – Есть сорок один несвязанный кадет, для каждого из них ты теперь цель номер один. – Я поднял вверх указательный палец.
– А Тэйрн думает, что ты будешь играть роль телохранителя. – Вайоленс фыркнула. – Он не знает, как сильно я тебе не нравлюсь.
«Он точно знает, как сильно она тебе не нравится и как часто ты пялишься на…»
«Я добровольно вызовусь на любую миссию в холодную погоду, если ты…»
«Как невежливо. С какой стати я должна испытывать дискомфорт из-за твоей неспособности контролировать собственные гормоны?»
Сгаэль мысленно поежилась. Какой бы опасной и безжалостной ни была моя девочка, она отказывается отправляться в полет в морозные дни, если только мы не летим в Аретию.
– Он прекрасно знает, насколько я дорожу собственной жизнью, – ответил я, блуждая взглядом по телу Сорренгейл. В том, что я видел, не было абсолютно ничего, что могло бы мне не понравиться. На самом деле если сама Амари создавала женщину с расчетом на мое падение… Что ж, блядь. Может, именно это и есть Вайоленс – мое падение. Нежная кожа. Острый ум. Свирепый нрав. Смертоносный кинжал. Храбрая до безумия. И совершенно невозмутимая. – Ты удивительно спокойна для того, кто только что узнал, что на него скоро откроется охота.
Что заставило бы ее полностью потерять контроль над собой? Какому мужчине она позволит себя разгадать?
«Она твоя подчиненная и на два года моложе тебя». – Сгаэль притворилась возмущенной.
«А ты моложе Тэйрна на целых пятьдесят лет. К чему ты клонишь?»
– Для меня это обычный вечер осенней среды. – Сорренгейл пожала плечами, и мой взгляд остановился на румянце на ее щеках – нежном, розовом, – он ясно говорил: она не так равнодушна ко мне, как хочет показать. – И честно говоря, то, что за мной охотится сорок один человек, пугает гораздо меньше, чем высматривать в каждом темном углу тебя.
Справедливое замечание.
Позади нас приземлился золотой дракончик, а за ним последовало чудовище, которое Сгаэль называет своей парой. И раз уж Сорренгейл была теперь под защитой, я как можно быстрее направился через поле к Сгаэль, которая ждала вместе с драконами других командиров.
Гаррик стоял чуть в стороне от Шрадха, своего коричневого жалохвоста. При моем приближении он поднял брови.
– Итак, ты и дочь генерала…
– Не смешно.
Я качнул головой и даже не обратил внимания на ворчание Сгаэль, когда генерал Мельгрен занял место на помосте. У меня побежали мурашки по коже, как бывало всегда, когда он находился рядом. Гребаный убийца. Отключиться от него несложно, я годами тренировался держать щиты. Кроме того, я и так знаю, что он скажет.
Тэйрн добьется своего. Она свяжет обоих драконов. Даже Эмпирей не скажет второму по величине дракону на Континенте «нет», когда он наконец вознамерится соединиться. Они ведь хотят, чтобы он вернулся на поле боя.
– Это будет проблемой? – спросил Гаррик, пока Мельгрен болтал без умолку.
– Нет.
– Угу. Точно.
Сказано с сарказмом.
– Я в порядке.
Я оглянулся по сторонам, отмечая первокурсников, переживших Молотьбу.
– Я видел трупы, которые были в большем «порядке», чем ты, – пробормотал мой лучший друг.
– Конечно. Трупам-то не о чем волноваться.
А мне только что вручили Вайолет, мать ее, Сорренгейл, которую нужно защищать, если я хочу жить. А я хочу. Вернее, должен. Тем более что Мельгрен наконец объявил, что она сможет связать обоих драконов.
Я опустил щиты ровно настолько, чтобы нащупать связь. Твердый сапфир, который я делю со Сгаэль, как всегда, на месте, но теперь появилось еще два объекта. Оникс, в котором я узнал Тэйрна, и вторая, мерцающая прядь… серебра, словно кончики волос Сорренгейл. Проклятье. Он действительно связал ее. Только такие брачные узы, как у Сгаэль и Тэйрна, могли связать меня с другим всадником, хочу я этого или нет.
Сорренгейл посмотрела на меня через все поле, я вернул на место щиты и поднял вверх указательный палец. Теперь она здесь цель номер один и моя главная головная боль.
– Похоже, нам придется защищать ее жизнь, – пробормотал Гаррик, когда генерал Сорренгейл вышла вперед, чтобы произнести свою ежегодную речь о семье. Хотя своей семье она предпочла драконов.
– Да.
Как, блядь, я собираюсь сохранить жизнь Вайоленс в этом дерьме первого года? Невозможно все время быть рядом, я же третьекурсник… Оглядев драконов, которые дарили печати своим всадникам, чтобы те могли использовать магию, я увидел Лиама. Мой приемный брат гордо стоял перед красным кинжалохвостом.
– Может, мне стоит перевести Лиама в ее отряд?
– Лиама? – переспросил Гаррик.
– Он лучший на первом курсе. – Я кивнул, наблюдая за радующимися первогодками. – Я учил его драться и точно знаю, что он способен ее защитить.
И он так же предан мне, как я ему.
– Или ты сначала дашь ей шанс сделать это самостоятельно. – Гаррик сложил руки на груди и бросил на меня косой взгляд.
Есть множество причин, по которым он прав. Возможно.
– Но если ты выберешь этот путь, тоже нормально. Лиам всем нравится, так что, надеюсь, и ей тоже понравится. Так ему будет легче ее охранять.
– Он ей понравится. – Во мне снова вспыхнуло какое-то неприятное чувство, скручиваясь в узел.
Гаррик усмехнулся:
– Не волнуйся. Он ее не трахнет.
Я очень пристально посмотрел на Гаррика:
– Почему меня должно волновать, что он может…
И тут слова замерли у меня на языке, потому что Аэтос подошел к Сорренгейл сзади и потянулся к ее спине. Этот засранец начал расшнуровывать ее доспехи. Его руки касались ее кожи. Я вдохнул через нос и выдохнул через рот, чтобы потушить быстро разгорающийся внутри яростный огонь.
– Расслабься, он просто поправляет шнуровку, – сказал Гаррик, и, даже не видя его лица, я понял, что он улыбается. – Видишь? Она уже поворачивается.
Сорренгейл развернулась в кольце рук Аэтоса, и он поднял ладони к ее лицу. Несомненно, чтобы порыться в ее воспоминаниях и проверить, действительно ли я вмешался.
– Ничего… Вот блядь. – Голос Гаррика упал до шепота, когда Аэтос склонил голову и поцеловал Сорренгейл.
По моим венам пробежал огонь, а вокруг меня сгустились тени, на секунду заслонив обзор. Даин, мать его, Аэтос прижался ртом к моей Вайоленс. Ладно, не моей. Но это не помешало жгучему узлу в животе развязаться, по всему телу словно разлилась ядовитая кислота, обжигавшая грудь и не позволявшая нормально вдохнуть, пока этот сопливый засранец не оторвался от губ моей…
– Вот дерьмо… Что у тебя с лицом? – спросил Гаррик, и в его голосе все еще слышался смех.
– Я… – Я едва удержался, чтобы не пойти туда и не впечатать в рот Аэтоса кулак. Как, блядь, он смеет целовать губы, ради которых он не нарушил бы ни одного правила, в то время как я…
«Да-да, и что именно ты сделал? Или сделал бы» – спросила Сгаэль. Чтоб меня. Что бы я сделал?
– Ты выглядишь немного… вскипевшим. – Гаррик откровенно расхохотался, а я втянул воздух сквозь зубы, когда Сорренгейл отстранилась от Аэтоса.
Он улыбался ей, но… Она не отвечала ему взаимностью. Нет, Сорренгейл выглядела так, будто не ожидала этого поцелуя и уже мечтала сбежать. Неловко.
– За двадцать лет я, кажется, ни разу не видел, чтобы ты ревновал. Это удивительно. – Гаррик хлопнул меня по плечу.
Ревность. Это горячее, разъедающее чувство и есть ревность.
И теперь я связан с этой женщиной до конца наших дней.
Мне нужно держаться от нее как можно дальше.
«Но ты этого не сделаешь», – предсказала Сгаэль, и я бы показал ей средний палец… если бы не подозревал, что она откусит его – просто потому, что может.