7 Глава. Ты - моя.
Таркан затащил меня к себе в покои и резко захлопнул за нами дверь.
— Тихо ты! — возмутился он, бросив на меня недовольный взгляд.
У меня началась истерика. Всё внутри сжималось от страха и отчаяния. Мне было больно — морально, душевно. Неужели действительно нет никакого выхода отсюда? Неужели мне навсегда суждено остаться пленницей в этом золотом дворце?
— Аделаида... — тихо произнёс Таркан и неожиданно обнял меня, притягивая к себе.
Я судорожно вздохнула и прижалась к нему, будто пытаясь найти в нём хоть крошечную каплю поддержки, хоть тень сочувствия. Его объятия были тёплыми, крепкими, но не давали ответа на главный вопрос: на чьей он стороне?
Когда я немного успокоилась, он аккуратно отстранился. Его рука мягко подняла мой подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. Его взгляд был серьёзен, сосредоточен, в нём читалась решимость.
— Послушай. Хочешь свободы — должна заслужить её. Здесь не место капризам. Получи статус, расположение повелителя, и тогда, возможно, тебя отправят на родину. Только так. Наглостью и хамством ты ничего не добьёшься. Ты должна завоевать любовь султана, — говорил он спокойно, без лишней эмоции, как будто всё это — простая истина, которую я почему-то отказывалась понимать.
— Ты издеваешься? Никогда! — воскликнула я, отшатнувшись. Меня затрясло от злости. — Я никогда не стану играть в эти грязные игры!
— Ну тогда продолжай трепать всем нервы, пока они не отрубят тебе голову, — холодно отрезал он. — Повелитель не будет вечно терпеть твои выходки. Ему надоест добиваться тебя, и он просто прикажет тебя казнить.
Я не верила своим ушам. Неужели и он? Я надеялась, что хотя бы Таркан поможет мне, что он поймёт... Но нет. Он даже не хочет попытаться. Для него я — просто ещё одна наложница, одна из многих.
— Тогда сама разберусь. Без тебя, — прошипела я, сжав кулаки.
Я резко развернулась и направилась к выходу, но он поймал меня за локоть, удерживая.
— Какая ты упрямая! Ни капельки не изменилась. Всё такая же... ребёнок. Ты должна быть хорошей девушкой, послушной, разумной. А не эта... капризная истеричка, — раздражённо бросил он.
Я вырвала руку из его хватки, ни слова больше не сказав, и твёрдым шагом направилась к покоям Мехмеда.
Дойдя до его покоев, я остановилась перед тяжёлыми дверями. Сердце бешено колотилось в груди. Я не знала, что скажу, но знала, что должна быть услышана.
Однако путь мне преградил Хасан-паша. Он встал, словно скала, и смерил меня холодным взглядом.
— Повелитель сейчас занят, — сухо произнёс он, не двигаясь с места.
— Так он сам меня звал! — возмутилась я, нахмурив брови.
— Вы можете пройти в свои покои, Назлы-хатун, — всё так же спокойно и равнодушно сказал он, словно обращался к пустоте.
— Нет. Я подожду, — упрямо ответила я, не собираясь уступать.
Он не сводил с меня глаз. Его взгляд был тяжёлым, цепким, словно он пытался просканировать меня насквозь. От этого становилось не по себе, но я не отводила взгляда, не собиралась показывать ни капли страха.
Вдруг с покоев Мехмеда вышла Гюльбахар-султан. Хасан-паша поклонился, а я гордо смотрела ей в глаза. Для меня она была ровня.
— Смотрите, Хасан-паша, какая некультурная. Прогонять таких со дворца надо, — язвительно с ухмылкой сказала та.
Хасан-паша только усмехнулся.
— Я буду очень этому рада, ведь не буду видеть вас, госпожа, — с ухмылкой сказала я и, толкнув её, вошла в покои.
За мной сразу же закрыли дверь.
В покоях повелителя было полутемно. Единственный источник света — мерцающий огонь в камине. Мехмед стоял возле него, спиной ко мне. Его осанка выдавала напряжение, руки были сцеплены за спиной.
Я медленно подошла ближе.
— Ты звал меня, — спокойно сказала я, хотя сердце билось как сумасшедшее.
Он развернулся. Его глаза были холодны, губы сжаты. Он пристально смотрел на меня, будто стараясь прочитать каждую мою мысль.
— Я жду объяснений, — коротко бросил он.
— Каких ещё объяснений? Ты уже допросил Таркана и всё прекрасно знаешь. Что ты хочешь услышать от меня? — возмутилась я, чувствуя, как злость перекрывает страх.
— Значит, ты уже с ним виделась? — голос его стал спокойнее, но от этого только страшнее. Он сделал шаг ко мне. — Интересно, где и зачем? Надеешься, что он поможет тебе? Запомни: тебе никто не поможет выбраться из моих рук.
Я хотела что-то сказать, но он перебил:
— Зачем ты нагрубила Гюльбахар-султан? И… ударила её?
— Что?! — воскликнула я, искренне удивлённая. — Я не отрицаю, что нагрубила — она сама нарывалась. Но я её и пальцем не тронула! Это её служанка накинулась на меня, а я просто защитилась!
— Зная тебя, ей я верю больше, — хладнокровно ответил он.
— Мне всё равно, кому ты веришь, — бросила я.
Он ухмыльнулся.
— Хасан-паша! — громко позвал он.
Дверь открылась, и вошёл Хасан-паша, тут же поклонившись.
— Слушаю вас, повелитель.
— Приведи Касым-агу.
— Есть, повелитель, — коротко ответил Хасан и вышел.
Мехмед вновь повернулся ко мне.
— Пойдёшь и извинишься перед султаной за своё поведение.
— Ни за что. Даже не надейся. Я ни перед кем извиняться не буду! — резко сказала я.
Его рука молниеносно взметнулась — и я почувствовала сильную пощёчину. Глаза защипало от боли и обиды.
— Не смей больше повышать на меня голос! — резко сказал он.
В этот момент в покои вошёл Касым-ага.
— Повелитель, вы звали меня? — проговорил он почтительно.
— Отведите Назлы-хатун в темницу. Пусть посидит. Ей это пойдёт на пользу, — с усмешкой сказал Мехмед, не отводя от меня взгляда.
— Лучше я с крысами в подвале посижу, чем в одной комнате с тобой! — бросила я, развернулась и пошла к двери.
Касым-ага тут же последовал за мной, схватив за локоть и повёл в сторону подземелий.
— Доигралась. Мы предупреждали, — тихо произнёс он.
Я ничего не ответила.
Темница была холодной и сырой.
Каменные стены, потёки влаги, в углу — старое гнилое ведро. Меня грубо затащили внутрь, бросили на пол и захлопнули тяжёлую дверь.
Наконец я осталась одна.
Если он думает, что этим сломает меня — пускай не надеется. Я выстою.
Я села на пол, поджала под себя ноги и опустила взгляд в серую пыль.
У Валиде-султан.
В покоях матери повелителя было светло и уютно. Возле окна сидела Валиде-султан, напротив неё — Тарин-хатун, тихо беседующая с госпожой.
— Надеюсь, с моим внуком всё в порядке? Что говорит врач? — с беспокойством спросила Валиде.
— Всё хорошо, госпожа. Шехзаде уже ест и болтает без умолку, — с мягкой улыбкой ответила Тарин-хатун.
— Хорошо, что Назлы-хатун вовремя вмешалась и помогла. Иначе у моего мальчика остались бы ужасные шрамы, — заметила Валиде, гладя складку на подоле платья.
Тарин немного замялась.
— Насчёт Назлы-хатун…
— Что она ещё натворила? — прищурилась Валиде.
— Повелитель отправил её в темницу.
— За что? Снова нагрубила?
— Она действительно нагрубила... и, якобы, ударила Гюльбахар-султан. Повелитель требует извинений.
— Хамить она умеет, тут не поспоришь. Но вот ударить... Не верю. Назлы не настолько глупа. Гюльбахар всегда была склонна к интригам и обвинениям, — задумчиво проговорила Валиде.
Тарин осмелилась спросить:
— Простите, госпожа, за смелость, но почему вы так благосклонны к ней? Ведь она позволяет себе дерзость.
Валиде вздохнула.
— Потому что я вижу в ней себя… — с лёгкой грустью сказала она. — Никто не приходит в этот дворец по своей воле. Ты не представляешь, как тяжело было мне добиться любви султана, расположения его матери. Я прошла через кровь, слёзы и предательства, чтобы однажды повелитель кланялся у ног своей матери… А теперь этот повелитель — мой сын. Я так же себя вела пока не поняла, что это всё работает по другому. Надеюсь, она тоже это скоро поймёт.
Тарин лишь кивнула с уважением.
У Назлы-хатун.
Сколько прошло времени — я не знала. Темница оставалась всё такой же сырой и мрачной. Кажется, за стенами уже глубокая ночь.
Я клевала носом, когда дверь со скрипом отворилась.
— Вставай, — строго произнёс Касым-ага.
— Господи… даже здесь нет покоя от вас, — пробормотала я, вставая.
— Султан хочет тебя видеть.
— Да он пусть уже определится, — буркнула я. — То в темницу, то обратно. У меня уже ноги болят ходить туда-сюда.
— Вот сейчас ему это всё и расскажешь, — сказал он, ухватив меня за руку и потащив обратно в покои Мехмеда.
Покои Мехмеда.
Я вошла внутрь, за мной закрыли дверь. Мехмед сидел за столом, спокойно ел. Его лицо было невозмутимо.
— Садись. Ты, наверное, голодна, — коротко сказал он, кивнув на подушку рядом.
Я молча опустилась на неё. Мы ели в тишине.
— Подумала? Что решила для себя? Или мало посидела? — спросил он, словно издеваясь.
— Мало посидела, — язвительно ответила я.
Он усмехнулся. Когда слуги убрали еду, он взял меня за руку и повёл к кровати, усадил.
Я почувствовала, как моё сердце замерло. Он начал раздеваться.
— Эй! Даже не думай! — вскрикнула я и попыталась встать, но он толкнул меня обратно и навис сверху.
Он сжал мои руки над головой, дыхание его участилось.
— Что теперь сделаешь, колючка? Ты полностью моя, — шепнул он мне на ухо.
Я дёргалась, пыталась вырваться, но его хватка была крепка. Он целовал мою шею, вдыхал мой запах.
— Сделаешь это — никогда тебя не прощу! — прошептала я с отчаянием.
Он ничего не ответил. Снял с меня платье, оставив только нижнее бельё. Я пыталась прикрыться, но он вновь поднял мои руки. Его губы скользили по моей коже. Мне было страшно, противно…
Он взял меня силой. Всё происходило долго и мучительно. Сначала было больно, мерзко, потом — как будто стало легче, даже приятно. Он был то груб, то ласков, шептал, что я — его. И я начинала в это верить.
Ночь прошла в этом аду. Утром мы заснули в обнимку.
Вот к чему готовят девушек. К ночам, от которых некуда сбежать. К объятиям, из которых уже никогда не вырваться.