1728-1729
- Уля, Улечка... Не смей умирать, слышишь! Держись!
Софья положила руку на плечо брата.
Ульрика-Элеонора умирала. Возраст, здоровье, сквозняк - и мерзкая простуда, разом перешедшая в пневмонию. Они и опомниться не успели.
Еще вчера праздновали возвращение государя из похода, а сегодня в царскую семью пришло горе. Долго ли простудиться на пиру? Да мигом. И не обратить внимания на свое состояние, и радоваться за сына, который вернулся живым, и улыбаться, и не показывать вида... И свалиться, словно подстреленная птица.
Вот и сидел сейчас Алексей у постели жены, звал ее, и понимал: все бесполезно. Софья, Александр, Елена - все они были рядом. Примчались все царские дети, кто смог, но...
- Уля...
Алексей смотрел, как выцветают родные глаза, как становится восковым лицо, как наползает на него тень смерти, а пальцы его до последнего держали руку жены. Хотелось верить - она чувствовала его. И когда Уля успела стать родной, любимой, частью мужа?! Ушли в историю его увлечения, забылись любовницы, а вот Уля... Она всегда была рядом, всегда поддерживала, любила... и стала частью сердца Алексея. Частью его души. И сейчас эту душу рвали по живому.
Александр порывисто уткнулся в плечо Аленке. Та погладила двоюродного брата по волосам.
- Сашенька... Мы справимся, обязательно справимся.
Но было уже поздно справляться. Зеркало, поднесенное к бледным губам, не запотевало. И лекарь опустил голову.
- Государыня умерла.
Ульрика отошла, не приходя в сознание, и Русь погрузилась в траур.
Уже не радовала никого победа над турками. Добрую царицу любили в народе. Грустил и Алексей.
- Кто из нас следующий будет, Сонюшка? Ты али я?
Софья пожала плечами. Об этом она предпочитала не думать.
- Кто бы ни был - оставшемуся будет плохо. Очень плохо...
Алексей кивнул. Низко опустил голову, и из уголка глаза скатилась слезинка.
- Даст Бог, я за Улей отойду. Не хочу один оставаться, не смогу без вас. Больно...
И это испугало Софью больше всего остального. Ее брат...
Теперь настало ее время утешать и уговаривать. И она обнимала Алексея, как когда-то обнимал ее брат после смерти мужа, тихо шептала на ухо какие-то глупые слова - и не ведала, что тихо заглянувший в дверь Александр притворил ее за собой и кивнул Алене.
- Плачут.
- Пусть. Слезами горе вымывается.
Саша кивнул.
- Это верно. Да, я тебе там двух арапов привез в подарок. Вроде как неглупые ребятишки, авось к чему и пригодятся?
- К чему пригодятся?
- Строить они хорошо умеют. Ибрагим и Ахмет. Приглядись. Понравятся - так и при школе оставим. А нет - другое место найдем. Талант у ребят есть, сам видел.
Елена кивнула.
- Посмотрю. Надо бы распорядиться о похоронах...
- Сделаешь?
- Конечно, Саша.
Елена понимала - ей будет легче. Тетку она любила, но не так, как Александр, как его отец, как Софья, кстати говоря. Они вросли друг в друга, и сейчас, Бог даст, чтобы дядюшка, да и мать еще пожили. Чтобы не свело их в могилу это горе.
Заставлять их заниматься похоронами близкого человека - жестоко. А она справится. А потом будет время и на мальчишек посмотреть, что же в них такого интересного? Ахмет и Ибрагим, говорите?[38 - По некоторым сведениям, у Ибрагима Ганнибала был еще брат, принявший при крещении имя Алексей. Значительными свершениями не отмечен, Пушкина не родил, а потому и знаменитостью не стал (прим. авт.).]
Алена цеплялась мыслями хоть за что, лишь бы не думать, что все люди смертны и родители тоже. Так-то ты решаешь судьбы государств, казнишь и милуешь, но пока живы родители, ты все одно можешь хотя бы на миг стать ребенком. Хоть ненадолго. А уйдут они... И умрет часть тебя.
Все. Не думать об этом. Довольно.
Алена откинула за спину длинную косу, которую совершенно неосознанно теребила, как и ее мать в свое время, и решительным шагом отправилась на поиски патриарха. Надо работать. И работать есть еще над чем. Мать оставила ей хороший задел, но теперь главное - не упустить поводья.
Дядя Федя в Померании, как и его сын, который вернулся из монастыря вроде как поумневшим. Надо проверять и контролировать, надо регулярно обновлять «дамский батальон», чтобы не было случаев, как с Катариной фон Вейден.
Дания процветает, покусывая догнивающую Швецию. Если не сын Кристиана, то уж его внук точно довершит процесс, а это не слишком хорошо. Елена ничуть не жалела убитого ей Карла, туда ему и дорога, за отца-то и мало еще будет, но Швеция нужна, как противовес Дании. Пока - нужна. Надо бы подбросить туда денег или оружия... Посмотрим. Хорошая вещь - риксдаг.
Грузия - Картли, Кахети, и тоже родственники. Дядя Ираклий и тетя Дуняша уже старенькие, царство принял их сын, Давид, и за ним надо приглядывать. Там же, неподалеку, дядя Володя со своей персиянкой, и везде требуется глаз да глаз. И деньги, и военная сила, и оружие, чтобы защищаться от турок и осваивать новые земли. Ничего, постепенно, за три-четыре поколения, они с этим справятся. Тут главное не давить, чтобы не было конфликта религий и поколений, чтобы старики учили детей: «лучше с русскими». Это сложно, но выполнимо, она-то точно знает.
В Польше неспокойно. Не всем понравилось решение его величества Георгия, но после смерти матери мужчина активно взялся давить недобитых «любителей вольностей и свобод». Имеет право. Что ж, они помогут кузену.
Венгрия. Ференц Ракоци правит мудро и справедливо. Илона Зриньи ушла из жизни на восьмом десятке. Успела увидеть внуков и даже договориться об их помолвках, успела оставить свой след в истории и в сердцах человеческих.
Похоронили ее рядом с первым мужем, как она и просила. Тетка Наталья горько оплакивала свекровь - они с Илоной искренне привязались друг к другу. Сама Елена ее знала только по письмам, но мать рассказывала, что это была редкостная женщина. И умом, и красотой, и силой духа... Ее жизнь прошла не зря. Она могла собой гордиться, при ней произошло то, чего добивалось не одно поколение Ракоци: Венгрия стала свободной. Сейчас Русь, Польша и Венгрия стоят плечом к плечу. Не все еще гладко, и о вере кое-где спорят, и бунты бывают, и рокош иногда объявят, и убийц подсылают... Что ж, на ее век работы хватит и здесь.
Европа...
Франция постепенно распадается, задыхаясь под гнетом нового Людовика. Увы - даже не тени великого деда, скорее, его... огрызка? Да, это подходящее слово. Людовик Пятнадцатый и в подметки не годится Четырнадцатому. Великий король совершил страшную ошибку - упустил внука. Не занялся, не выучил как следует, вот и получаем...
Сейчас государством управляет кардинал Флери, а это плохо. Нельзя допускать святош к реальной власти, страной управлять - не молитвы читать. Хотя кому плохо, а кому в самый раз. Пока кардинал монастыри от налогов освобождает, шпионы по Франции как у себя дома разгуливают. Протестантов сманивают в лучшую жизнь, мастеров вывозят, догрызают остатки начинаний Кольбера - приятно!
Испания - там все в порядке. Дон Хуан давно умер, тетка Мария пока еще живет и здравствует, дает советы сыну, гоняет внуков... Его величество Мигель правит и царствует - в одном лице. Женился на младшей дочери Кристиана Датского, девочка оказалась замечательная, вся в тетку Ульяну, уже пятерых нарожали! Колонии осваивают. Испания опять становится владычицей на море, совместно с Русью, конечно, но это и неплохо. Его сестра сейчас королевой в Бельгии. Вышла замуж за французского принца, недурно устроилась. Принц кутит, принцесса правит, благо от матери многому научилась.
Хорошо все и в маленьких немецких княжествах.
Феодосия развернулась в своей Пруссии. Давно уже опочил, предавшись очередным излишествам, ее супруг, но поскольку он оставил ей в наследство Пруссию, троих сыновей и четверых дочек, царевна не возражала. Она завела себе фаворита, по странному совпадению приехавшего с Руси, управляла своим государством, прислушивалась к советам брата, воспитывала сына и постепенно прирезала соседские земли. Колониями обзавелись, хоть и крохотными, а все же, кораблями... Сейчас породниться с ее семьей желали все князьки, а Феодосия придирчиво выбирала достойных.
Англия...
Англия окончательно рассыпалась на центральную часть во главе с Лондоном с потомками принцессы Анны, Уэльс и Корнуолл, в которых правили бастарды Якова, и Шотландию с неожиданно примкнувшей к ней Ирландией. Там сейчас правил Карл, порядковым номером Третий. С его матерью княжна Морозова переписывалась, и очень активно...
Да, судьба у бывшей девочки из подворотни сложилась интересно. В последнем письме Анна де Бейль писала, что хочет оставить свои мемуары, конечно, не рассказывая в них о Руси. Официальную версию юности и неофициальную - зрелости. Почему бы и нет?
Вряд ли эти записки увидят свет, но потомки должны знать о своих предках. Иначе слишком легко превратиться в самое страшное бедствие мира - Иванов, не помнящих родства. И предков, и их деяния, и за что ответ держать...
Княжна Елена припомнила разговор с кузеном и грустно вздохнула. Саша как-то спросил, может ли она убить его, если увидит, что его действия несут вред Руси. Елена тогда и не задумалась, ответила, что лучше себя убьет на его глазах, пусть одумается братик, и увидела, какое счастье вспыхнуло в глазах кузена. Правильно, все правильно...
А Русь... Родная, искренне и неистово любимая, заснеженно-колокольная, искристо-снежная, солнечно-березовая, пахнущая медом, цветами и почему-то елочной хвоей... Русь тоже прирастала землями и союзниками. Строились заводы на Урале, осваивалась переселенцами Сибирь, аккуратно подогревались конфликты в Китае, а пока две династии грызли друг друга, Русь осторожно отгрызала по кусочкам землю в свою пользу.
Со временем они и с Китаем сольются, наверное...
Соседи же...
Когда Елена беседовала с матерью, та высказывала мечту о государстве, в котором будут жить - земляне. Не англичане, французы, русские, шведы и прочая и прочая, а просто - земляне. И Елена была согласна - замечательная идея. И полететь к звездам - тоже.
Когда-нибудь, когда-нибудь...
Но чтобы это случилось, надо работать. Надо очень-очень много работать.
Елена вспомнила про исписанные мелким бисерным почерком листочки, лежащие у нее в крепко запертом потайном ящике. Там были имена и сведения. Откуда их взяла мать - Елена не знала, но знала, куда идти. Знала вехи, на которые можно опереться, знала, чего стоит бояться, где отпустить поводья, где придержать, что надо выжигать каленым железом, а чему можно и позволить расцвести, на чем можно заработать деньги и как не допустить, чтобы их заработали на тебе.
Откуда это у мамы? Она не знала. И не спрашивала - мать сказала, что ответа не будет. Никогда, смирись, Аленка. Хватит и того, что у тебя есть возможность заглянуть в будущее. И княжна Морозова была благодарна матери. Она будет работать, будет делать все возможное, не щадя ни себя, ни других, она справится.
Зачем?
Этим вопросом княжна никогда не задавалась. Что значит - зачем? Чтобы ее дети жили, чтобы дарили ей внуков, чтобы видели над собой мирное синее небо, чтобы никогда не плакали матери, чтобы не было на земле очередного Ига...
Любая женщина легко ответит на этот вопрос. Правда, не любая согласится отдать всю жизнь на его решение, не любую будут готовить малым не с колыбели, как она сейчас готовит свою дочь. Медленно, исподволь, как ее саму готовила мать.
Княжна Елена знала, что у нее никогда не будет свободного времени, что ее ждет работа, грязная, черная, каторжная, но все же она была счастлива. И благодарна своей матери за выбор, за воспитание. Когда-нибудь так же ее саму поблагодарит дочь. А если нет... Найдется та, кто встанет за троном, в его тени.
Нельзя мужчинам одним править государством.
Грозная сила должна уравновешиваться женской хитростью, жестокость - мягкостью, бескомпромиссность - изворотливостью. Но и одна женщина не справится, потому что не знает меры там, где речь идет о любви. И в этом ее сдержит Саша. А вместе они - сила.
Каблучки княжны стучали по коридорам Кремля, и казалось, что тени разбегаются по углам от уверенного звона серебряных подковок. И кому-то могло показаться, что грустно смотрят на потомков предки и поднимают благословляющим жестом руки...
Бог в помощь, дети.
Делайте и не оглядывайтесь, а мы встанем за вашей спиной. Это ведь мы вас сделали - такими. Мы - ваше прошлое, а вы - наше будущее.
Будьте счастливы, родные...
1729 год
- Алешка! Ну как тебя так угораздило!
Софья гневно смотрела на брата.
- Не... кха! Кха!!! Поберег... кхся!!!
Алексей кашлял так, что едва мог дышать.
- Бессовестный!
- Уж прости, Сонюшка.
- Думаешь, я не знаю, что это ты нарочно? Чтобы одному не оставаться?!
Алексей кое-как выдавил из себя улыбку. Увы... возраст дал о себе знать. Возраст, потеря любимой жены, усталость...
Все навалилось вдруг и сразу, и Алексей почувствовал боль в сердце. Укол, второй... и вот беда. Софья вроде бы держалась, но Алексей понимал: она его надолго не переживет. Из Кремля мчался Александр, надеясь застать отца в живых, бушевала за окном буря, а брат и сестра сидели рядом, смотрели друг другу в глаза - и вспоминали. И в этот миг их мысли, чувства, воспоминания - все было общим. Момент беспредельной ясности.
Вот мальчик слушает сказку. А рядом девочка играет в наперстки. Три наперстка кручу, бусину найти хочу...
Мальчик соскакивает с рук няньки и пристраивается рядом. Некоторое время смотрит, а потом тычет пальцем.
- Здесь?
Под наперстком оказывается пусто. И еще раз. И еще. И сколько радости приносит найденная бусина!
Вот они играют в «Путешествие вокруг света». К ним присоединяется государь Алексей Михайлович. Смеется, смотрит теплыми синими глазами, а потом сообщает, что их мечта начинает осуществляться. Школе в Дьяково - быть! Не только для мальчиков, но и для девочек.
Вот они забирают Ваню у боярыни Морозовой.
Вот возвращаются из польского похода - и Софья повисает у него на шее.
Вот отвоевывают Крым...
Вот...
- Это была хорошая жизнь, верно, Соня?
- Замечательная.
Софья усилием воли задавила слезы. Закололо сердце, пришлось присесть на край кровати, взять руку брата в свои ладони.
- Бог даст, мы еще встретимся, братик.
- Мы обязательно встретимся, Соня. Если ТАМ есть справедливость - мы будем все вместе.
- Скорее бы. Ты еще не ушел, а я уже соскучилась...
Алексей отозвался улыбкой на эту немудреную шутку.
- Мы с Ваней подождем. Только не задерживайся.
- Обещаю...
Что-то творилось с этим миром. Он расплывался, расслаивался, воздух словно бы обретал твердость и плотность... Слезы?
Боль в груди нарастала, становилась невыносимой. Больше семидесяти лет рядом. Вместе, плечом к плечу, не допуская ссоры... Это уже не два человека. Это одна душа - на двоих.
Сердце билось громовыми раскатами. Или это перекатывалась гроза за окном, ударяя в землю короткими злыми молниями?
- Говорят, легко уходить во время грозы...
Сказала ли это Софья? Или просто показалось, что шевельнулись губы?
Реальностью оставалась только рука Алексея, за которую Софья держалась что есть сил. Рука - и взгляд синих глаз.
Она и не ведала, что так же за нее держался Алексей. И все прозрачнее становился ее силуэт, все яснее проступало нечто иное...
- Отец!
- Мама!
Голоса они еще услышали. И даже, кажется, успели улыбнуться на прощание, благословляя своих детей. А потом Софья почувствовала чью-то руку на своем плече - и оглянулась.
Они стояли совсем рядом. Держались за руки, улыбались, ждали их...
Такие молодые, яркие, искренние...
Ульрика - совсем такая, как она приехала когда-то в Москву. Юная, испуганная, чуть неуверенная в себе, но улыбающаяся. Мир не должен знать, что принцесса его боится. А рядом - Ваня, Ванечка...
Софья так и не поняла, когда она бросилась на шею мужу. Рядом Алексей так же обнимал Ульрику, не думая ни о чем. И прошло, наверное, немало времени, прежде чем они позволили себе взглянуть вниз.
Там над их телами плакали Александр и Аленка. Горько, безутешно, жалобно...
А здесь... Здесь была абсолютная ясность. Софья смотрела в лица самым своим близким людям и ждала приговора. Она ведь их использовала. Всех использовала... Она все сделала, чтобы выполнить свою задачу, чтобы стояла Русь, чтобы не было войны. И ради этого она предавала, продавала, убивала, шла по головам и не считалась ни с чем и ни с кем. Сколько уж на ней налипло грязи...
Софья понимала, что самым правильным наказанием будет для нее дорога в другой конец. Ребят - в рай, а ей, наверное, место в аду. Самое то... Можно даже в котле не варить, а можно и варить. Пусть только они будут счастливы, они будут...
Софья отчаянно ждала грома с небес, света, голоса, да хоть чего-то, но, не дождавшись, позволила себе поднять голову.
Не мысль, нет, ощущение громадного, невероятного счастья, пронизавшее каждую ее клеточку.
Глупая. Ты ведь - полюбила. И все отдала ради нас. Мы тебя тоже любим. Ты справилась, Сонюшка. Ты - справилась... И ты не думай, мы не уходим, разве ж это видано, чтобы родители бросали детей без присмотра? Мы остаемся рядом с ними. Это - наша награда.
Четыре тени бросили прощальный взгляд на землю - и растаяли в солнечной синеве неба.