1 глава
Та, кто не умеет грустить
Много лет назад...
Громыхнула посуда. Чашка, которую Сора швырнула в стену, разлетелась фарфоровыми осколками — белыми, как её костяшки пальцев, сжатых в кулаки.
— Отец. Я не собираюсь вечно слушать и потакать! — голос сорвался на хрип. — Я оставлю ребёнка. И передам ему всё, что смогу. Даже то, что передашь ты. А ты передашь мне многое. Я знаю.
Сора Ванг стояла посреди гостиной, в которой ещё пахло её духами и… им. Тем парнем, которого она знала всего несколько дней. Неделя. Семь дней, растопивших ледяную корку вокруг сердца. Семь дней, за которые отец успел найти его и…
Она не договорила. Не могла.
Сора всегда была гением робототехники. Схемы, сервоприводы, нейросети — это она понимала лучше, чем людей. Роботы не предавали. Роботы не убивали тех, кого ты любишь, просто потому что «так надо».
Но тогда, несколько месяцев назад, она влюбилась. По-настоящему. В обычного парня, у которого даже не было собственной компании. Он смеялся, когда она чертила чертежи за ужином, и говорил: «Ты построишь мир, Сора. А я буду просто рядом».
Отец сказал: «Убейте его».
И убил.
Сора не плакала. Не тогда. Она смотрела на отца — сухого, как пергамент, старика с цепкими пальцами, которые когда-то держали её над чертежами и учили: «Робот — это инструмент власти». А потом сказала тихо:
— Я превзойду тебя. Стану лучшей злодейкой, чем ты. Добьюсь того, что не смог ты. И выращу прекрасную дочь. Без твоей мерзости.
Отец усмехнул. И ушёл.
А Сора осталась одна. Беременная, злая и… напуганная. Впервые в жизни по-настоящему напуганная. Казалось бы, ужасно рожать в одиночестве, без мужа, без поддержки, с врагом вместо отца. Но она осилила. Она всё осилила.
Через девять месяцев, под вой сирены за окном (в городе опять ловили беглых роботов её отца), Сора родила девочку.
Маленькую, тёплую, с кулачками, сжатыми так, будто она уже готова драться.
— Ты будешь т/и, — прошептала Сора, касаясь губами лба дочери. — И ты не будешь такой, как я.
---
Отец неожиданно успокоился. Приходил навещать внучку, приносил дорогие погремушки — внутрь которых были впаяны микрочипы (Сора каждый раз проверяла и каждый раз находила жучки). Но драться перестал. Может, увидел в девочке что-то своё. Может, просто устал.
Сора открыла компанию. Работала из дома — огромная лаборатория за стеклянной стеной, где пахло озоном и горячим металлом. Лучшие няни, дорогая смесь, игрушки, которые сама Сора программировала для дочери. Но ни одна из этих игрушек не умела делать зло. Ни одна.
Сора не учила т/и мести.
— Будь как отец, — шептала она, глядя, как девочка смеётся, запуская очередного робота-бабочку под потолок. — Он умел радоваться просто так.
---
Семь лет спустя
— Сора, милая, я хотел поговорить.
Отец стоял на пороге её кабинета, разглядывая чертежи на стенах. За прошедшие годы он ссутулился, но взгляд остался прежним — цепким, сканирующим.
— Ну, я слушаю, — Сора не подняла головы от планшета. Палец чертил линию атаки на карте города. Район за районом. Идеальный мир.
— Моей внучке уже семь. Пора учить робототехнике. Настоящей. Чтобы продолжила наше дело.
Планшет звякнул о стол.
— Что? — Сора поднялась. — Нет. Я не для этого её рожала. Она не будет этим заниматься. Хочешь передать наследство — возьми ребёнка из детдома. Но не трогай мою дочь.
— Значит, так, — отец не повысил голос. Это было страшнее крика. — Ты меня, как всегда, огорчила. Никудышная была — никудышной и осталась. Я думал, ты изменилась.
— Уходи.
— Что?
— Уходи! — Сора шагнула вперёд, и стеклянная стена лаборатории задрожала от вибрации её голоса. — Я не желаю тебя больше видеть в своём доме. Отныне тебе здесь не рады.
Отец молча развернулся. Через мгновение дверь хлопнула так, что с полки упала старая шестерёнка — та самая, с которой когда-то началось увлечение Соры.
Она села на диван, сжимая виски. В голове гудело.
А потом — топот маленьких ног.
— Мама! — т/и влетела в комнату, растрёпанная, в пижаме с единорогами, которую Сора сшила сама (робототехник — да, но и на машинке шить умела). — Мама, я слышала, тут кто-то кричал! Мне стало страшно! Кричать — это плохо! Надо смеяться, как я!
Сора сглотнула комок. Посмотрела на дочь — на её ясные глаза, в которых не было ни капли зла, ни капли той тьмы, что копилась в сердце самой Соры.
— Да, малышка. Просто иногда люди не выдерживают эмоций и срываются друг на друга. Но ты… ты лучше будь такой, как сейчас.
— Хорошо, мамочка! — т/и крепко обняла мать, носом уткнувшись в свитер, пропахший маслом и кофе. — Обещаю! Я буду такой! Я никогда не буду грустить!
Она сдержала слово.
---
Первый класс встретил т/и жестоко. Дети быстро узнали, что у неё нет отца. «Бросил», — шептались за спиной. «Её мать — та самая сумасшедшая с роботами». Т/и не грустила. Она улыбалась. Улыбалась так отчаянно, что щёки болели к вечеру.
Но друзей не было.
Ни одного.
До второго класса, пока на перемене к ней не подсела девочка с косичками и огромным бантом.
— Привет. Я Долли. А почему ты одна смеёшься?
— Потому что грустить нельзя, — серьёзно ответила т/и. — Я обещала маме.
Долли моргнула. А потом тоже засмеялась — просто так, за компанию.
Так началась дружба. Долли привела с собой мальчишек, они играли в догонялки на школьном дворе, и т/и впервые почувствовала, что обещание — не наказание, а спасение.
Сора в это время почти не выходила из кабинета. Планы захвата города занимали всё её время. Идеальный мир. Город, где она — королева. Где роботы следят за порядком. Где никто не посмеет убить того, кого ты любишь.
Она чертила чертежи, просчитывала бюджеты, договаривалась с поставщиками… и совсем забывала смотреть, чем занята дочь.
К счастью, т/и оказалась самостоятельной. Сама делала уроки. Сама разогревала ужин. Сама провожала себя в школу.
И сама заинтересовалась роботами.
Сначала просто смотрела, как мать паяет платы в лаборатории, прижавшись носом к стеклу. Потом начала читать книжки из кабинета. Потом — тайком собирать простые схемы из обрезков, которые Сора выбрасывала в мусор.
Но дедушка заметил.
Он подошёл к ней в парке, когда т/и гуляла одна (Сора забыла позвать няню).
— Внучка, я заметил, тебе интересны роботы?
— Да, дедушка. Они такие… прикольные.
— А хочешь, мы создадим тебе собственного? — он наклонился, и от него пахло старым металлом и чем-то горьким.
— Конечно! А что он будет делать?
— Как что? Творить… — он запнулся, улыбнулся уголком губ, — добро.
— Нет! — т/и отскочила, как от удара. — Ты хотел сказать зло! Я не хочу быть злой!
И убежала. Не оглядываясь.
---
…Завтра обычный день. Т/и, как всегда, встанет сама. Позавтракает одна. Соберёт рюкзак одна. Сора уже который час сидит в лаборатории, и когда дочь заглянула в дверь, даже не подняла головы.
— Мам, я к Долли на три дня, мы ночуем у них.
— Да, да, — отмахнулась Сора. — Ты уже взрослая. Делай что хочешь.
Т/и хотела сказать что-то ещё. Например: «А ты меня любишь?» Или: «Ты вообще помнишь, что я есть?»
Но не сказала.
Вместо этого она улыбнулась — привычно, больно, до ломоты в скулах — и вышла, тихо притворив дверь.
Сора даже не заметила.
Эх. А ведь она хотела воспитать прекрасную дочь.
Получилось. Но цена… цена была слишком высокой.