Железное пламя

Наполовину дворец, наполовину казармы, а в целом – крепость: дом Риорсонов ни разу не взяла вражеская армия. Он пережил бессчетные осады и три полномасштабных атаки, прежде чем пасть под пламенем тех самых драконов, коим служил.
Капитан Фитцгиббонс. Об истории Тиррендора: полная версия, издание третье

– Ужасно дерзко – уйти настолько далеко от места, защищенного чарами, – сказал Мудрец, удерживая меня в неподвижности. Носки сапог зависли в каких-то дюймах от замерзшей земли моей личной пыточной камеры.
Я снова оказалась в этом сраном кошмаре, но на сей раз хотя бы прошла дальше по выгоревшему на солнце полю.
– Вот именно, снова, – прошипел темный колдун, и его лицо исказила ухмылка. – Тебе никогда не избавиться от меня. Я буду гнать тебя до края Континента и дальше.
Я пыталась успокоиться: унять колотящееся сердце, не сжимать челюсти так сильно, выровнять дыхание – в надежде проснуться.
Но только мой разум понимал, что все лишь сон. А тело застряло в иллюзии.
– Ты можешь гнаться за мной только до границы чар, – прохрипела я.
– Но спишь ты сейчас за ними. – Жуткая улыбка перекосила потрескавшиеся губы. – И самая длинная ночь еще не минула.
Он потянулся за отравленным кинжалом…
Я моргнула, и сердце еще несколько мгновений колотилось о ребра, пока я сбрасывала яркий кошмар и узнавала окружение.
Не открытое ветрам поле или холодная, окровавленная камера в Басгиате – это была залитая светом спальня в Аретии. Большие окна, толстые бархатные шторы, книжные шкафы во все стены, широкая кровать. Я была в безопасности. Варриш не поджидал по ту сторону двери, чтобы снова ломать меня, – потому что он был мертв. Я убила его. Сама.
И все еще была жива.
Впервые за многие дни я вдохнула без боли, без боли потянулась под толстым пуховым одеялом, а потом… сморщила нос от солнечного света, проникающего в комнату через окно, и повернулась к Ксейдену.
Вот, глядя на это, я была бы готова просыпаться каждый день до конца жизни.
Он спал на животе, руки сложены под подушкой, волосы спадали на лоб, идеально точеные губы чуть приоткрыты. Одеяло доходило только до его копчика, позволяя мне наслаждаться видом… мм, целыми милями покрытой узорами кожи. Я почти никогда не видела его таким, никогда не могла просто полюбоваться и сейчас пользовалась каждой секундой, изучая мускулистую руку, от запястья до округлого плеча, и слабое серебро линий, разметивших его спину. Просто самого Ксейдена, того факта, что он рядом, всегда было больше чем достаточно, чтобы ускорить мой пульс. Но от такого Ксейдена, спящего и совершенно беззащитного, у меня перехватило дыхание.
Боги, как он прекрасен. И он любит меня.
Черная ткань моей ночной сорочки на тонких бретельках сбилась в складки, когда я поднялась на колени, одеяло сползло, когда потянулась к нему. Я водила по серебряным шрамам кончиками пальцев, не трудясь их считать. Их было сто семь – по одному на каждого меченого, за которых он взял ответственность, чтобы дать им шанс на жизнь в квадранте.
Сколько бы он ни говорил, что не мягкий и не добрый, он был единственным из всех, у кого спина покрыта обещаниями для других людей. Пусть он тогда готовился к надвигающейся войне, он все равно рискнул жизнью, поручившись за них.
Рискнул жизнью, чтобы освободить меня. Мы с Даином не ушли бы оттуда живыми без него.
Живая. Я живая.
И именно так и хотела себя чувствовать.
Я наклонилась и прижалась губами к теплой коже Ксейдена, целуя ближайший ко мне шрам и жалея, что поцелуй не мог отменить вред, который причинила моя мать.
– Мм. Вайолет.
От его хриплого со сна голоса у меня дрогнули губы и разом вскипела кровь. По его мышцам пробежала волна, когда он просыпался, и я, не торопясь, прокладывала дорожку из поцелуев вдоль его позвоночника.
Ксейден резко вздохнул, и его руки напряглись, когда я достигла ключицы. Перекатившись, он одним плавным движением затащил меня на себя.
– Доброе утро, – улыбнулась я, опускаясь на него бедрами. И у меня тут же перехватило дыхание от ощущения подо мной – твердого и готового.
– А я ведь могу привыкнуть так просыпаться. – Он смотрел на меня с голодом, отражающим мой собственный, и его рука скользнула по моему бедру, по изгибу талии и между пиками грудей, чтобы потом нежно, осторожно взять за затылок.
– Я тоже. – Мой пульс ускорился, когда я наклонилась и тронула губами его шею. – Но привыкать не стоит, – сказала я между поцелуями, спускаясь к его груди. – Сегодня меня, наверное, переведут к остальным кадетам.
Вчера вечером эта спальня была самым уединенным местом, где Бреннан мог меня восстановить, и мне так хотелось лечь спать рядом с Ксейденом, что я не смогла спорить с его приглашением остаться после того, как я наконец приняла ванну.
– Это мой дом. – Он пропустил мои волосы сквозь пальцы, положил другую руку на мое бедро, а я тем временем оставила призрак поцелуя на десятисантиметровом шраме над его сердцем. – И я сплю там, где спишь ты, предпочтительно – в этой самой очень большой и удобной кровати. Кстати, ты все еще должна спать.
Я соскользнула вниз, блуждая языком по его телу и лаская руками, целуя каждый выступ умопомрачительных мышц живота, каменеющих под моими губами. Больше всего я любила глаза Ксейдена, но провалиться мне к Малеку, если на втором месте не была эта выпуклая часть тела между бедрами, которая исчезала в штанах. Я провела по ней языком.
– Вайолет. – Его голос звучал тихо.
Я всегда таяла, когда он произносил мое имя вот так, и этот раз не был исключением.
– Хороший план. – Я запустила руку в его штаны и охватила член пальцами. Как так получается, что каждый дюйм этого мужчины идеален? Должен же где-то быть изъян.
– Ты еще не восстановилась для того, что я хочу с тобой сделать, – простонал Ксейден.
Все внутри меня сжалось от предупреждения, обещания – чем бы это ни было, я это хочу. Хочу его.
– Восстановилась. Меня починили, не забыл? – Страсть к нему пересиливала все остатки усталости. В меня тут же хлынула головокружительная сила, когда я погладила большим пальцем головку его члена, и бедра Ксейдена дрогнули в ответ. Нет ничего сексуальнее, чем видеть, как расползается на клочки его самоконтроль, ничего волнительней, чем знать, что это я довожу его до переломного момента.
А это мне и нужно – чтобы он сломался, бросил эти нежные поцелуи и опасливые касания, взялся за меня со всей силой, на которую способен. Не сдерживался. Никакой мягкости и медлительности.
– Ты убить меня хочешь? – Ксейден все крепче вцеплялся мне в волосы, и я подняла взгляд на его лицо, чтобы обнаружить в глазах любимого предвкушающий, бешеный огонь.
Низко в моем животе сплеталась нужда, мое тело тут же вспомнило, что следует после такого взгляда. Он даже еще ко мне не притронулся, а у меня уже все ныло.
– Да, – ответила я честно, а потом опустила голову, не отрывая взгляда, и провела языком вокруг головки члена. Животный стон разжег мою кровь, и я крепко взяла член за основание и обхватила головку губами.
«Вайолет. – Ксейден зажмурился, откинул голову, по изогнувшейся шее ходили мышцы, тело натянулось, словно он боролся с удовольствием, даже когда бедра требовали еще и еще. – Как же хорошо».
Я одобрительно замычала и принялась работать губами дальше, щекоча языком край головки, где он чувствительней всего.
– Блядь, блядь, блядь. – Ксейден с силой потянул меня за волосы, его дыхание становилось все чаще и чаще. – Прекрати. Или я сорвусь. – Его живот напрягся, когда он поднял голову и посмотрел на меня. – А я не уверен, что смогу быть нежным.
«Срывайся. – Звучало просто идеально. – Мне не нужны нежности».
«Кости срастаются долго. Ты еще восстанавливаешься…»
Я заглотила его глубже. Ксейден зарычал.
«Ты правда этого хочешь?»
«Я хочу, чтобы ты одичал».
Не успело это у меня вырваться, как он вздрогнул, поднял меня и перекатил на спину. Затем его губы встретились с моими в сильном и глубоком поцелуе. Поцелуй – сплошь сплетение языков и кусающие зубы, сладострастный, свирепый и ровно такой, как мне был нужен.
Он провел рукой по внутренней стороне моего бедра, а потом – внезапно – его пальцы уже прямо там, сдвигают трусы в сторону, чтобы ласкать и дразнить, после чего вовсе их стянуть. Я сдернула сорочку через голову, пока он снимал с себя штаны.
Да. Боги, да. Он – все, что я видела, все, что я чувствовала, когда он вернулся ко мне между ног, головка его члена теперь была уже совсем близко. Его рука поглаживала мои залеченные ребра, и тут его глаза вспыхнули, когда он поймал мой взгляд.
– Нам лучше…
– Прошу, Ксейден. – Я коснулась его щеки. – Пожалуйста.
Он взял мою руку и поцеловал ладонь, затем – то место, где был перелом. На мгновение нахмурился, оглядывая мое тело, словно искал самое безопасное место, словно до сих пор видел каждый синяк, каждую ссадину.
Внутри меня все нервы скрутило узлами при мысли, что он остановится.
– Диким, – напомнила я шепотом.
Его взгляд снова нашел мой, и от того, как Ксейден улыбнулся – приподняв уголок губ в той самой самодовольной усмешке, что я так любила, – у меня застучало сердце.
Схватив меня за бедра, он перевернул меня, потом подтянул к себе, поставив меня на колени.
– Скажи, если будет слишком.
Это была не просьба. Я кивнула, впиваясь пальцами в простыню.
Затем он пристроился и подался бедрами вперед, толкая внутрь, внутрь, пока не оказался так глубоко, что я теперь чувствовала его везде. Я стонала от натяжения, от ощущения его полнейшего совершенства, приглушая звук подушкой.
Но Ксейден сбросил подушку на пол.
– Хочу, чтобы они слышали, – сказал он, медленно выходя, оглаживая каждый дюйм моего напряженного, набухшего лона, а потом вставляя снова.
«Боги, ты просто идеален! – вскрикнула я. Как же с ним хорошо. – Но в этом доме сотни людей…»
Как я сумела связать больше двух слов, осталось загадкой для самой меня. Ксейден склонился над моей спиной, провел зубами по раковине уха.
«И я хочу, чтобы все они знали, что ты моя».
С этой логикой я не стала спорить. Я не могла. Не в тот момент, когда он вышел почти до конца, а потом бросил бедра вперед, выбивая из меня все мысли. Он нашел жесткий, глубокий ритм, превращая меня в чистейшее, горящее удовольствие.
Это мне и было нужно – чтобы он взял меня, наполнил, вдохнул в меня жизнь.
Его пальцы впились в мои бедра, притягивая навстречу каждому движению, и уже невозможно было двигаться самой, заставлять его ускорить ритм. Осталось лишь принять то, что он давал, полностью сдаться и просто чувствовать.
Он заводил меня, сворачивал пружину давления внутри все туже и туже, мои крики заполняли спальню вместе с его стонами и шепотом любви.
Становилось все лучше, жарче, нежнее, пока вне этого ощущения между нами мира просто не осталось, не осталось жизни, кроме нас. Значение имело только его следующее движение.
– Ксейден. – Его имя на моих губах – мольба, напряжение скручивалось так туго, что граничило с болью, а во мне нарастала сила, раскаленная и неуправляемая.
Его рука скользнула вдоль моего живота к солнечному сплетению, затем он выпрямил меня так, что моя спина встретилась с его грудью. Я повернула голову, запустила пальцы в его волосы, и он подарил мне поцелуй, лишая дыхания, входя в меня снова, и снова, и снова, и движения становились все менее управляемыми.
Он был близок. Уже почти.
«Ты живая. – Его голос оплетал мой разум, а пальцы нырнули между моими бедрами и скользнули по клитору. – Живая, сильная и моя».
Боги, он знал, что мне нужно, без лишних слов. Мои бедра сомкнулись, потом задрожали. Это было слишком – и в то же время как надо.
«А ты – мой…»
Я задыхалась, пульс ускорился до предела, когда его ласка подвела меня к самому краю.
И я упала. И разбилась вдребезги. Вспыхнул свет и тут же погас в остужающей тьме, и меня захлестывали волны блаженства одна за другой.
Ксейден обхватил меня обеими руками, прижимая как можно сильнее, дрожа, теряя контроль, скатываясь в собственное наслаждение-высвобождение.
Так мы и оставались, охватив друг друга во всех возможных смыслах, рвано дыша и возвращаясь к реальности.
Реальности, в которой меня точно было не назвать тихой. Мои щеки зарделись еще жарче.
– Хочешь, чтобы я спала здесь с тобой? – спросила я, когда снова обрела дар речи.
– Каждую ночь. – Ксейден нежно меня поцеловал.
– Пусть для чар еще не время, но было бы круто, если бы ты сегодня же установил здесь звуковой щит. – Я подняла брови, чтобы он понял, что я не шучу.
Его губы изогнулись в очередной умопомрачительной улыбке.
– Уже.
Я закатила глаза:
– Ну конечно.
* * *
Когда мы часом позже вышли из спальни Ксейдена, кадеты уже были везде.
– Это… – Мне не хватало слов. Я изумленно оглядывалась по сторонам, пока мы спускались по правой стороне широкой лестницы в вестибюль.
– Слегка многолюднее, чем в последний раз, когда мы здесь были, – подсказал Ксейден, оглядывая толпу. Одни всадники стояли кружком, другие – сидели вдоль стен.
И у всех до одного – неопределенное выражение на лице, которое было вариацией на тему моих же чувств: какого хрена мы сделали? Аретия к этому еще не готова, а я их все равно привела.
Может, Ксейден и рискнул революцией, когда пришел за мной, но я только что подвесила на нее огромную мишень.
«Мы хотя бы можем их всех здесь разместить?» – спросила я Ксейдена, пока мы пробирались через сумятицу.
«На трех верхних этажах – добрая сотня отдельных комнат, – ответил он. – И это не считая семейных помещений на втором. Вопрос – пригодны ли они к обитанию. Тут далеко не все отремонтировано».
– Вайолет! – помахала Рианнон и окинула меня критическим взглядом. Наш отряд ждал перед аркой, ведущей в большой зал. – Выглядишь уже лучше.
– И чувствую тоже, – заверила я ее, заметив, что Имоджен с ними нет. – Что происходит?
– Я надеялась, ты знаешь. – Ри обвела глазами наш отряд, потом наклонилась ко мне, понизив голос: – Вчера ночью провели быструю перекличку, разместили нас и сегодня утром накормили, но это было час назад. А теперь мы просто… – Она показала на вестибюль. – Ждем.
– Думаю, мы застали их врасплох, – признала я, чувствуя, как грудь наполняется сосущей пустотой из-за чувства вины.
– А теперь узнаем насколько, – сказал Ксейден. – Мы скоро вернемся с ответами, Рианнон. – Он кивнул мне, указывая в коридор.
«Нам надо встретиться с Ассамблеей».
«Если бы это только не звучало в твоем исполнении так зловеще».
Я задержалась, когда мы шли мимо Аарика.
Он стоял в стороне от отряда, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за происходящим вокруг.
– И что теперь, Сорренгейл? – спросил он, поджав губы.
«Он не о графике дня спрашивает», – сказал Ксейден.
«Понятное дело».
Я перевела взгляд с Ксейдена на Аарика:
– Твоя тайна останется тайной.
«Громко сказано».
Я снова повернулась к Ксейдену. И медленно проговорила:
– Тебе решать, хочешь рассказать о своей семье или нет. Правильно, Риорсон?
На щеке Ксейдена дрогнула мышца, но он кивнул.
– Клянетесь? – выпалил Аарик.
– Клянусь, – сказала я.
И больше ничего добавить не успела: Ксейден взял меня за руку и повлек по широкому коридору, где толпа наконец поредела.
– Думаю, я облажалась, – прошептала я, чувствуя, как с каждым шагом нарастает нехорошее предчувствие.
– Мы облажались, – заметил он, сжав мою ладонь и остановившись перед высокой деревянной дверью, из-за которой слышалось немало разгневанных голосов на повышенных тонах. – Но это еще не значит, что мы не правы.
– Когда мы здесь были в последний раз, люди в этой комнате хотели меня запереть, потому что я угроза безопасности. – У меня сперло дыхание. – Начинаю подумывать, не правы ли они.
– Хотели только четверо, – ответил Ксейден, положив пальцы на черную металлическую ручку. – И гарантирую, что злятся они больше на меня, чем на тебя. Ибо кое-кто не пришел по их зову вчера вечером, когда тебя вылечил Бреннан.
Он потянул дверь, и из зала послышались чуть ли не вопли. Я последовала за ним внутрь.
– Ты предал все, над чем мы трудились годы! – кричала женщина.
– Без единого голоса одобрения от совета! – подхватил мужчина.
– Решение принял я, – сказал Ксейден, шагнув через порог. – Хотите покричать? Кричите на меня.
Шестеро членов Ассамблеи разом повернулись к нам. Боди, Гаррик и Имоджен стояли перед ними, как перед трибуналом. Все, что осталось от отряда, сражавшегося в Рессоне.
– Мы с радостью рассмотрим ваши решения, лейтенант Риорсон, – сказала Сури. – Хотя не знаю, что здесь делает дочь генерала.
– Что ж, сын генерала здесь уже есть, – парировал Бреннан с другого конца стола, когда мы с Ксейденом разом шагнули вперед и встали между Гарриком и Имоджен.
– Ты знаешь, о чем я! – выпалила в ответ женщина, пронзив Бреннана раздосадованным взглядом.
Огромное пустое кресло, в котором расселся на прошлом собрании Ксейден, подвинули к остальным. Видимо, они еще кого-то ждали. Я взглянула на его высокую, искусно украшенную спинку с фигурой спящего дракона на самом верху, потом пригляделась внимательнее. Освещение было ярким, и сегодня я поняла, что одна его половина – из яркого лакированного каштана, а вторая отливает черным, словно кто-то отполировал и заново покрыл лаком обугленное дерево… словно кресло побывало в пожаре.
Потому что, скорее всего, так и было.
– И думаю, я знаю, почему она здесь. – Ястребиный Нос обжег меня единственным глазом, будто я представляла из себя нечто, что надо соскребать с подошвы, но хотя бы не потянулся за мечом, подчеркнуто холодно взглянув на наши сцепленные руки.
Я забрала свою ладонь у Ксейдена.
Он вздохнул так, будто главная проблема – здесь и сейчас – была лишь в этом, и взял ее снова.
– Что сделано, то сделано. Можете хоть целый день нас поносить, а можете подумать, куда деть сотню всадников, что мы вам привели.
– Вы привели не всадников, вы привели кадетов! – крикнула Сури, грохнув кулаком по столу. – И какого Малека с ними делать?
– Не переигрывай, Сури. – Феликс почесал бороду, едва не закатывая глаза. – Впрочем, вопрос справедливый.
– Предлагаю для начала объявить построение и распределить их на крылья в равных пропорциях, – сказал Ксейден голосом, сочащимся скукой. – Хотя… они могут пожелать ничего не менять. Насколько я видел, у Четвертого крыла самая большая численность.
– Потому что ты их командир, – констатировал Бреннан. – Они привыкли следовать за тобой.
– И Аэтос, – ворчливо добавил Ксейден. – Это он убил вице-коменданта и объявил построение.
– Аэтос – отдельный вопрос. – Боевая Секира провела пальцем по плоской стороне оружия, будто по привычке. – Он под замком, пока мы не убедимся в его преданности. Как и писцы.
– Кэт поручится за Даина, – возразила я. – А Есиния – единственная причина, по которой у нас теперь есть дневник Уоррика. – Моя рука сжалась на запястье Ксейдена, когда все шестеро всадников Ассамблеи чуть не подскочили от удивления.
«Дневник ведь все еще у тебя?»
– У вас дневник Уоррика? – Боевая Секира подалась вперед. – То есть Уоррика, одного из Первых Шестерых?
– Да. Есиния помогла Вайолет и ее отряду украсть дневник, чтобы узнать, как пользоваться камнем чар, – сказал Ксейден, переведя взгляд на Бреннана. – И она была права. Там действительно есть указания на старом люцерийском, требующие подробного и точного перевода, но это лучше, чем ничего. Я должен был доставить его сюда, но слегка отвлекся на спасение Вайолет.
– Папа никогда не учил меня старому люцерийскому, только тирскому, – сказал мне Бреннан, наморщив лоб. Я вдруг заметила, что какая-то тихая женщина с черными блестящими волосами и широко посаженными глазами не отводила от него острого, словно алмазная грань, взгляда. – Но если ты сможешь перевести, есть шанс, что мы обезопасим…
– Обезопасим? – взорвался Ястребиный Нос. – Вы привели сотню кадетов и две сотни драконов – и еще имеете наглость говорить это слово? – Он прищурился, глядя на меня. – С тем же успехом могла бы вручить Мельгрену карту с нашим местоположением. Или это ей и нужно было?
– Ну, понеслась, – пробормотала себе под нос Имоджен.
– Вайолет рискнула ради нас жизнью, – ответил Ксейден. – И чуть ее не потеряла.
– Ее нужно посадить в камеру и допросить, – предложил Ястребиный Нос.
Вот спасибо-то, а.
– Только подойди к моей сестре, и я выколю тебе второй глаз, Ульцес, – предупредил Бреннан, грозно подавшись вперед и пригвоздив собеседника взглядом к стулу. – Она уже перенесла допросов на две жизни вперед.
– Это не меняет того простого факта, что она нас погубила! – объявила Боевая Секира. – Мы уже удвоили патрули на границах, а значит, здесь никого не осталось на случай, если Мельгрен перейдет в нападение. – Она ткнула пальцем в Феликса. – И не заводи свое «Мельгрен не знает, что мы здесь». Всем меткам отступника на Континенте не скрыть драконью стаю размером с тучу. У нас нет ни чар, ни кузницы, а в коридорах кишат дети!
– Это кадеты, которые, кстати, ведут себя спокойнее вас. – Ксейден склонил голову набок. – Возьмите себя в руки. Мельгрен не придет. Даже если бы он знал, где мы – а он не знает, – он не может рисковать своими войсками, когда королевство приходит в себя после зрелища трупов виверн, которые мы разбросали по всей границе. Половина всадников, на которых он рассчитывает в следующие три года, – здесь. Может, он и хочет нам смерти, но позволить ее себе не может. А что до Вайолет… – Он отпустил мою руку и рванул за ворот свою летную куртку, оттянул его в сторону, обнажая шрам на груди. – Если хотите посадить ее в камеру или допрашивать, то начинайте с меня. Я отвечаю за нее и за все ее решения. Не забыли?
Земля ушла из-под ног, когда я уставилась на тонкую серебристую линию и ее четкие грани. Это… боги, они той же длины, что и линии на его спине! Ксейден отвечал не только за меченых, он отвечал и за меня. Отвечал за мой выбор, мою преданность – не перед Наваррой, как в случае с детьми отступников, а перед Аретией.
Имоджен пыталась мне это объяснить в тот день на летном поле, но я не поняла.
«Когда ты это сделал?» – спросила я.
«Где-то через две секунды после того, как оставил в объятиях Бреннана после возвращения из Рессона».
Я уставилась в пол и молчала, пока они дальше кричали друг на друга на тирском. Я привела сюда кадетов. Меня поймали с похищенным дневником Лиры. Я подтолкнула Ксейдена – подтолкнула их всех к тому, что происходило сейчас.
– Поэтому считайте их моими гостями. – Слова Ксейдена вырвали меня из омута самобичевания. Тени залили пол и закружили по залу. – Я не спрашиваю у вас – у кого угодно не спрашиваю – разрешения, чтобы приводить гостей в собственный дом.
Тон Ксейдена остыл до ледяного.
Гаррик выругался под нос и положил руку на рукоятку одного из своих мечей.
– Ксейден… – начал было Ульцес.
– Или вы уже забыли, что это мой дом? – Ксейден склонил голову набок и уставился на них так же, как Сгаэль обычно смотрела на добычу. – Моя жизнь связана с жизнью Вайолет, так что, если хотите, чтобы я сидел в этом долбаном кресле, вы ее примете.
Лицо Ульцеса пошло пятнами, тогда как я вмиг побледнела.
Его стул. Пустой. Он – седьмой.
Твою мать. Я, понятное дело, знала, что это его дом, но мне и в голову не приходило, что… Здесь все принадлежит Ксейдену. Ни один дворянин не принял герцогство Аретии. Все верили, что этот край погублен, хуже того – проклят. Здесь все – его.
– Ладно, – сказала молчаливая женщина голосом тихим и спокойным. – Мы доверимся Вайолет Сорренгейл. Но это не поможет вооружить грифоньи стаи без действующей кузницы. Победив в первой битве с Наваррой – то есть забрав у нее половину квадранта всадников, – ты, возможно, проиграл войну.
– И что нам делать со всеми этими кадетами? – устало спросила Боевая Секира, потирая переносицу. – Боги, еще и притащил нам Аэтоса и писцов. Мы же не можем послать их воевать с вивернами и вэйнителями.
– Также я привез четырех профессоров, и их знания уж точно не помешают, – ответил Ксейден. – Писцов я уже допросил. Им можно доверять, а Кэт поручится за Аэтоса. Что до других кадетов – предлагаю вернуть их на занятия.
Что-то… задрожало, завибрировало, кружась вокруг умозрительной библиотеки в моей голове.
«Вайолет».
Тихий голос потряс меня до глубины сердца, и я вцепилась в руку Ксейдена, чтобы устоять на ногах. Облегчение, радость, изумление – все это сделало мои колени вновь слабыми, и слезы навернулись на глаза.
Впервые за многие месяцы я чувствовала себя целой.
И на моем лице расплылась улыбка.
«Андарна».