Прилет в Растафари
BTS (방탄소년단)BOY MEETS EVIL (Instrumental)
Тонкие пальцы касаются холодного стаканчика мохито со льдом, поднимая со столика рядом с сиденьем, поднося к губам. Алых губ касается тонкая коктейльная трубочка, а горло охлаждает ледяной напиток. На веках дрожат ресницы, а взгляд медленно падает на иллюминатор рядом. Они летят над Атлантическим океаном, а не далеко виднеется уже Карибское море и, кажущимися с этой высоты, мелкие острова.
Холод от коктейля бежит мурашками по телу, заставляя кутаться в вязаный кардиган. Не ему принадлежащий, хранящий купу волнующих воспоминаний. Он – как объятья того самого, которые всегда греют, но всегда так редко.
– На твоем месте я бы уже закатил скандал, – бросает рядом сидящий близкий друг, нервно выглядывающий стюарда, чтобы на повторе заказать бокальчик красного сухого.
– Я понимаю, у него работа, он не может. Он не знал, что у него важное совещание, а я не думал, что отец отошлет меня подальше от шумного мегаполиса, который, мол, давит на меня, – выражает недовольство и в хмурых густых светлых бровях.
Руки поправляют челку, что переливается алым оттенком. Резкое, не обдуманное решение – этот броский цвет. Яркость среди серых будней, как, по его мнению, привлекательна. А его, весь такой строгий, отец вновь закатил молча глаза на это нелепое на его взгляд решение. Но кто пишет правила Ким Тэхену? Творческая личность, творит и не думает головой. Творит, что ему вздумается. Отец никогда не понимал его, никогда не слышал, только твердо отдавал приказы, под стать почетному в отставке комиссару полиции штата Нью-Йорк.
– Да постоянно у него сплошные совещания! – негодует рядом сидящий Чимин. – Мужчина! Можно мне еще бокальчик, последний.
– Мы приближаемся к острову, – переводя взгляд с нервного блондина снова на иллюминатор. Там уже виднеется их будущее место двухнедельного курорта – Ямайка.
Неожиданное решение по поводу этого острова. Тэхен сомневался, он не хотел, душа же давно тянула в другое место. Туда, где храниться частичка его, где хранятся самые счастливые воспоминания с детства, которые подарил ему его папа. Тот, кто всегда был на его стороне, всегда слышал, всегда...
«Если хочется смеяться – смейся, хочется плакать – плач. Никогда не держи то, что у тебя внутри, покажи себя настоящего миру. Живого»
И он показывал. Смеялся, радовался, всегда пел ему на заднем сиденье машины по пути в школу. Всегда смеялся на комедиях, давясь попкорном на открытых летних кинотеатрах. Всегда искренне на него смотрел, всегда чувствовал тепло его хрупких ладоней. Даже тогда, когда весь его мир обрушился.
Когда в лакированном, обшитом внутри белоснежной вуалью и цветами, гробу. Его рука, не живая, не мягкая, твердая, холодная, без жизни внутри. Тэхен держал ее, не желая отпускать. Ему было пятнадцать, когда папа бросил его, оставив на этом свете совсем одного. Он был ребенком, когда в церкви на церемонии он увидел его, такого бледного, но по-прежнему невероятного красивого. Ему чудилось, что веки его дрожат, что вот-вот и он откроет свои карие глаза, посмотрит как всегда на Тэхена – тепло, улыбнётся своему мальчику и потреплет светлые пшеничные волосы. Но нет.
Он лежал. Словно восковая фигура. Молчал. И слова не скажет больше, голос не станет звучать звонко, ярко, как всегда. Как было обыденно. Обыденным стало молчание, давление в висках и душа, разрывающаяся напополам. Часть была так тогда и похоронена, вместе с ним.
Тэхена вырывают с мыслей. Чимин щелкает пальцами перед лицом омеги, заставляя вернуться в реальность, где уже пять лет прошло с этого момента. Но след внутри остался, пока что ноющий, словно не дающий идти ему вперед.
– Ты чего, такой кислый стал вдруг. Ну подумаешь, Хосок твой не смог с тобой улететь, зато есть я, – улыбается, искренне, светя белоснежными зубами.
– Не о нем я думал.
– А о чем тогда? Что омрачило моего друга?
– Этот остров, – замолкает, снова переводя взгляд на Ямайку, к земле которой они приближаются. Пара минут, и они уже в аэропорту, уже на другом конце света. – Не здесь я должен быть.
– Ну слушай, я старался выбрать подходящее место. Вычитал все про нее, все продумал, Тэ. Этот курорт будет самым лучшим за все твои годы жизни! Верь мне, – с теплотой смотрит, касаясь холодной от напитка руки.
– Я хотел на Бали.
Кратко, бросая вновь недовольный взгляд на Чимина. Тот замолкает, успокаиваясь, поджимая губы.
– Не думаю, что для того, чтобы развеяться тебе нужно было лететь в это болезненное для тебя место.
– Ах да, я ж забыл, – машет руками, а злость все растет. Растет на того, кто заставил покинуть привычный ему Нью-Йорк и отправиться на этот курорт. – У меня же депрессия, мегаполис давит на меня, а я перед важной защитой проекта в следующем месяце ломаюсь.
Ломается, да еще как, с треском, с отдающим звоном в ушах. Тэхен сам это понимает, но не город тому причина. А причин, на самом деле много. Настолько, чтобы пора бы и список составить, дабы не запутаться в приоритетности их решений.
– Да брось, ты ж действительно в последнее время не свой стал.
– Свой я, мне чужие все вокруг стали, вот и все.
Пилот резко объявляет о посадке, перебивая Тэхена. Он снова смотрит в иллюминатор, они прибывают в аэропорт, приземляясь на полосу. В глаза бросается яркое солнце и пальмы на фоне. Он еще не вышел с самолета, а уже словно чувствует горячее дуновение ветра.
– Ну вот, прилетели, пути назад нет, – Чимин улыбается, довольный. Он давно хотел Ямайку посетить, все продумал, и какие-то там мрачные мысли Тэхена не испортят ему отдых.
– Путь всегда есть, просто не сейчас, – шепчет Ким, собирая свои вещи и, следуя за Чимином, выходит из самолета.
На пороге омег встречает яркое Ямайское солнце, встречающее после долгого перелета своим жаром, даже через застекленный трап. Чимин сразу опускает с макушки солнцезащитные очки, слегка кривясь от неожиданного яркого света. Они спускаются по трапу к аэропорту. Тэхен оглядывается по сторонам, там уже видны пальмы, а где-то далеко блестит вода лазурного Карибского моря. Внутри что-то мягкое отзывается, словно тянет, не успев стать ногами на землю этого острова, как он уже манит. Влечет. Губы растягиваются в легкой ухмылке, смотря на Чимина, что в легкую припрыжку словно летит на встречу к долгожданной мечте.
Это не Бали, солнце печет иначе, и люди другие, в главном зале международного аэропорта Сангстер шумно, мелодии разных акцентов и языков сливаются во едино, режа немного слух. Вокруг Тэхена чужое все, непривычное расположение касс, выходов, та даже плитка на полу – чужая. Он бывал во многих странах, на многих островах, и все ему казались родными. Либо потому, что он всегда летал с папой, с семьей. А сейчас один. Нет у него семьи, как прежде, есть только Чимин, что тянет того за руку за собой к выходу. Тэхен словно оттаивает, как ледник, стоило оказаться на улице. Палящее солнце касается его оголенных майкой плеч. Вот она, тропическая жара, не под стать уже такому кажущемуся холодному Нью-Йоркскому солнцу. Легкое дуновение ветра, словно шепот пальм, компенсирует, освежая уставшее от перелета тело.
– Ты только вдохни, – подымая и разводя руки в стороны, остановившись говорит Чимин. – Тут пахнет свободой, морскою солью и пропитанным тропическим дождем асфальтом. Это то самое место, о котором говорят, где душа слышит тебя.
И Тэхен слышит, оглядывая оживленную улицу, слышит, как пальмы, колышась от ветра, шепчут тайны между собой. Он чувствует, что остров, который еще за сотни метров в иллюминаторе казался чужим, принимает его. И грудь вздымается, беря в себя все больше тропического воздуха.
– Тут же совсем другой вайб, Тэхен. Только посмотри – не глянец с журналов, это настоящий пульс.
И пульс этот встречает омег своим раскаленным дыханьем. Ветер ласкает лицо, развивая ярко блестящие красные волосы. Тэхен улыбается, чувствуя некое облегчение внутри. Остров кажется ему ласковым, пока что чужим, но тем, который принимает без лишних ожиданий. Ему стоит привыкнуть, пару дней, и он сольётся с ним, действительно отдохнет, действительно ощутит себя по-другому.
Чимин ведет его к стоянке с такси, и чем дальше они отдаляются от главного аэропорта, что связывал их с будней жизнью, тем больше воздух пах местным колоритом: специями, влажной зеленью после ночного ливня и ромом. Омег встречает их водитель, ведь даже о транспорте с аэропорта к пятизвездочному роскошному отелю Half Moon Чимин позаботился. Он продумал каждый их день, до малейшей детали, и ни что и никто не сможет испортить им этот отдых.
Отдых, как глоток воздуха, который ловит Тэхен с открытого окна на заднем сиденье тойоты. Перед глазами мелькают красиво обустроенные дома, газоны и пальмы, люди, различных национальностей, ярко и выраженно одеты. Местные рынки с экзотическими фруктами и сувенирами, здесь все такое яркое, режущие глаза. Омега, казалось бы, и забыл, каким может быть отдых. Отдых не в дорогом шумном клубе в центре Манхэттена, не прогулки по просторному парку, среди шума машин и тяжелого дыхания огромного мегаполиса. Нет, а отдых, словно ты попадаешь в рай тропиков и джунглей. Рай среди лазурного моря, где белоснежный песок и колоритные жители. Тэхен честно признается, он скучал. Сидя в серой квартире и ночами на пролет работая над своими дизайнерскими проектами, которые приходилось делать кажется по сотни на месяц, учась в Колумбийском университете. Он пять лет после смерти папы не выбирался никуда, та даже за пределы своего штата. Сначала поступление, экзамены, вся эта волокита с документами. А после и сил нет, и времени, и малейшего желания, даже когда Чимин сотню раз звал его выбраться, улететь на каникулы.
Нет, Тэхену было комфортно в своей ракушке, до тех пор, пока не состоялся очередной серьезный разговор с отцом.
Омега вернулся под утро домой, в его квартиру, где он жил вместе со своим будущим мужем – Хосоком Найт. Альфы как обычно не было дома, как обычно он пропадал сутками на работе, ведь такое важное повышение на носу, такая почетная должно быть должность, на которую устроил его старший брат Тэхена, Джордж, и он обязан был оправдать себя и свое место в департаменте Нью-Йорка. Не то, чтобы омега не радовался за своего жениха, нет, он был счастлив, но с новой должностью и новые проблемы. Карьера Хосока стала сеять зерно холода в Тэхене, и с каждым его отъездом, каждой командировкой, все больше и больше сопутствовала этому зерну разрастаться внутри омеги.
От этого и частые вечеринки, на которые таскал его Чимин. Постоянное окружение пьяных альф на роскошных автомобилях, закрытые тусовки, и дела даже доходили до принятие неких витаминов, но на которые Тэхен не соглашался, пока что. Пока его голова была забита желанием стать крутым урбодизайнером, он не позволял этой дряни преградить ему дорогу к его мечте. Но внутри Тэхена все равно творился кавардак, не всегда позволяя ясно мыслить.
Участились прогулы занятий, вечные пропажи по ночам, если Хосок не дома. Плохая жизнь тянула за собой впечатлительного от воздействия Тэхена, заставляя каждодневно делать поворот не туда.
И единственным спасителем от этой темной мутной бездны был его отец. Ким Хэвон не жаловал вечные тусовки сына, он растил его в строгости, не думая о том, что эта строгость однажды выльется ему боком. Все то баловство, которое позволял ему папа, после его смерти сидело внутри омеги. И стоило вкусить самостоятельную жизнь – вырвалось наружу, затуманивая голову его сыну. Хэвону нужно было что-то с этим делать, а на контакт и простые разговоры между отцом и сыном он не шел. Ведь для Тэхена в этих разговорах не было ни души, ни смысла.
– И снова ты не ночевал дома, я ждал тебя всю ночь, – возле окна в гостиной стоит каменная фигура отца, спиной к вошедшему домой Тэхену.
– Тебя никто не звал, – остро, с ноткой раздражительности.
Ведь после бурной веселой ночи приходит то самое мрачное строгое утро.
– Ты где был? Где ты шляешься вечно?
– Какая тебе разница? – грубо, на повышенных тонах. Тэхен бросает сумку на барную стойку и падает на диван. – С каких пор тебе интересно что-то обо мне, кроме моей успеваемости.
– С тех самых... – и замолкает, заставляя пространство взрываться между ними. Хэвон разворачивается, проходит и садиться на кресло напротив метающего в него острый взгляд сына. – Тэхен, я чувствую, что тебе с каждым месяцем тяжелее. Это поступление, учеба, ты ночами не спишь, Хосок все мне рассказывает.
– Доклады значит делает про меня? А сам то, сам то ты чего у меня ничего не спросишь?
– Ты ведь никогда мне не отвечаешь.
– А ты не думал, отец, почему? – наклоняется, ставя локти на колени, а руки в замок. Словно защита от так уперто пытающегося проникнуть в его душу отца.
– Я думал, я все знаю, Тэ. Мы не настолько близки, как ты был с папой. Но я тоже твой родитель, и я хочу помочь, – голос становиться мягкий с каждым словом, словно так и вынуждает раскрыться и все рассказать.
– Ты поможешь мне только своим исчезновением.
– А я думаю, это тебе нужно исчезнуть, – мягкость пропала из голоса, как только Хэвон понимает, что так делу не поможешь. Тэхен не понимающе смотрит на отца. – У тебя сейчас каникулы, а через месяц важная защита проекта, – и все то он о нем знает, Хосок постарался, налаживая отношения с будущим тестем. – Ты уезжаешь. Билеты заказаны. Ты не отказываешься. Там тепло, там нет от тебя ожиданий. Там ты будешь просто собой, хотя бы на пару недель.
Эта новость была как гром среди ясного неба, и соучастником этой грозы оказался и его близкий друг – Чимин. Они все спланировали за Тэхена, все за него и решили, оставляя его без возможности отказа. Не то, чтобы Тэхен злился на друга, который тоже понимал, что смена обстановки для омеги – то, что нужно. Он злился на отца, который явно сам все это затеял, думая, что так приблизиться к сыну хоть на шаг. Но нет, между ними расстояние в сотни километров. Что тогда в гостиной, что сейчас, где Тэхен на острове.
Из воспоминаний его выбивает заглушающий звук двигателя.
Приехали.
Водитель открывает омегам дверь, и перед ними открывается вид на роскошный пятизвездочный отель. Из его особенностей, что приглянусь Тэхену – это отсутствие огромных многоэтажных зданий с номерами, наоборот, их встречал главный зал двухэтажным, белоснежным, разрезающим зелень пальм своим, холодным фасадом. Крыши — терракотовые, как в фильмах. Балконы с резными перилами. Все идеально, а сам отель состоит из окруженных тропическим садом, комплексами вилл в колониальном «георгианском» стиле, разбросанных вдоль пляжа коттеджей, в тени пальмовых деревьев. Парковой зелени, бассейнов, развлекательных центров и магазинов здесь предостаточно настолько, что и выходить за пределы отеля словно не имеет смысла.
– Он великолепен, – завороженно смотрит Тэхен, заходя с Чимином внутрь вестибюля.
– Я, как только увидел его фото, сразу понял, что именно в этом раю мы должны отдохнуть, – подтверждает Чимин, проходя внутрь, прячась от палящего солнца в прохладе кондиционеров.
Главный холл – прохладный, просторный, с высокими потолками и огромными окнами, откуда залетал свет.
Мраморные полы, деревянные колонны. На стенах — картины с морем и лодками, всё в бежевых и янтарных тонах.
Тут пахло лаймом, чистотой и... слегка выветрившимся мужскими парфюмами.
За стойкой администратора — омега в костюме цвета слоновой кости, он улыбнулся, но улыбка была как у актера на двадцатом дубле. Ведь все должно быть идеальным для таковой роскоши, от которой у Тэхена совсем слегка кружиться голова. Или, возможно, это вовсе не от нее.
Люди вокруг — туристы. Смеются, разглядывают брошюры, кто-то фотографируется, как и Чимин, что следует их примеру. А Тэхен мол околдован этим местом, стоит, заворожённо оглядывает всех вокруг, и вовсе не ощущает, как ему изначально казалось, не на своем месте.
Словно, его тут ждали.
На стойке регистрации им выдают ключи, а за ней широкий арочный проход, украшенный резным деревом и тонкими струями воды, стекающими по прозрачным панелям. Это словно вход в иной мир, проход, за пределами которого Тэхен оставляет мрачные мысли о задыхающемся Нью-Йорке. Здесь наоборот, здесь все живое, все дышит, здесь словно другое «я» открывается в нем, стоит только войти в прохладную небольшую галерею, по обе стороны которой внутренний сад. Внутри витает легкий запах жасмина и озона, словно после дождя. Галерея вела их к виллам-полуотрезам с номерами повышенной категории.
По пути Чимин уже говорил что-то о коктейлях, о том, что уже успел ознакомиться с меню их баров и ресторанов, болтал и о купальниках, о том, чем они будут заниматься, как только переступят порог номера. Но Тэхен не слушал, нет, он впитывал всю эту красоту вокруг себя, слушая, как шаги гаснут о мраморную плитку, что ведет их по уличным садам. Через несколько поворотов они вышли на полуоткрытый мостик, соединявший главный корпус с крылом их номера полулюкс. И тут уже было слышно море, его волнение. А ветер – влажный, остается привкусом соли во рту. Здесь пахло зеленью и...табаком. Но не от посетителей, нет, от самого острова. Словно его земля им пропитана.
Еще последний поворот и на белом мраморе блеснул на солнце номер «214 – Prestige Ocean». А рядом странная табличка из светлого дерева с выгравированной надписью:
«Только для тех, кто умеет останавливаться».
И Тэхен останавливается с ключ-картой в руке, пока Чимин оставляет его на пороге, забегая внутрь. Его встречает холодный небольшой холл и коридор, освещенный теплым желтым светом. Тэхен не отстаёт от друга, заходя так же внутрь, следуя по коридору к своей комнате. Открыв ее, в глаза сразу бросается яркий белоснежный цвет. Номер светлый, наполненный солнцем и морским воздухом. Сняв тяжелую обувь, босые ступи щекочет прохладный высветленный дубовый пол. Тэхен проходит глубже, рассматривая акварельные картины рыб и островов, развешенных на молочных стенах. По центру комнаты стоит широкая кровать, с высоким деревянным изголовьем, идеально застелена выглаженным бельем песочного цвета. Тэхен подходит, касается ее, на ощупь уже мягкая, и тут же валиться на нее всем телом. Он словно тонет в ней, как в пухе. Подкладывая под голову одну из больших, безумно мягких подушек с розовым орнаментом пальм.
Омега выдыхает, все тело приятно ломит после длительного перелета, после палящего солнца, идеально настроенная температура внутри – то, что ему нужно. Так хорошо, что веки закрываются сами, желая отдохнуть. Но разве это возможно, когда ты прилетел на отдых со своим таким впечатлительным и шумным другом, как Чимин.
– Посмотри, Тэ, ты только посмотри! – омега вбегает в комнату, уже явно в восторге от своей смежной спальни. – Как тут хорошо, как прохладно, а ты только погляди, какой сногсшибательный вид у нас с окна.
Чимин проходит мимо двух белоснежных кресел и небольшого столика, на котором стояла корзинка со свежими фруктами, к огромным открытым окнам в пол. Омега раздвигает двери, ведущие на частную террасу с плетеными шезлонгами, белым столиком и миниатюрным пальмовым садом, через который идет пусть к пустому пляжу. А там, оно, море. Его синие глубины врезаются в память, а легкий бриз пригласительно ласкает белоснежную кожу омеги.
– Я не могу уже, мое тело так и хочет, чтобы эти волны приласкали его, – возвращается внутрь и срывает с себя рубашку и брюки, даже не переодеваясь, бежит на встречу морю, что встречает его прохладными от раннего утра объятьями.
– Ты иди, я после тебя, – улыбается вслед другу Тэхен, и принимается разбирать свои вещи.
Тэхен раскладывает все в дубовые шкафы, и спешит уже принять прохладный душ после самолета, сняв напряжение в мышцах, как раздаётся звонок на его телефон. Омега ложиться на мягкую кровать, забирая телефон с прикроватной тумбы, а на экране высвечиваться видео звонок от Хосока. Принимая его, Тэхен, все еще околдованный Ямайкой, улыбается своему парню, что сидит в офисе, одетом в строгий костюм. Сейчас в Нью-Йорке тоже ранее утро, альфа уже на рабочем месте и пока не приступил, интересуется как дела у прилетевшего Тэхена, что еще в такси отправил тому смс.
– Ты весь сияешь, – улыбается, смотря как карие глаза Кима блестят.
– Тут потрясающе, это море, эти люди, да и вообще, весь этот остров словно рай. И Чимин постарался, выбрал крутой отель, у меня с номера окна прямо на море выходят, еще и свой маленький садик, и пляж в пару метрах.
– Я рад, что тебе нравиться. И пару часов не прошло, как ты прилетел, а уже, смотрю, доволен.
– Еще не вечер, – Тэхен смотрит на Хосока, такого официального и такого родного. На него вдруг накатывает мимолетная грусть от того, что его альфа не рядом, не возьмет его за руку, не потянет к морю, не станет брызгаться и смеяться рядом с ним. – Чимин уже распланировал сегодняшний день, должен быть насыщенный.
– Ох этот Чимин, не даст тебе покоя поваляться в прохладном номере, – смеётся Хосок, смотря на омегу влюбленными глазами. – А у нас с утра ливень, холодно.
– Ты не должен быть там, Хо, ты должен был быть рядом со мной, гулять по пляжу, ходить на экскурсии и просто быть рядом, – уголки губ опускаются, от счастливой улыбки не остаётся и следа на лице Тэхена.
– Прости, твоя поездка...Это неожиданно и для меня. Если б не важное совещание, я бы полетел и то, возможно не на все две недели.
Тэхен мрачнеет еще больше, тяжело выдыхая, принимая эту ситуацию как должное. Это их жизнь, теперь это их реальность, где они большую часть будут порознь.
– Я понимаю, это важно для тебя.
– Только не грусти так, Тэ. Повеселись и за меня, отдохни хорошенько и развейся, вернись ко мне тем самым прежним веселым и легким Тэхеном, которого я знаю, – подмигивает, и не думает, что словами вновь сеет внутри Кима легкую тревогу.
– Водичка супер, прохладная правда, не успела прогреться, но ничего, – Внутрь заходит Чимин, весь мокрый, слегка подрагивает. – Эй, Тэ, ты чего снова вдруг такой кислый, словно дольку лайма съел, – машет в сторону фруктовой корзинки.
– Привет, Чим, – раздаётся голос Хосока с телефона, и Тэхен разворачивает его в сторону омеги, что успел накинуть на себя полотенце.
– Ну привет, чего это ты уже успел моего Тэтэ обидеть, – хмурит брови, заставляя от этого Тэхена улыбаться.
– Та я ничего, – смеётся в ответ. – Ладно, мальчики, отдыхайте там, а мне уже пора. Целую тебя, родной, жду фотоотчеты сегодняшнего дня, – целует камеру и не ожидая ответа от Кима, отключается.
В номере повисает тишина, которую разбавляет только шум моря. Чимин отправляется в душ, а Тэхен решает искупаться следом. Смыть с себя эту легкую тревожность. Он здесь, в раю, в другом мире, и не хочет снова возвращаться в ту свою привычную «ракушку» серости и тяжести. Он рад видеть Хосока, пусть и на экране, но не рад тому самому чувству, что появляется внутри него.
Тэхен одевает сдельный леопардовый купальник, сверху с белой легкой сеткой, берет плетеную шляпу, очки, сланцы и солнцезащитный крем. Пройдя сквозь сад, ступая на теплый белоснежный чистейший песок, такой мягкий и зыбкий под ногами. Легкие ветерок колышет пальмы сверху, Тэхен глубоко вдыхает, наслаждаясь приятным до мурашек запахом моря и оставляет все сомнения и тревоги, выходит с под тени. Подойдя к самой линии стыка между пляжем и лазурной водой, снимает шляпу, кладет ее рядом с остальными вещами и махровым полотенцем, и, словно срываясь в такую манящую бездну, бежит к морю.
Омега ныряет сразу, чувствуя эту давящую толщину воды под собой. И всплывает, глотая порывисто воздух, зачесывая мокрые волосы назад. Вот оно, то самое блаженство, когда по лбу стекают капельки соленой воды, когда ты по самую шею в плену у моря, оно обнимает тебя, и вовсе не прохладными, как рассказывал Чимин, объятьями, нет, а такими нежными, теплыми. Оно ласкает, вызывая у Тэхена улыбку, от того, какой рай его окружает. Это чувство не сравниться ни с чем, оно охватывает тебя полностью, затягивая в свой капкан, не отпуская на сушу. А Тэхен и не рвётся. Только машет рукой вышедшему на террасу Чимину, решившему немного загореть. Эта тишина, эти легкие волны, что качают тебя, эти далекие крики одиноких чаек – блаженство. Ему больше не нужен Нью-Йорк, ему больше не хочется возвращаться, он больше не желает сбежать с этого острова на Бали. Он хочет остаться здесь, подольше. Хотелось бы, конечно, чтобы папа был рядом, чтобы омега смог разделить с ним это чувство, но, как думается самому Тэхену – его папа всегда будет рядом с ним, на любом острове, на любом конце света, главное рядом с морем, с белоснежным песком и шепчущими о своём, пальмы.
Тэхену вовсе и не так нужен рядом Хосок, как связующая нить между его новым миром и серой реальностью. Не нужен тот, кто никогда не находит для него времени разделить радости. Где Тэхен проводил свое прошлое рождество? В компании Чимина и его парня – Юнги. С кем он сидел в шикарном ресторане на свое день рождение – с Чимином и его парнем, словно больше никого у Тэхена не существует. Словно он один живет в огромной трех комнатной квартире в центре Манхэттена, с таким великолепным видом на город. Всегда один засыпает, просыпается, даже присутствие альфы в квартире – мимолетное. Не уловить ни запах, такой ему родной – теплый кедр, свежевыглаженный хлопок и легкая нотка кофе. Того самого, которого носил Хосок по утрам в постель, как только между ними зарождались отношения.
Их встреча была судьбоносной. Ведь он тот, для которого Тэхена словно берегли и совсем не случайно спланировали встречу. На вечеринке, на первом курсе, Тэхен оказался там случайно, благодаря Чимину, а Хосок пришел со своим другом забирать его младшего хмельного брата. Они пересеклись взглядами в толпе, они сразу поняли, что созданы были друг для друга, словно две половинки сошлись во едино. И совсем никого не волнует, что не все части подходили, Хосоку приходилось их подпиливать.
Они были истинными, Тэхен это понял с первого взгляда, как Хосок смотрел на него. Как решил остаться, как пригласил омегу танцевать, и как этот мягкий шлейф парфюма и его природного запаха въелся омеге в кожу.
Его запах... Как ранее утро в офисе, где все разложено по полочкам. Этот аромат не бросается в нос, он не будоражит, нет, он окутывает как старый надёжный свитер. Безопасно, предсказуемо и...совсем немного скучно. Хосок – это покой после шумной вечеринки, Тэхену всегда было приятно возвращаться в его объятья, отдыхать в них. Но ему всегда не хватало присутствия Хосока и на вечеринках. Он старше, ему это не интересно, ему нравиться домашний уют, ему нравиться проводить вечера под попкорн и смазливую комедию. Тэхен тоже был всегда за такие вечера, особенно зимой, когда лишний раз из-под пледа не хотелось выбираться. Но постепенно даже такие вечера становились редкостью.
От присутствия Хосока рядом осталось лишь горькое послевкусие, даже близости не было между ними уже сколько недель. Да что там, страсть в постели исчезла еще более полу года назад.
Тэхен снова теряется в своих воспоминаниях, в этой легкой горечи и обиды на Хосока, что и не замечает, как к нему в море присоединяется и Чимин.
– Тэ, мы уже здесь, в этом раю, а ты все мыслями там, в штатах.
– Не знаю, что со мной, я словно не могу расслабиться.
– Брось, – смеётся Чимин, брызгая водой в лицо другу. – Выброси все эти мысли, они ведь якорем тянут тебя ко дну. Не тони, Тэхен, не позволяй этому случиться.
Тэхен улыбается в ответ другу, с секундной паузой, брызгая тому в ответ. Омеги резвятся, смеются, убегают друг от друга, и, наверное, Тэхен впервые так звонко заливается смехом в последние несколько месяцев. Не смехом на шумных вечеринках под воздействием алкоголя, а искренне, что идет с самого нутра, не скрывая в себе это счастье.
French Montana - Unforgettable (feat. Swae Lee)
Уставшие после долгих купаний уже под сильнее палящим солнцем, омеги решили пройтись по территории отеля, взяв в баре недалеко от их номера по коктейлю. Они следуют по каменной дорожке, обрамленной низкими, идеально стрижеными кустами и цветами, пахнущими терпко и медово. Первым им бросается недалеко от них небольшой пруд с мостиками, где туристы фотографируют карпов кои. Далее проходят сквозь тенистую аллею из бамбука, где солнце пробивается через высокие стебли и всё похоже на зелёную пещеру. Следуют вдоль небольших коттеджей, возле которых куча бассейнов. Центр территории отеля становиться все более оживленным, но парни сворачивают на тропу через конный клуб, откуда слышны ритмичные удары копыт, и пахнет сеном.
– Я запланировал нам на вечер прогулку по побережью на лошадях, – говорит Чимин, с восхищением смотря на виднеющиеся головы лошадей со ставней.
– Чимин, ты просто невероятен, все уже спланировал, да как детально, – смеётся Тэхен.
Все вокруг, словно сладкий сон, от которого не хочется просыпаться, и главный сценарист сейчас улыбается во всю, попивая прохладный коктейль.
– Я немного голоден, давай пообедаем, – предлагает Чимин, почувствовав неприятное урчание в животе.
– Неплохая идея, ты уже знаешь какие здесь рестораны есть с морепродуктами? – ухмыляется Тэхен, слегка толкая Чимина локтем.
– Да, я продумал все, чтобы, прилетев сюда нам не пришлось долго думать, – подмигивает и ведет за собой.
Ресторан находился в правом крыле основного корпуса, прямо на берегу — огромная открытая веранда под соломенной крышей, с видом на море, где волны катились к песку с ленивым достоинством. Столы — резные, тёмное дерево. Скатерти не нужны — только свет, ветер и музыка.
На фоне играла живая гитара — медленно, с паузами, как будто каждый аккорд должен был быть замечен. Чимин, словно погружаясь в ритм струн, двигал плавно головой, прямо в такт, примечая свободный столик. Его Тэхен находит первым, прямо в углу, где слева от них сразу волнующее море. Омеги присаживаются и практически сразу к ним подходит молодой официант, одетый с иголочки, на лице – яркая доброжелательная улыбка.
– Здравствуйте, что желаете? – чистый английский режет акцент, по нему видно, коренной житель, и явно работающий здесь недавно, чтобы он успел привыкнуть говорить свободно.
– Предложите блюда, желательно с морепродуктами, но раскрывающие вкус Ямайской кухни, – улыбается Тэхен обворожительно, что Чимину на долю секунды кажется, как у этого альфы загорается огонек в глазах.
Тэхен всегда был таким, всегда к нему тянулись альфы, из-за его точёной, словно скульптура из мрамора, красоты. Его обаяние было сильным: монотонная речь, легкая улыбка, следка прикрытые веки, делая его взгляд более манящим. Он умел общаться с альфами, умел льстить им, если хотел от них что-то получить. Но только выгода, и не более. Чимин никогда не понимал, как такая достаточно яркая, творческая и пылкая личность связалась с таким нудным, по его мнению, Хосоком. Они словно огонь и земля, не противоположности, они разные. И Чимин видит, как Тэхен гаснет с ним, но другу не признается, то ли потому, что не хочет загонять в эту дыру еще больше, то ли ждет, когда Ким сам откроет глаза.
– На закуски могу предложить тарелку свежих устриц на льду, с лаймом, тартар из марлин-филе, с кусочками ананаса. Так же из вкуснейших блюд у нас есть филе красного снеппера, запечённое в банановом листе с лемонграссом и, конечно же – Run Down, густое ямайское рагу из морепродуктов в кокосовом молоке.
– Мне устрицы и филе снеппера, а также бокальчик Шардене.
– А я, наверное, буду тартар и попробую ваше рагу, – все так же обворожительно продолжает улыбаться Тэхен. Официант машет головой, все записав и уже следует удалиться, как омега добавляет: – и да, еще стакан прохладной воды с долькой грейпфрута.
– Мне показалось, или ты включил с ним свое обаяние? – ухмыляется Чимин, складывая руки на столе в замок.
– Показалось, – хмуриться, не понимая, о чем речь. – Знаешь, я ощущаю себя словно в фильме, но без любовной линии.
– Хочешь закрутить курортный роман? – цепляется за слова и дрожащий слегка от волнения голос Кима, играя бровями, с ехидностью смотрит в карие глаза напротив, которые резко прячутся, стоит Тэхену отвернуться в сторону моря.
– Ты что, нет, вовсе нет, – говорит так, словно врет.
– А я не против, и тебе было бы это полезно, – смотрит на уже так быстро подошедшего того самого официанта, который принес воду и бокал, наполнив его вином. Альфа бросил мимолетный взгляд на Тэхена, что так и не посмотрел в его сторону, а задумчиво наблюдал за морем.
– Я не ты, Чим, я не сплю с альфами, когда у меня есть парень.
– Брось, Тэ, у меня одна ситуация в отношениях, у тебя другая. И вообще, не видно в твоих глазах огня любви, когда речь идет о Хосоке.
– Хватит, – Тэхен сразу супит брови, ему вовсе не нравиться в какую степь идет этот разговор.
Ему хочется резко уйти, сбежать вниз к берегу моря, оно манит его, зазывает, ведь там он словно другой, словно в иной вселенной. Где нет этой режущей сердце правды.
– Прости, – делает глоток сухого, слегка кисловатого вина и виновато опускает взгляд. – Но я ведь прав. Я не желаю тебя как-то упрекнуть, обидеть, что еще хуже. Нет, я здесь, чтобы помочь тебе отдохнуть, чтобы этот курорт был незабываемый, а для этого тебе стоит оставить свой Нью-Йорк там, за пределами этого острова.
– Он итак там остался.
– Нет, Тэхен, ты сегодня очень переменчив, то словно ты отпускаешь все, чувствуешь себя живым и смеешься, то опять эта тень мрачности и печали на твоем лице.
Тэхен молчит в ответ, молчит на правду, которую сам принимать не хочет и не станет. У него все хорошо в жизни: любимая профессия, обучение в престижном университете, безотказный, пусть и строгий отец, он получает все, что захочет, любящий его альфа, надежный, идеальный будущий муж для крепкой семьи. У него все есть, а у всего нет его. И все потому, что нет красок жизни, не горит внутри пламя. А может это все потому, что ему после смерти папы так и не дали открыться, его подростковая жизнь закончилась в пятнадцать и сейчас его душа рвётся и жаждет огня. Все только поэтому, но Тэхену почти двадцать один, он уже взрослый мальчик, вот только отец все еще продолжает отчитывать его, словно маленького.
А вот, кстати и он. Глухое смс, выбившее омегу из мыслей. На экране светиться сообщение от отца:
«Как ты? Как долетел? Как водичка, уже купался?»
И как-то неловко от такого большого количества вопросов, которые он никогда от него не получал.
Тэхен печатает в ответ, коротко, будто завершая диалог, не желая дальше продолжать:
«Все нормально»
Ставит на беззвучный, кладя телефон на стол экраном вниз. Чимин замечает мимолетную тень в лице Тэхена, но пропускает ее мимо внимания, стараясь переключиться на более веселый курортный лад.
Им приносят заказы, сначала закуски, после и основные блюда. Тартар не вызывает особых чувств у Тэхена, ему казалась эта закуска знакомой, словно ее можно было попробовать в любом ресторане Манхэттена. А вот рагу, на вид было достаточно экзотическим, но каким же было на вкус. Соус мягкий, нежный, тает во рту, а далее, раз за разом вкус раскрывал лайм, словно взрыв во рту, специи добавляли пряности этому блюду, а правильные специи раскрывали весь насыщенный вкус морепродуктов.
– Это слишком... – смакует послевкусие, прикрывая веки от наслаждения.
– Слишком вкусно? – Чимин замечает на лице Тэхена прежнюю улыбку, и сам в ответ улыбается.
– Невероятно, такие насыщенные вкусы, сначала нежные, а потом щиплющие язык. Интересно, что это за специи.
– Местные уж точно не расскажут тебе, как это готовить. Секретные блюда на то и секретные.
Тэхен улыбается, вновь разворачивая лицо к морю, слушает, что оно ему шепчет. А оно зовет, молит, чтобы омега вновь коснулся его воды, вновь погряз в его глубине. Тэхен словно околдован этим шумом, и ему уж точно не мешают болтливые туристы рядом, ему ничего сейчас не мешает, он наслаждается этим легким бризом, что щекочет его тонкую шею, пробираясь к плечам свозь расстёгнутые первые две пуговицы на льняной рубашке.
Он живет, здесь и сейчас, оставляя свою настоящую реальность где-то там, за сотни миль.
На последок, уже в полдень, омеги решают прогуляться за пределами отеля. Чимин упрашивает Тэхена не вариться в номере, а прогуляться по курортному городу Монтего-Бей. Он ведь тоже о нем читал, смотрел, куда можно сходить, что увидеть. Тэхен нехотя соглашается, даже пройтись пешком от отеля к центру города, еще не подозревая, как сильно устанут его ноги.
По дороге от отеля сначала идет широкая пустая практически дорога, состоящая из частных вилл и небольших одиноких бутиков. Тэхен одел свои солнцезащитные очки, обмазался, казалось бы, с ног до головы солнцезащитным кремом и нацепил шляпку, закрывая красную макушку. Чимин же наоборот, не собирался скрываться от палящего солнца в самом разгаре, желая получить от курорта все, даже прекраснейший золотой загар, вовсе не думая о том, как будет мучатся в отеле через несколько дней.
Поднимаясь выше по улице, они доходят к перекрестку, откуда уже начинается более оживленное движение, все больше магазинов, вывесок и небольших бизнес центров. Больших вилл становиться все меньше, а крутых подъёмов все больше, на которых расположись небольшие, но яркого окраса деревянные домики местных жителей. Постепенно улочки становятся уже, но все более оживлённее, словно они вот-вот и подходят к самому сердцу города.
Вокруг уличные торговцы, раскладывают различные товары: сувениры, плетеные вручную браслеты, деревянные статуэтки львов. Тэхен с интересом подходит к одной из таких лавок, рассматривая красивых львов, вырезьбленных из дерева, ручной работы.
– Почему так много львов, это их какой-то символ? – обращается к Чимину, словно он на экскурсии, а его друг продвинутый гид, что знает о Ямайке все.
– Да, точнее символ основного религийного движения на Ямайке – растафарианства, проще говоря растоманов.
– Воу, ты даже за это в курсе.
– Конечно, я могу даже гидом здесь подзаработать неплохо, – смеётся, беря в руки одну из статуэток.
Торговец быстро реагирует, замечая таких разодетых туристов, сразу на своём ломаном английском начинает что-то увлеченно рассказывать, предлагая и то и это. Омеги только отрицательно кивают, мило улыбаясь.
Покидая шумный небольшой рынок, больше для туристов, так насыщенно пахнущий специями и дешевыми одеколонами местный жителей, омеги выходят на одну из больших и широких улиц. Чимин тут же подпрыгивает, что-то важное для себя увидев, быстро включает телефон, что-то ищет, открывая карту.
– Тэхен, смотри, это Rose Hall. Ну... не здесь, не в самом городе, но отсюда до него минут пятнадцать езды. Видишь, тут продают билеты на вечерние туры, – указывает на высокий каменный дом с черными вставными, изображенный на билборде и с толпой туристов под ним.
– Что там?
– Особняк. Легенда. История с привидениями, — улыбается Чимин. — Говорят, там жила Белая Ведьма Ямайки. Эн Палмер. Убил трёх мужей и всех рабов, кто ослушался. А теперь призрак омеги ходит по залам и до сих пор ищет четвёртого.
– Романтично, очень интересная история, завлекающая кучи туристов, – ухмыляется Тэхен. Он давно не маленький, чтобы верить в приведений.
– Нет, это настоящая история. Ямайка вообще такая, настоящая красота, в которой прячется что-то мрачное.
Прямо как Тэхен, думается Чимину, но омега умалчивает это, стараясь и самому не грузить себя подобными мыслями.
– Пошли, а то мы так ничего и посмотреть не успеем, а уже скоро вечереть начнет.
Тэхен пошел вслед за другом, поднимаясь по узким улочкам дальше. Все ближе приближаясь к центру города, все больше и больше становиться туристов, все шумнее становятся улочки и все шире. С местных небольших кафе играет музыка, легкая, ритмичная, так и зазывающая танцевать. Под некоторые Чимин даже и подпевает, зная слова, чему заставляет Тэхена удивленно наблюдать. Чимин словно на своем месте, словно там, где должен был родиться и вырасти. И вот он достаёт вновь телефон с сумки и начинает фотографировать все подряд, даже Тэхена, что слегка смущаясь убегает из кадра. Снимает и видео, уже показывая себя, что-то рассказывая. Тэхен думает, для своего парня снимает, для Юнги. Они не так давно встречаются, омега даже удивлен был, когда весь его такой вольный и ветреный друг завел отношения. А когда впервые познакомился с Юнги, вообще был шокирован. Такой надёжный, такой спокойный и добрый альфа, который ряди своего омеги готов на все, который на руках Чимина носит, души в нем не чает.
А Чимин, а что он, как был ветреным, так и остался. Тэхен закрывает глаза на похождения друга на лево, все-таки это их отношения и не его дело совать в них нос. Но Юнги иногда становиться жаль, особенно когда слышишь от его омеги, что он его не совсем и любит.
"– Зачем тебе Юнги?
– Мне просто рядом с ним комфортно, это как возвещаться домой, к семье, в теплые объятья, которые примут тебя любого. Даже, если он знает все мое нутро."
– Улыбайся, Тэтэ, покажешь свой фотоотчет Хосоку, скрасишь его серые будни на работе, – поддергивает за рукав рубашки, заставляя Тэхена попасть в кадр.
Ким улыбается, машет, посылает воздушные поцелуи и смеётся. Снова, звонко, так как уже очень давно не смеялся.
Далее омеги сворачивают с узкой, напичканной кафе улочки в широкий открытый квартал. Центральная площадь, залитая теплым вечерним солнцем, шумная, живая — и всё же Тэхен чувствует: здесь воздух другой. Здесь — не только сейчас. Чимин машет рукой Тэхену, указывая в центр площади, где столпились фотографирующие туристы.
– Это Sam Sharpe Square.
Площадь выложена светлым камнем, по периметру — лавки, старые здания с яркими ставнями, легкой музыкой и тенями от пальм. В центре — бронзовая статуя мужчины в простом одеянии, с решительным лицом и цепями у ног.
Тэхен останавливается, рассматривает в нескольких метрах мужественное лицо.
– Кто он?
– Это исторический центр Монтего-Бей, раньше это было место публичных казней, а сейчас статуя Сэма Шарпа, раба, который стал для многих героем, – Чимин ведет Тэхена сквозь толпу, приближаясь ближе к статуе. – Он организовал крупнейшее восстание рабов на Ямайке — в 1831 году. Его повесили. Но спустя сто лет он стал национальным героем. И знаешь, что самое интересное?
Тэхен молча кивает вопросительно головой, всматриваясь в холодные металлические глаза статуи.
– Он верил, что свобода важнее жизни. Даже для тех, кто её боится.
На площади играет уличный музыкант — гитара и голос, медленно, чуть печально. Туристы смеются, фотографируются вокруг. Но сам Шарп стоит неподвижно. Он не для них.
Он для тех, кто слышит.
И Тэхен вдруг ощущает, как этот город не просто красив. Он — живой в нем бьётся сердце, здесь, в нем течет кровь – море. И у него память.
Как и у него самого. Не самая счастливая.
Прогуливаясь по площади, они замечают на углу красивую вывеску сувенирной лавки. На торговой улице Тэхену ничего особенным не показалось, чтобы купить себе на память, да и у него еще две недели отпуска, но эта лавка кажется ему интересной. Он зовет Чимина за собой, предлагая зайти. Лавка прячется за рядами стеллажей с кожаными браслетами, масками, бутылками рома и специями. Снаружи — пёстрая, почти кричащая, но внутри встречает туристов прохладой, полутёмным освещением, сквозь окна которой пробирается уже садящееся солнце. Внутри пахнет деревом, табаком, корицей и... чем-то едва уловимым. Как запах дождя, когда он только собирается.
Чимин первым заходит, восторженно хватает тканевые сумки с вышивкой, ожерелья с ракушками.
— Тэхен, глянь! Браслет с надписью «Stay rude, stay free»! — тычет другу прямо в лицо, умиляя Кима.
— Тебе точно нужно это, — улыбается.
А Тэхен идёт медленно, касается пальцами резных фигур, деревянных шкатулок. И тут он видит — за стойкой стоит мужчина. Темнокожий, высокий, с цепочкой на шее. На обнажённом тонкой майкой плече — татуировка. Строгая, буква "G" в готическом орнаменте. Глаза продавца задерживаются на нём на долю секунды. Улыбка вежливая, завлекающая.
Тэхен отворачивается первым, переводя взгляд на полки с фигурками. Берёт маленькую фигурку: льва из тёмного дерева на камне, с тенью улыбки, хищной, но благородной.
— Возьми его — говорит продавец, его голос глубокий, с легкой хрипотцой. — Он стоит на камне. Никто не сдвинет его. Даже время.
— Да, пожалуй, — слегка улыбается, протягивая деньги альфе.
Впервые местный вызывает в Киме странное чувство. Его голос не такой льстящий, пытающийся говорить чистым английским, нет. Он с акцентом, горячим, на патуа, но омега все равно его понимает, пусть не до конца осознавая смысл сказанного.
— А мне пожалуйста этот яркий браслет из натуральной кожи с выбитой фразой «Free born», маленькое мыло ручной работы с ароматом рома и гвоздики, ну и карманный блокнот в тканевой обложке.
— Не много ли ты набрал, — смеётся Тэхен, наблюдая, как Чимин пытается уместить все в небольшую сумочку.
— А ты то, взял одну несчастную статуэтку. Тоже в растоманов решил податься?
— У меня еще две недели шикарнейшего отдыха, успею себе побрякушек набрать.
Под благодарности продавца омеги покидают лавку, выходя уже попадая под лучи заката. Тэхен на отрез отказывается идти пешком обратно, утверждая, что они вернуться в отель под утро, уговаривая Чимина взять такси.
Бодрящий, уже слегка прохладный ветерок развивает алые волосы Тэхена из приоткрытого окна в такси. Он ловит потоки воздуха, который словно снимает жар с покрасневших щек после длительной прогулки. Чимин все продолжает рядом болтать обо всем, о городе, о своем браслете, который уже успел нацепить на руку. А Тэхену приходит смс, заставляющая нехотя разблокировать телефон.
«От: Любимый: Я соскучился, а ты молчишь. Хочу посмотреть на счастливую румяную мордашку.»
Тэхен впервые улыбается за сегодня сообщению, прилетевшему из Нью-Йорка. Сейчас он в хорошем настроении, смакуя приятное послевкусие прогулки. Сейчас он не думает о плохом, сейчас ему хочется поделиться радостями со своим любимым альфой. Тэхен шлет ему и фото, и видео, что перекинул ему Чимин, подписывая как: «счастливая, но еще не сгоревшая мордашка» и снова отключает телефон.
— Я так хочу поскорее отправиться в номер, упасть в мягкую кровать и утонуть в ней, до утра, — зевая говорит Тэхен, выходя с машины.
— Нет нет нет, и еще раз нет, ты что, — ободряет того Чимин. — Мы не спать сюда прилетели, отоспишься в Нью-Йорке, нас еще ждут наши лошадки и прогулка по побережью, — омега видит, как уставший Тэхен начинает закатывать глаза, уже собираясь выразить все свое недовольство. — Не переживай, ты не будешь ходить, а только кататься по верху. Помнишь, как в старые добрые школьные времена, когда наши отцы отдали нас в конный клуб?
— Помню, там мы и познакомились, когда та белоснежная кобылка сбросила тебя на пол, — смеётся Тэхен, вспоминая этот глупый инцидент.
На что Чимин хмуриться, но тут же следом улыбается, радуясь, что смог Тэхена уговорить еще дольше провести насыщенный вечер.
Переодевшись в спортивные, легкие одежды, омеги направились к конному клубу. Чимин сразу идёт к администратору за лошадьми и проводником, заранее уже заказанными. Тэхен стоит в стороне, наблюдает за животными, которые, словно выражая свое недовольство, топотали копытами. Только подумать, сколько туристов на день катаются на них, не оставляя в покое. Но омега замечает, как работники заботиться о них, расчёсывая их волнистые гривы, натирая их шерсть до блеска щетками. Помнится, Тэхену, как в школьные годы в его конном клубе не было такого отношения к лошадям, их всегда били, кричали, дрессировали. Наверное, поэтому он и перестал туда ходить, не выдерживая такого отношения к животным.
Но здесь все по-другому, возможно, потому что это элитный клуб, в таком роскошном отеле, где кучи туристов. Здесь даже к людям другое отношение, особенное.
Чимин быстро возвращается к Киму, а за ним и сам проводник, летних лет альфа, смуглый, с морщинами вокруг глаз и короткими, кудрявыми, слегка седоватыми, волосами. Но одет все так же, как и весь персонал вокруг, с иголочки. Он выводит двух лошадей: держа одну в левой руке, светло-серую, с челкой словно мягкое облако, кобылку отдавая поводья Чимину, а второго — жеребца, цвета темного дуба.
— Его зовут Райо, что означает молния, — альфа передает поводья лошади к омеге, и Тэхен слегка мешкается, смотря в черные, словно тьма, глаза-бусины.
— Быстрый и резвый, как молния, — улыбается Тэхен, протягивая руку к переносице жеребца, который тут же первый касается его, виляя хвостом. Знакомиться, и практически сразу принимает.
И всё-таки, дрессированный. Вольного с характером жеребца не вывели бы вот так, предлагая покататься. Но в его небольших глазах читается характер и сила. Тэхен ее ощущает.
Омегам помогают сесть на верх, и, проводник беря за оба поводка, медленно шагает в сторону моря. Пляж заливают золотые лучи вечернего солнца, что совсем скоро и спрячется за горизонтом, утонув в море. Копыта глухо стучат по влажному песку, а соленые брызги доходят до колен. Тэхен наслаждаетья видами, слегла поглаживая одной рукой черную, словно смола, гриву жеребца. Рядом едет Чимин, что-то увлеченно щебеча, наверное, о завтрашнем дне, таком же насыщенном и ярком. Но Тэхен практически не слушает его, мимолетно ловя некоторые слова и кивает, молча, мягко улыбаясь алыми губами.
У него сейчас единение с морем, беседа с ним. Тэхен обожал всегда воду, его всегда тянуло отдыхать на острова, даже когда ему предлагали отправиться то ли в поход в лес, то ли на экспедицию в горы. Нет, его тянуло именно море, океан, бескрайний, сильный, но в то же время ласковый.
— Смотри, Тэхен, это же старый порт Монтего-Бей, — Чимин указывает вперёд, на несколько старых и небольших пирсов, возле которых стоят такие же потрёпанный временем лодки и маленькие катера.
Они подходят ближе, в тишину, от гудящих туристов на пляже. По правую сторону небольшие склады, киоски и парочка местных. Все они, словно рыбаки со стажем, все ходят вокруг своих старых лодок, что-то там перебирают и активно спорят на, таком ещё непривычном для омег, патуа.
— Раньше тут был кстати контрабандный узел: ром, золото, каннабис и люди, — говорит, рассматривая небольшие лодки. — Говорят, духи прошлого все ещё ходят возле пирса.
— Та вся Ямайка, у тебя словно часть мрачной истории, — улыбается Тэхен, снова слыша что-то о призраках из легенд исторических времён.
— Это ее колорит, это не отобрать, — ухмыляется Чимин.
Омеги решают зайти на сам пирс и останавливаясь, всматриваются в дальний горизонт, где ходят небольшие частные яхты, а где-то далеко виднеется и грузовое судно. Под копытами лошадей доски, с обшарпанной краской, скрипят. Солнце практически садиться, оставляя отголосок только в золотистом свете на локонах волос. С закатом чувствуется, как меняется ритм острова с приближением ночи. Словно она здесь не отдых — а пульс, ритмично бьющийся. Рядом с пирсом маленькая лодка, легко покачивающаяся мелкими волнами. А на бочке у воды сидит старик, в лёгкой рубашке цвета рома, покуривая сигарету, задумчиво наблюдает за морем.
Альфа разворачивается в сторону скрипа и замечает двух туристов на лошадях.
— Вы с отеля? — голос хриплый, словно треск дров в камине, надломленный. На правом глазу шрам, ничем не прикрытый, пиратский.
— Да, — кивает Чимин.
— Вы выбрали странное место, — улыбается альфа, говоря не только про этот порт. — Здесь определенно тише, чем раньше. Но это не значит, что безопаснее.
Омеги переглядываются, не совсем понимая, о чем говорит этот мужчина.
— Сейчас Ямайка — как сердце, что бьётся от одного человека.
Тэхен вопросительно смотрит на Чимина, такого знающего, казалось бы, все об этом месте, но сейчас такого же задумчивого. Эти истории ему не ведомы, такое не рассказывают туристам на право и лево. Это хранится в памяти местных жителей, таких, как этот старик, на чьем лице остатки былой истории.
— Вы сейчас о ком? О правительстве?
— Нет, малыш, — мягко улыбается, качая головой, словно рассказывает историю своему внуку. — Я о нем. О том, кого все кличут королем острова. О том, под рукой которого — вся Ямайка, даже море ему повинуется. Одни читают его имя, как молитву, другие — проклятие.
— Кто это? — уже с любопытством интересуется Тэхен.
— Это живая легенда, что передается от одного к другому. Не то время вы выбрали, чтобы прилететь сюда.
— Почему, я не понимаю, что такого в этом человеке и кто он? — загадки пугают, заставляют омежьи сердца колотиться быстрее. На вопрос мужчина только больше улыбается.
Любопытство иногда бывает смертельно губительным.
— Для многих — спаситель, для других тот, за кем можно спрятаться и за кого умереть. Его люди носят особый знак принадлежности, татуировку с буквой на плече.
Тэхена пробивает внутри дрожь. Он видел её. Сегодня. На том продавце сувенирной лавки. На том, от кого веяло странной тревогой, от взгляда которого хотелось спрятаться. Омега не думал, что такой любезный альфа, кажущийся на первый взгляд безобидным, замешан в чем-то.
В чем-то плохом.
— "G", это не просто буква. Это символ. Символ Galli.
— Галли? Это фамилия? — переспрашивает Чимин, на что старик только кивает, сразу отворачиваясь, вновь задумчиво всматриваясь в море, словно этого диалога и не было. Но пальмы помнят, они это имя несут сквозь большие листья, перешептываясь.
Омеги уходят, между собой держа тишину. Тэхен думает о словах старика, об этом имени, что падает в его сознание как камень в воду, тонет, оставаясь там. Это не просто человек, это, скорее всего кто-то, кто замешан в чем-то плохом.
— Ты думаешь о том, о чем и я? — шепчет Чимин, словно боится, что их услышат.
— О чем? Об этой истории?
— Да. Мне кажется, это какой-то криминальный авторитет, шишка, которая держит страну. Он так говорил о нем, странно, загадками, будто от правды порезаться можно.
— Или умереть, — ставит точку, предлагая больше не продолжать.
Омеги вернулись обратно в отель уже когда стемнело окончательно, небо было чистым, с рассыпанными по нему яркими звёздами. Тэхен первым отправился в душ, снять с себя эту усталость, что отдавалась лёгким покалыванием в области икроножных мышц. Прохладный душ смысл с него остатки дневной жары, приятно стекая по бархатной коже. Тэхен уже не мог дождаться, как выйдет из душа, обмажется кремами и маслами, делающими его кожу невероятно мягкой и сладкой, подчёркивая его природный запах срочной маракуйи и прохладной мяты.
Но все ещё ему не стоит забывать с кем он прилетел на курорт.
Дверь смежной комнаты громко захлопывается, Тэхен слышит, как Чимин вернулся с холла, в котором через висящий на стене телефон заказывал ужин им в номер. Он слышит, как омега напевает веселую песню на иностранном, вовсе без никакой тени усталости.
Тэхен, обмотав голову махровым белоснежным полотенцем и накинув на себя такой же халат, выходит из душа, замечая сияющего Чимина, сидящего на одном из кресел.
— По твоей ослепительной улыбке видно, что ты что-то задумал, Чимин.
— Да, — ухмыляется ещё сильнее.
—Давай договоримся, что твоя идея касается завтрашнего дня, не терроризируя сегодня мои ноги.
— Ты ошибся, Тэтэ, эта возможность выпала нам только сегодня.
Тэхен закатывает глаза, уже готовясь наотрез отказываться. Ведь его душа уже там, на мягкой кровати, среди белоснежных перин, спит глубоким крепким сном.
— Я узнал от персонала, что сегодня будет в ресторане на втором этаже в главном корпусе вечеринка. В честь открытия курортного сезона, представляешь. Как удачно мы прилетели, я даже не знал, что здесь в отеле такое есть.
— Вот почему тут настолько много туристов, — задумывается, все ещё переваривая слова Чимина. Тэхен любит вечеринки, в Нью-Йорке это было его обыденной жизнью: раз в неделю посещать разные закрытые вечеринки и клубы.
— Тэ, пошли туда, а? Ну давай сходим, оторвемся, напьемся как следует.
— Чтобы утром ты ныл мне о том, как болит голова от похмелья?
— Вовсе нет! Ну Тэ, это будет круто, колоритная ямайская музыка, различные коктейли за счёт отеля, горячие альфы, — в его глазах читается мольба. Такая открытая, невинная, прожигающая сердце Тэхена насквозь.
Он понимает, что Чимин не пойдет сам, понимает, что Чимин обидеться на него, если они останутся в номере. Понимает даже, что завтра утром точно с постели не встанет. Но все равно проигрывает и соглашается, кивая, на что получает крепкие объятья друга и его довольный визг.
Подготовка к вечеринке была сама что ни есть их маленькая тайная дискотека. Это словно некий ритуал, в котором Тэхен отпускает легкую усталость, забывает о тревогах и горящем телефоне от смс с Нью-Йорка, позволяя впустить этот остров в себя. Балкон был открыт, тюль колыхался, как дыхание. За окном море, в воздухе — маракуйя, ваниль и что-то ещё, электрическое.
Они включили музыку. И она сразу стала частью их кожи.
Чимин стоит у зеркала в ванной с открытой дверью, волосы растрёпаны от средств для укладки, а сам омега, ритмично двигаясь, поет в расческу. Из динамика телефона омеги звучит опьяняющее:
«Я заметил тебя издалека,
Твое изящное тело танцует, как Go-Go.
Ты — незабвенная,
Мне нужно побыть с тобой наедине»
Сегодня он хочет забыться, танцевать, флиртовать, и влюбиться, хотя бы на три песни. Сегодня его внесет в кураж, и вовсе не важно, что будет завтра, потом, важно – что сейчас, через час уже начало вечеринки. И Чимин слышит уже, как в ушах звенят бокалы с тропическими напитками.
Тэхен же наносит макияж, разложив все свои косметические принадлежности на огромной кровати. Глаза подчеркивает бронзово-золотой тенью, немного вытягивая к вискам, делая свой взгляд более манящим. Акцент на губах — приглушённый винный тинт, как будто он только что выпил красное вино. И на завершение тонкие блестящие брызги на скуле и ключице от хайлайтера, словно солёные капли после купания. Следом одевает свободные белые брюки из тонкого хлопка, с высокой посадкой и чуть заниженной посадкой, подчёркивающей тонкую изящную омежью талию. На верх идет черная рубашка на пуговицах, чуть прозрачная при свете, заправлена не полностью, с закатанными рукавами до локтей.
— Тэхен, если ты выйдешь в чёрном по горло, я тебя ударю. Мы на острове! Покажи грудь! — кричит с ванной, заканчивая с укладкой.
Тэхен, сидя на кровати, медленно застёгивает рубашку, но не до конца. Он улыбается уголками губ, слыша возмущённого друга.
— Ты хочешь грудь? — оставляет расстегнутыми верхние три пуговицы, обнажая тонкую изящную шею и острые ключицы. — Пусть видят, кто умеет дышать без разрешения.
Чимин выходит с ванной, уже с легким макияжем, персиковым румянцем на щеках, словно поцелованный тропиками, и пухлыми от блеска губами, будто после поцелуя. Он улыбается, видя Тэхена таким, прежним, счастливым, с блестящими глазами, любующегося на себя через зеркальце пудры.
— Не думал, что ты решишь так скромно одеться, — ухмыляется Чимин.
— Не стоит портить о себе первое впечатление, — подмигивая в ответ.
— Ну раз уж так, тогда оденусь ка я тебе под стать, а не как бунтарь-подросток, сбежавший с рейва.
Смеётся, находя в купе своих вещей на полу лёгкие льняные брюки цвета какао, с ремнём на узлах и открытыми голыми лодыжками. Сверху одевает приталенную рубашку с коротким рукавом в зелёно-золотом узоре, оставляя наполовину расстёгнутой, обнажая загорелую грудь. Под конец как акцент одевает золотые серьги кольца. Тэхен так же цепляет на шею тонкую цепочку из белого золота, проходя в ванную к большому зеркалу, любуется собой.
Он видит в собственных глазах радость, предвкушение этой вечеринки, от чего самого слегка потряхивает, словно он станет впервые гостем на таком мероприятии. Тэхен сам не понимает, к чему такое волнение, как холодок по спине, но не тревожное, нет, наоборот приятное. Словно что-то грандиозное произойдет сегодня ночью, где он окажется главным героем какого-нибудь приключенческого романа.
— И последний штрих, — Чимин подходит к нему, брызгая с небольшого флакона приятный дурманящий аромат сладкой патоки.
— Что это?
— Так, приятная изюминка, — смеётся, затевая сегодня что-то особенное.
Закончив приводить себя в порядок, омеги удаляются с номера, покидая их территорию и выходят на улицу. В нос ударяет свежий запах тропиков, слегка влажный, словно сулящий за собой дождь. Но на небе ни тучи, луна яркая, освещающая им путь к главному корпусу не хуже, чем фонари с мягким янтарным светом в саду.
Чимин шел впереди, громко болтающий о том, сколько планирует попробовать разных коктейлей за ночь, как подмигнет бармену и нырнет в страсть до утра. Тэхен его почти не слушает, снова витая в своих мыслях, наблюдая за тихо шелестящими пальмами. Ветра почти нет, вокруг тишина, темнота, только каменные дорожки, гуляющие между пальм и кустов, освещаются фонарями. Далее, за их пределами — неизведанное. Впереди уже виднеется свет с окон второго этажа, где расположен ресторан с проходящей вечеринкой. Оттуда уже ритмичными потоками льётся пляжная музыка, зазывающая мимо проходящих зевак.
Тэхен оставил телефон в номере, дабы сегодня уж точно никто не посмел его тревожить. Сейчас только он, румба, опьяняющие коктейли и Ямайка. Ничего лишнего, нет места ничему другому. Сегодня его мысли станут тише прибоя, сегодня только наслаждение. Сегодня рай, который хотелось бы продлить еще, подольше, желательно, на вечность.
Они подходят к лестнице, сразу ведущей с улицы на второй этаж. Туристов скопилось уже не мало, все такие яркие, нарядные, разные. Болтают неугомонно, громко смеются, переходя все законы приличия. Тэхен улыбается этому, словно сейчас из него самого польётся смех.
Но вдруг. Резкий холодок по телу сзади.
Тэхен замер.
Не звука, ни шагов, только тень. Касание. Словно кто-то прошелся рядом, но воздух не колыхнулся. Тэхен коснулся затылка, оборачиваясь. Никого. Только туристы и зелень. Воздух наполнился тяжелым запахом табака, древесины и дождя. Он чувствовал его, только ступив на этот остров. Это он так пахнет? Или это мираж, заводящий Тэхена в глубокое непонимание.
— Тэхен, — зовет его Чимин, уже поднявшись на пару степеней выше. Он понял, что друг ему ничего не отвечает, а обернувшись, видит растерянного омегу. — Ты чего?
— Да так, показалось.
Но шаги Тэхена стали тише, осторожнее. Взгляд внимательнее, нюх сильнее. Но, как полагается миражу, он тут же рассеялся, стоило омеге переступить порог ресторана.
Gbona - Burna Boy
Внутри огромное помещение, в приглушенном свете и уже со своим ритмом. Живая музыка, столы с лампами в ротанговых абажурах, бегающие официанты с подносами, запах жареных креветок, лайма, алкоголя и солнца, которое ещё не до конца ушло с кожи. Все гости в белом, песочном, бирюзовом, во всех оттенках этого острова. Вокруг смех, звон бокалов, экзотические коктейли и фрукты.
Румба разливалась, как сахарный сироп — медленно, заманчиво, с пряной нотой в самом конце. Чимин сразу подхватил этот ритм, тело качалось под музыку, что проникала в каждую его клетку. Омеги сразу направились к бару, где молодой альфа, горячей крови, вытворял разные трюки, удивляя сидевших за стойкой туристов. Тэхен видит в нем очередную жертву Чимина, что пробирается сквозь толпу, приметив данную картину. Кладет вызывающе, в свободном движении, локоть на стойку, слегка приподнимая уголки губ, делает заказ: "Island Fire" — коктейль с ромом, перцем и манго. Альфа принимает его: то ли заказ, то ли вызов, наблюдающему за этим всем Тэхену не было понятно до конца. Тэхен так же делает заказ следом, выбирая «Dark & Stormy" — ром, имбирный эль и лайм. Он уже пробовал что-то похожее, в штатах, после чего не мог ничего на утро вспомнить.
Но сегодня хочется помнить, все.
Даже тяжелый воздух, запах в котором омега все никак не может снова уловить. И зачем ловит, ему не понятно.
Ничего тут не происходит, не имея свою загадку. Весь остров — словно одни большие неизведанные джунгли, что манят своей таинственностью, заставляя молодых неопытных туристов заблудиться в ней, теряя голову. Кажется, Тэхену, он один из них. Пленник острова, который всего на всего за один день оставил на нем след: на плечах, покрывая их золотом, на губах, оставляя привкус насыщенного рома, в сердце, где вместо крови – лазурное море.
Свой заказ Тэхен получает быстро. Но пьет медленно, смакуя каждый его оттенок. Вновь попадает в кадр Чимина, что снова совершает не одно селфи, кратко подмигивая бармену, и, хватая Тэхена за руку, уводит в глубь толпы.
— Тэхен, тебе нужен лёд. На язык. Или под рубашку. Расслабься. Мы не в Нью-Йорке, здесь нельзя быть напряжённым —иначе тебя раскроет как папайю, — улыбается, до ушей, уже с градусом в крови, уже опьяненный этим воздухом.
Омега в ответ кидает краткую усмешку, продолжая медленно тянуть сквозь трубочку коктейль, присоединяясь к танцующим вокруг. Чимин танцует четко, плавно, словно сливаясь с мелодиями во едино. Тэхен же, рассеян, вроде и двигается, но словно не в такт, словно песня не попадает в ритм с его дыханьем. Он кидает взгляд на вход в ресторан, на пустую площадку, за перилами которой виднеется блестящая полная луна. На ней некого, но внутри все вибрирует, и отзывается вовсе не на музыку. Как будто кто-то рядом, дышащий прямо в шею, но не касается. Только опьяняет разум.
Может, это просто воздействие алкоголя и усталости, может, Тэхену самому нужна эта загадка, это неизвестное ощущение на шее, словно горячий воздух с примесей парфюмов касается ее, ласково целуя. Бокал за бокалом, напиток разливается по его венам, создавая в глазах легкую дымку с искрой раскутости. Это передается окружающим, его манящие движения бёдрами, уже более уверенные, стоило взять со стоики уже третий коктейль подряд. Тэхен снимает себя словно цепи, державшие его в неволе, якорем тянувшие на дно океана. Он чувствует, теперь он слышит, понимает, вливается в общую атмосферу. Чимин кружиться рядом, смеётся, шепчет всякие глупости на ухо, опаляя их горячим ванильным дыханием. Его глаза блестят, его губы плывут в улыбке, он видит перед собой такого же, уже полностью раскутого Тэхена.
Все вокруг кажется словно сон, зыбкий, дурманящий, нереальный. Но не настолько, чтобы понимать, кому нельзя дать волю коснуться омеги. Тэхен чувствует широкие ладони на своей талии, что двигает ей, словно куклой, все ближе притягивая к себе. Дыхание в затылок.
Нет, не то.
Не оно, не пьянит. Тэхен отталкивает слегка альфу, что решил рядом потанцевать, позволив себе слишком далеко зайти.
Ритм каждой песни был сладкий, тянущий, как патока. Он закрыл глаза. Позволил себе дышать глубже. И тело шло само, бёдра двигались в ритме, грудь — вверх и вниз, руки — как будто растворялись в воздухе. Тэхен двигался так, словно он один, разрывая вокруг себя пространство от жара его тела. Танцевал, словно в последний раз, когда завтра не проснешься. А сейчас для него и завтра нет. Ничего нет: только музыка, он и огонь в нем, что горит пока есть ритм.
Второе касание, уже более грубых рук. И Тэхен снова из них выскальзывает, не позволяя себя поймать, слыша чужое напряженное дыхание. Нет, не то. Он отказывается танцем, уходя немного дальше, все ближе к центру, где Чимин уже зажимаясь с кем-то, уходит в отрыв.
А у Кима земля из-под ног уходит, ступни немеют, а по телу бежит холодок от прилипшей к спине рубашки. Он чувствует, нутром, как кто-то смотрит. Но не подходит, оставаясь тенью в стороне. Тэхен ждет, этих касаний, дыхания на шее, палящего, оставляющего ожоги. Но ничего не происходит. Словно его мираж? Снова фантазия его помутневших мыслей.
Но на мгновение ощущает этот запах. Снова. Но не тяжелый в этот раз, а теплый. Табак, ром, и аккорд, словно дождь, бьющий по теплой коже. Острый, неуловимый, заставляя замереть на миг, и развернуть голову в его сторону, на вход. Туда, где по-прежнему никого нет. Но запах есть, словно шлейф. Тэхен сам того не до конца понимая, медленно следует за ним, постепенно ускоряя шаг, боясь, что снова он исчезнет.
Боясь, что потеряет его.
Но стоило выйти на площадку, к перилам, как прохлада бьет по лицу, словно отрезвляющая пощёчина, раскрывая глаза. Внизу – толпа курящих что-то туристов, сзади него вечеринка, а впереди вид на молчаливые во тьме сады. Никого и ничего. Тэхен сам себе улыбается, смеясь над своей глупостью. Кажется, он уже перепил, кажется, им пора возвращаться.
Стаскивать друга с какого-то альфы для Тэхена не впервой. Даже мертвая хватка за шею молодого бармена не дает Чимину остаться с ним на эту ночь, разрывая страстный поцелуй.
— Пошли, Чимми, — пьяно тянет Тэхен, вытаскивая того за руку с уже такого душного ресторана.
— Ну куда... — мычит невнятно, еле держа себя на ногах. Он пьян явно не от пяти коктейлей. — Мы только начали, ты прервал все самое интересно.
— Хватит, не при мне давай, как-нибудь в другой раз, — вызывает этим только обидчивое бормотание под нос.
Пошатываясь, словно тонкие ветви по ветру, готовые сломаться, омеги подходят к номеру. Тэхен сначала заводит друга в его комнату, бросая на большую мягкую кровать, укрытую пледом с рюшами по краям. Он снимает с него туфли, кое как стирает влажным диском макияж с лица, и укрывает сверху тонким пледом.
Сам же Тэхен отправляется в ванную, слегка пошатываясь, решает умыться, не замечая, как сразу включает холодную воду. Она морозит кожу лица, тут же снимая румянец от алкоголя, слегка отрезвляя, приводя в чувства. Душ решает принять уже завтра, торопясь побыстрее отключиться, проходит в темную комнату, с открытыми окнами, с бардаком по среди нее, который придется разбирать тоже завтра. Сейчас это не его проблемы.
Единственной проблемой становиться резкая бессонница, что сопровождается далеким громом, подступающим со стороны моря. Тэхен слышит, как оно волнуется, подзывая его к себе. Омега ворочается в постели, все тело ломит, выкручивает, а в ноздрях стоит запах дождя. Уже настоящий, не фантомный.
Так и не сумев уснуть, омега выходит на террасу, где сразу ветер творит на его голове настоящее гнездышко с волос. А небо все черное, затянувшееся тучами, словно кто-то испустил дым. Тэхен замечает статуэтку льва, которую купил сегодня, стоящую на столике возле шезлонга. Рассматривает, поднимая, вдруг нащупывает снизу под камнем что-то странное.
Тонкий сдвиг, нажимая на который раздаётся щелчок. Открылась словно потайная дверь, а в горячие ладони выскальзывает небольшая янтарная бусина. Почти невесомая, совсем маленькая. Тэхен хмуриться, разглядывая ее в темноте, замечая что-то внутри нее, крошечное, словно след чьего-то времени. Тут же ставит статуэтку на место, забирая бусину, заходит внутрь номера, затворяя за собой накрепко двери и закрывая окна. Внутри комнаты тишина, только гроза собирается над отелем.
Тэхен кладет загадочную бусину в шкафчик прикроватной тумбы, желая разобраться с ней уже завтра, а сам вновь залазит под мягкое одеяло, укутываясь с головой.
Завтра будет новый день, другие загадки и послевкусие этого самого вечера, что оставило в омеге маленький след к чему-то большему.