Пустошь

Глава 31. Hold me now - Обними меня сейчас .

"Am I alive or just a ghost?
Haunted by my sorrows
Hope is slipping through my hands
Gravity is taking hold
I said I'm not afraid
That I am brave enough
I will not give up
Until I see the sun
Hold me now
'Til the fear is leaving
I am barely breathing
Crying out
These tired wings are falling
I need you to catch me"
Red – Hold me now

«Я жив или просто призрак?
Печаль следует за мной,
Надежда ускользает сквозь пальцы,
Гравитация тянет меня вниз…
Я говорил, что не боюсь,
Что я полон отваги.
Я не сдамся,
Пока не увижу солнце.
Держи меня,
Пока не исчезнет страх.
Я едва дышу.
Я кричу.
Уставшие крылья сломаны,
Мне нужно, чтобы ты поймал меня».

– Вы говорите, у пациента наблюдалась повышенная нервная возбудимость? –
задумчиво проговорила Цунаде, рассматривая небольшую статуэтку.
– Я передал вам его карту, – пожал плечами сидящий напротив неё мужчина. – Там всё указано. К чему эти вопросы?
Цунаде вскинула на него смеющийся взгляд, отметив, что её собеседник весьма холоден, если не сказать напряжён. Отчего бы его светло-чайным глазам так странно блестеть, словно застывшим льдинкам? Видит в ней конкурента или же просто не доверяет женщинам?
Отставив статуэтку обратно на журнальный столик, она поднялась, проходя к окну и останавливаясь напротив него. За ним простиралась зелёная лужайка, и мужчина в светлой униформе и кепке неспешно прохаживался по ней с газонокосилкой.
– Я предпочитаю живое общение скупому медицинскому языку. Да и вы с Саске имели… весьма странные отношения, Орочимару.
– Странные? Отношения?
Он удивлённо вздёрнул чёрные брови, едва сдерживаясь от смеха. Вся эта
история с Учихой, едва не стоила ему карьеры: за очередной отказ оперировать.
Наверняка там, наверху, некоторые люди побоялись всё же, что такой
уважаемый человек, как Фугаку, потеряет младшего сына из-за прихоти какого- то там доктора. Хотя… большую роль в этом вопросе сыграли деньги,
выложенные перед начальством всё тем же отцом семейства…
А оперировать Саске было нельзя…
Увы, Орочимару лично пришлось покопаться в голове парня, в прямом смысле этого слова. Надавить можно и на хладнокровного доктора, которому Фугаку пообещал закрыть все ходы и выходы в медицину, если он откажется.
Как показала жизнь, Орочимару недооценил старшего Учиху.
– Он провёл с вами некоторое время, если верить словам Итачи. Даже звонил
вам, и вы приезжали…
– Это моя работа.
– Ваша работа – лечить здесь, в клинике, – снисходительно улыбнулась Цунаде, поворачиваясь к нему. – А забирать больного с улицы, чтобы отвезти его к себе домой…
– Вы слишком много знаете, – нехорошо прищурился Орочимару. – Поэтому я и не люблю психологов.
Взгляд Цунаде стал донельзя ехидным и подозрительным одновременно. Она
прищурилась, разглядывая непроницаемое лицо собеседника.
– Или же потому что боитесь, что психолог увидит кое-что, что вы скрываете.
– Мне нечего скрывать.
Мужчина отвернулся от неё, возвращаясь за свой стол и усаживаясь в кресло. Он расслабленно откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди, и Цунаде довольно улыбнулась. Он закрывался… и это было видно. Так или иначе, не Орочимару её пациент, хотя, честно говоря, он был весьма бы любопытной личностью.
– Саске, – медленно произнёс Орочимару, будто пробуя это имя на вкус. – Он весьма странный парень. Его отношение к болезни хоть и предсказуемое, но…
– Но?
Желтоватые глаза вновь вперились в её лоб, но Цунаде нельзя было провести
такими трюками. Она сама умела прожигать взглядом.
– Вы же знаете, что у него повреждён мозг, и процесс необратим? Болезнь зашла слишком далеко, а он ей в этом помог своим упрямством.
Орочимару потянулся за дорогим портсигаром и вынул оттуда тонкую сигарету, что в женских пальцах смотрелась бы куда более привычно.
– Слепота, потеря вкуса и нюха, нарушение моторики… это всего лишь верхушка айсберга, – подкуривая, говорил он. – Это всего лишь то, что видим мы – врачи, но ты…
Такой резкий переход на «ты» заставил Цунаде удивлённо улыбнуться. Да, всё-
таки он воспринимает её как конкурента. Но вот в чём? В борьбе за жизнь Учихи Саске?
– Ты должна была заметить истинное состояние пациента.
– Не спорю, – кивнула она. – Я знаю, что мне предстоит много работы…
Орочимару высокомерно фыркнул, выпуская сизый дымок через ноздри и
отворачиваясь к окну.
– Саске сходит с ума, – тихо произнёс он. – Медленно и неотвратимо. Нам
остаётся только наблюдать за тем, во что выльется прихоть его семьи. Более
того… опухоль…
– Я работала куда с более агрессивными сумасшедшими, – перебила его
женщина. – Так что, думаю, справлюсь с его депрессией.
– Если бы это была только депрессия. Скажите, – взгляд в глаза. – Он до сих пор общается с тем парнем… Узумаки?
– Мммм, – нахмурилась женщина. – Я понятия не имею, о ком вы. Но… он
пытается кому-то дозвониться… я видела его телефон.
– Нехорошо читать чужие смс, – укоризненно качнул головой Орочимару. – Ни при каких условиях не подпускайте его к тому парню.
– Почему?
Мужчина, затушив недокуренную сигарету в пепельнице, выпустил последний ядовитый дымок из лёгких и скривил тонкие губы:
– Иначе он его убьёт.

***
Наруто сам не понимал, почему ответил на очередной звонок. Просто пальцы,
помимо его воли, нажали на «приём» вызова, а затем голос сам собой ответил.
Хрипло, тихо и придавлено, словно вся тяжесть, прожитых дней в молчании,
навалилась на него каменной плитой.
Узумаки кусал губу, слушая тихое дыхание по ту сторону провода. Или что там было у сотовых…
– Да? – повторил он единственное слово, которое мог выговорить.
Рука до побелевших костяшек сжимала край лавочки, а взгляд уставился на
семейную пару, что сидела напротив и о чём-то разговаривала.
– Наруто, – раздался голос в трубке. – Нам… нам надо поговорить.
– Г-говори…
– Нет, – тихий хриплый вздох. – Не так… я хочу…
– Саске, это не имеет смысла.
Он всё-таки прокусил губу и досадливо слизнул капельку крови, практически не чувствуя боли. В душе творилось нечто… нечто, разрывающее рёбра на осколки. Ведь душа билась в этой костяной клетке…
– Мне решать, что имеет смысл, а что нет.
Узумаки мрачно усмехнулся. Ну вот… знакомые приказные нотки в этом тихом голосе, от которых по спине проходит холодок, а руки сжимаются лишь сильнее. Нет, Учиха потерял право приказывать, а Наруто потерял желание следовать этим приказам.
– Не тебе. Ты уже решил однажды…
– Ты обиделся, как баба?
– Саске, не начинай, пожалуйста, – поморщился блондин, прикасаясь пальцами ко лбу. Голова начинала заметно ныть: сидеть на самом пекле – не самое лучшее решение.
– Ты такой обидчивый, Узумаки…
– Если ты думаешь, что, наговорив мне гадостей, сможешь со мной встретиться… ты ошибаешься.
– А что мне надо говорить? – усмешку было слышно даже в его голосе. – Просить прощения, заливать про то, что я скучаю, про то, что мне херово? Нет, темэ, этого не будет.
– Тогда зачем нам с тобой видеться?
Желание укорять прошло. Раньше бы… месяц или два назад Наруто обязательно бы спросил, почему Саске не может просто извиниться, почему не признаёт свою вину? Почему?
Но не сейчас. Сейчас всё прошло. Всё, до последней крупицы, Наруто выжег из
своей души, и этот человек стал лишь бесцветным голосом в трубке, огромной
раной в груди, которая когда-нибудь затянется. Обязательно затянется.
Но сейчас…
– Я хочу с тобой увидеться, – очень тихо, но отчётливо произнесли и тут же
засмеялись. Что-то так развеселило Саске, что он сорвался на смех… а Узумаки было не до веселья.
– Если хочешь, – уже спокойнее продолжил Учиха. – Это будет последний раз. Но… мне это нужно.
Наруто бы не поверил, что тот самый Саске из прошлого, который посылает
налево и направо, который может долбануть башкой о пол или заехать кулаком в нос, который кричит о том, что ему никто, а особенно Наруто, не нужен, сейчас просит о встречи.
– Зачем?
Молчание в трубке затянулось, и Наруто было показалось, что связь прервалась, но в тот же миг Саске заговорил.
– Потому что. Завтра вечером… в беседке…
Наруто хотел было напомнить, что её снесли, но короткие гудки дали понять,
что Учиха всё-таки закончил разговор.
Тяжёлый вздох сорвался с губ, и блондин убрал трубку от лица, глядя перед собой. Легче от этого разговора явно не стало, да и не могло быть. Теперь в душе было столько смятений, что Узумаки едва мог пошевелиться. Встречаться с Саске… завтра… Этого и хотелось, и нет. Что-то держало, ремнями сковывая руки и ноги, будто
бы предостерегая от очередной порции боли, которая обязательно разорвёт
внутренности на кровавые ошмётки.
Зачем ему это?

***
Саске отложил в сторону телефон, и в душе будто оборвалось что-то. Он думал,
что испытает хоть какое-то чувство, услышав голос Узумаки, но была лишь боль и давящая тяжесть. Вина? За чужой выбор, но расплачиваться своими эмоциями придётся ему.
Эмоции… слишком ценная валюта среди людей, и, кажется, Саске давно стал нищим. Но то, что было необходимо сделать, платы и не требовало. По крайней мере, ему теперь уже точно всё равно. Забрав право выбора, Итачи сломал то, что
едва-едва держалось, и теперь…
Холодная рука легла на его запястье, ласково проводя тонкими пальцами по
выступающим венам. Запахло тиной, хотя это было лишь в его голове…
Белокожая пришла вновь, обволакивая тело привычной пеленой слабости. Учиха откинулся на спинку кресла, стараясь вдыхать медленно, дабы не чувствовать этот тлетворный сладковатый душок.
Она не изменилась… только вот её лица брюнет теперь не мог видеть, хотя был
уверен: она смотрит с какой-то заботой, словно ей есть дело…
– Что ты от меня хочешь? – устало спросил Саске, уже зная, что она не ответит.
Белокожая никогда не отвечала… только прикосновения, только тихие вздохи на грани слышимости.
Тишина…

***
Время тянулось нестерпимо медленно. Оно ржавым скальпелем резало по
нервам, вынуждая бесцельно смотреть в тёмный потолок. Мысли отгоняли сон, и Наруто понимал, что до утра осталось не так уж и много времени и ему не уснуть. Наверное, стоило позвонить и отказаться от встречи. Даже телефон был привычно зажат в руке, но что-то останавливало. Нужно было расставить точки вместо многоточий и, возможно, тогда дышать станет легче…
Узумаки вздохнул, выходя из комнаты и направляясь на кухню. В доме было
темно и тихо, лишь тиканье часов отмеряло последние минуты перед рассветом.
Электрический чайник вспыхнул синеватой подсветкой, освещая кухню какими- то потусторонними огнями. Босым ногам было холодно, но Наруто лишь обхватил себя руками, всматриваясь в тёмное окно, в котором виднелись тёмные росчерки ветвей на кобальтовом полотне неба.
Что он скажет Саске, когда увидит его? Что спросит?
Узумаки не знал и даже не мог придумать. В голове моментально становилось как-то пусто и тоскливо настолько, что хотелось побиться ею о стену. Может быть, он всё это придумал себе? Ну в самом-то деле. Это ведь всего лишь встреча со старым… знакомым, которого раньше упрямо называл другом. Отчего сердце так больно рвётся в груди? Отчего его одновременно заполняет жидким
огнём и накрывает пеленой ледяной безразличности?
Чайник щёлкнул, и Наруто привычно залил растворимый кофе в кружке
кипятком. По комнате разлился приторный запах дешёвого напитка, от которого на языке остаётся нестерпимая горькая кислота. Он не мог вспомнить, когда именно предпочёл этот напиток привычному чаю. Просто одной ночью решил,
что кофеин справится с болью в груди быстрее…
Всё это казалось настолько неправильным, настолько чужим, что блондин не мог справиться с ощущением нереальности.
Его привычный мир разлетелся осколками. И теперь… теперь он не может существовать на этих руинах того, что когда-то казалось родным и близким.Теперь только осколки камней будут врезаться в босые стопы, когда он захочет вернуться назад. А ведь обратной дороги уже нет.
Наверное, надо было предупредить Нагато о том, что он всё-таки решил
встретиться с Саске. Только вот красноволосый будет против, и опять будут лекции, серьёзные разговоры.
Нет. Знать это ему ни к чему.
Так и не тронутая кружка кофе осталась стоять на подоконнике, а Узумаки
направился в свою комнату.
Можно было попытаться заснуть на оставшиеся два часа, но…
Тело охватило какое-то странное оцепенение.

***
– Саске, ты уверен, что сможешь… без кресла? – взволнованно спросил Итачи,
поддерживая брата под руку.
– Отпусти, – шикнул брюнет, дёргая плечом и требуя свободы. – Я сам.
Опираясь на трость, младший Учиха кое-как поднялся, морщась от тянущей боли в спине. Она появлялась всегда, стоило ему встать: тело привыкло не получать достаточно нагрузок и теперь к любой из них относилось отрицательно.
– А ты упрямый, – с усмешкой проговорила Цунаде, наблюдая за усердием брюнета. Парень был очень худ и слаб, короткие волосы, что торчали неровными чёрными прядями, лишь подчёркивали заострившийся нос и чётко очерченные скулы.
Саске лишь скривился на это замечание, сильнее налегая на трость. Стоило бы привыкнуть к новому положению тела, чем он усердно и занимался, а реагировать на слова Цунаде сейчас вовсе не хотелось. Когда ему удавалось ходить на своих двоих, то это всё происходило под присмотром врачей, а сейчас…
Но Учиха упрямо сделал шаг вперёд. Его пошатнуло, но Итачи даже с места не
двинулся, уже зная реакцию брата на помощь. Когда старший Учиха смотрел на это тонкое, будто истлевшее существо, то в душе что-то переворачивалось. Он чувствовал вину, но… Саске жив, и это главное.
– Упрямство – это признак воли к жизни, – заметила Цунаде, поднимаясь со стула и подходя ближе к своему подопечному.
Итачи бросил на женщину настороженный взгляд, будто бы предупреждая её о том, чтобы она не давила слишком сильно. На что женщина лишь мягко усмехнулась: дай волю и старший брат накроет младшего пологом такой заботы, которую можно было бы приравнять к насильному удержанию на цепи в закрытой наглухо комнате.
Саске вновь промолчал, делая ещё пару шагов. Тело постепенно вспоминало, как это двигаться, но тут же парень почувствовал, как его начало заваливать набок, и в итоге он повалился на кровать, что удачно стояла сбоку.
Раздражение заставило зло куснуть губу и отшвырнуть трость. Нет… он ещё не мог нормально двигаться. Ноги не слушались, мышцы одеревенели и…
Он не сможет сегодня дойти до площадки, где его будет ждать Узумаки. А просить об этом Цунаде…
Саске вновь закусил губу, выпрямляясь и приваливаясь спиной к стене. Радовало хотя бы то, что никто из этих двух нянек не бросился на помощь безногому…
Мрачный смешок сорвался с искусанных губ, и Учиха тяжело выдохнул, подтягиваясь повыше. Ноги безвольными, слегка подрагивающими плетями, свесились с кровати. Врачи говорили, что он сможет научиться ходить заново, если тело восстановится достаточно быстро. Только восстанавливаться оно не желало, повиснув между жизнью и смертью. Саске был не против, своим
поведением склоняя чашу весов к последнему. Но сегодня судьба отомстила.
Цунаде взглядом показала Итачи на выход, и парень, понятливо кивнув, окинул напоследок брата тревожным взглядом и вышел. Дверь мягко щёлкнула, и женщина опустилась на кровать чуть поодаль от Учихи. Так она могла видеть его застывшее лицо, а он не чувствовать вторжения в личное пространство.
– Ты расстроен?
Саске лишь шикнул, предпочитая не отвечать.
– Ты чего-то хочешь. Значит, ещё не всё потеряно.
– Я ничего не хочу…
– Упрямство. Я же говорила.
Она спокойно улыбнулась, скользнув взглядом по парню. Он не вызывал жалости именно благодаря своей цепкой хватке, которой хватался за своё безразличие. Напускное, конечно…
– Нам с тобой нужно прогуляться. Ты засиделся.

***
– Узумаки, не спи.
Невысокая полноватая женщина в светлом платье легко хлопнула блондина по плечу, возвращая его к реальности. Наруто, вздрогнув, виновато улыбнулся хозяйке кафе, в котором он работал. Женщиной она была неплохой и понимающей, но всё равно стало как-то неловко перед ней за накатившую сонливость.
– Бессонная ночь? – хитро прищурилась она, поправляя скатерть на столике.
– Типа того, – выдохнул Наруто. Он осторожно выставлял на витрине свежие пирожные и следил, чтобы рукой не задеть кремовые верхушки. В нынешнем каком-то рассеянном состоянии это сделать было весьма проблематично, и приходилось концентрироваться лишь на этом занятии. А монотонность вновь
усыпляла.
– Мммм. Молодость дело такое, – понятливо хохотнула женщина.
– А… нет! – ещё шире улыбнулся блондин, поднимая на неё глаза. Он было потянулся к затылку, чтобы почесать его в привычном жесте, но вовремя осёкся: на руке была целлофановая перчатка уже перемазанная кремом. Узумаки
недоумевающее скользнул взглядом по витрине, ища испорченное пирожное. –
Просто не спалось.
– Чай на ночь пей. А лучше подогретое молоко.
Она довольно улыбнулась и, махнув рукой, скрылась за дверью, ведущей в
кабинет.
Оставшись наедине со своими сонными мыслями, Наруто всё же нашёл
смазанное пирожное и печально вздохнул: верхушку уже не восстановить, значит, придётся записать на себя.
День шёл как-то нескладно: с утра он опоздал на автобус и добирался до города на попутках, а сейчас не мог собрать мысли в кучу и заставить руки
повиноваться. То задумается, то засмотрится в одну точку и всё тут же валится. Ещё и телефон забыл дома, и это, кажется, нервировало больше собственной сонливости.
Колокольчик звонко тренькнул, но Наруто вновь засмотрелся на испорченное пирожное, даже не заметив, как к кассе подошли.
– Ешь.
Узумаки нахмурился, удивлённо поднимая глаза на женский голос. И улыбнулся.
Та самая женщина, что заходила вчера за конфетами.
– Тебе полезно будет. Сладкое, – пояснила она, встретившись с непонимающим взглядом. – Мы тут вот тоже зашли сладкого поесть.
– Мы? – запоздало спросил Наруто, но сонливость и рассеянность всё-таки
отступили на шаг, и он увидел того, с кем пришла блондинка.
Разом ослабевшие пальцы не удержали пирожное, и то шлёпнулось на пол, а
ладонь упала на стойку.
Саске…
Сердце забилось быстро-быстро, Узумаки уже думал, что стоит рвануть прочь из кафе, но ноги приросли к полу. Он же увидит его и…
Но Учиха никак не реагировал, словно застыл. А из-за совершенно чёрных очков, которые тот неизвестно зачем напялил, не было видно куда именно смотрит брюнет.
– Эй, – позвала женщина, махнув рукой перед глазами Наруто. – Не спи. Нам
кофе и два шоколадных пирожных. Слышишь?
Узумаки лишь кивнул, продолжая сжимать пальцами край стойки.
Как же…
Одёрнув себя, он быстро направился к кофейному аппарату. Руки тряслись,
пальцы холодели, а он вновь и вновь прикусывал губу, чтобы хоть как-то
отвлечься. Почему Учиха никак не отреагировал? Не узнал? Но…
– Сахар и… Саске, тебе с сахаром?
Подхватив две кружки и опустив их на столешницу, Наруто машинально насыпал сахара лишь в одну кружку, пододвигая оные блондинке, что всё ещё ждала ответа от своего спутника. Следом Наруто достал два куска шоколадного торта и переложил их на керамические блюдца, пододвинув к кофе.
Он старался не говорить.
Даже дышать было невозможно.
А уж смотреть на него…
Разложив деньги по ячейкам в кассе, Узумаки закрыл оную и вновь вцепился
руками в край столешницы, выдыхая через нос. Голова, кажется, кружилась
нещадно.
Любительница сладкого и её спутник уселись за дальний столик… хотя…
уселись – весьма спорное определение. Только сейчас Наруто заметил
инвалидное кресло Учихи, и сердце сковало болью.
Светловолосая осторожно сняла с него очки и отложила их в сторону, под такое
знакомое злое шипение, что Наруто и сам не заметил, появившуюся на губах
улыбку. А затем понял, почему Саске никак не реагировал на него: глаза
невидяще смотрели мимо блондинки и казались какими-то… туманными что ли. Тяжесть легла на плечи, заставив ссутулиться. Оказывается, всё было вот так… значит, Учиха сейчас такой.
Было как-то неловко смотреть, словно бы Наруто подглядывал за чем-то, что его глазам не предназначено. Узумаки с трудом держался, то и дело поглядывая на выход… но взгляд сам собой возвращался к лицу Саске.
Даже с неровно торчащими волосами, такими тонкими чертами лица и
невидящими глазами брюнет казался… застывшей куклой. Он изменился, но всё в нём осталось прежним: он как и раньше морщил нос, когда женщина говорила ему что-то, также резко кривил губы, прежде чем ответить. Что-то колкое, но слов Узумаки не мог разобрать из-за гула в ушах.
Учиха всё таким же привычным жестом брался за чашку, но теперь отчего-то
лишь одной рукой. Он даже кофе пил, как и раньше: доносил чашку к губам,
едва касался керамического края и отставлял в сторону, так и не сделав глоток.
Тогда, в общаге, Наруто часто ворчал по поводу перевода этого напитка, находя
остывшие и нетронутые чашки кофе.
Захотелось подойти к нему и коснуться тонкого запястья, но Наруто лишь
покачал головой. Он никогда этого не сделает. Он никогда не скажет и слова. Зачем? Можно просто смотреть на Учиху и знать, что тот его не видит.
А потом Саске достал телефон из кармана, невидяще шаря пальцами по
клавиатуре. Поднёс его к уху, как-то странно замирая.
Наруто на долгие три минуты насторожился, машинально потянувшись к карману джинс, но сегодня телефон остался дома. Он был уверен, что брюнет звонит именно ему. Это знание пришло внезапно…
Учиха раздражённо сбросил вызов, так и не получив ответа. Телефон был убран в карман, а сам парень ещё больше напрягся, откидываясь на спинку кресла.
Чёрные брови сошлись над переносицей, и Саске отвернулся, словно бы рассматривая пол.
Узумаки не выдержал. Рванув к кабинету своей начальнице, парень торопливо объяснил, что ему надо домой, что там сорвало трубу и вообще…
Недоговорив, он лишь стащил с себя фартук и рванул прочь из кафе, через
заднюю дверь.
Улица встретила его раскатом грома и холодным, совершенно не летним ветром в лицо. Нужно было уходить и больше никогда не встречаться с этими
невидящими глазами. Не наблюдать этого узкого лица и не чувствовать боли, словно перед тобой очередной сон. А проснёшься – и нет его.
И опять боль.
Боль. Боль. Боль.
Её стало так много, что иногда Наруто казалось, будто вся его жизнь – одна
большая кровоточащая рана, в которую день за днём втыкают раскалённые
спицы.
Он быстро шёл по улице, жадно глотая холодный воздух. Нет. Встретиться с
Учихой изначально было глупой идеей. Он не сможет.
Узумаки с кривой улыбкой признал, что слаб. Ничтожно слаб.

***
– Странный парень, – удивлённо проговорила женщина, и Саске машинально повернулся к ней. В темноте собственной слепоты он давно привык не видеть и не чувствовать, а когда его вырывали из иллюзорной пустоты, не сразу мог понять – зачем с ним вообще заговаривают.
– Сорвался, убежал… нервный. Говорила же ему – ешь шоколад.
Учихе было глубоко плевать на каких-то там парней. Наруто опять не брал
трубку, и это нервировало. Что задумал блондин? Он решил не прийти в
отместку или же просто заставить злиться? Но зачем ему это было нужно?
Месть.
– Цунаде, сделай для меня кое-что.
– Зачем? – хитро спросил женский голос. – Что мне за это будет?
– Я расскажу тебе кое-что. Тебе понравится.
– Мммм, дай подумать. Ой, ну хорошо. Что?

***
– Саске, я не уверена, что это то место… тут нет беседки.
– Да… я знаю. Просто оставь меня тут, а сама приходи через час.
– Ты уверен?
Цунаде не горела желанием оставлять своего пациента одного, но и никто не
говорил, что она выполнит своё обещание и уйдёт слишком далеко, чтобы не видеть, что он вздумает сделать.
Всё-таки у Саске были определённые проблемы с психикой, и бросать его
посреди улицы в гордом одиночестве – верх халатности.
Получив сухой кивок, она завезла кресло на пустой пятак, шурша гравием под колёсами, и легко хлопнула Учиху по плечу, на удивление не получив в ответ злобного шипения.
Брюнет почувствовал, что Цунаде ушла. Впервые за несколько месяцев
захотелось видеть, но перед глазами была ненавистная сейчас темнота.
Он было потянулся к телефону, но не стал. Может быть, Узумаки опаздывал, ведь Цунаде бы предупредила, будь здесь кто.
Или же он не пришёл…
Волнение подняло в голове тупую боль, и Саске тихо зашипел, стараясь не
обращать на неё внимание. Только этого сейчас не хватало.
Он дождётся.
Но сознание начало привычно покачивать… ещё чуть-чуть и его просто вырубит, скрутит и…

***
Наруто стоял, не шевелясь. Он смотрел, на сидящего перед ним брюнета в
инвалидном кресле, и не знал что делать.
Пустота в груди только разрасталась и затягивала в свою бездну безразличия,
которым Узумаки усердно наполнял себя все эти месяцы.
«И если ты позволишь Саске почувствовать, что он стал тебе безразличен, – он умрёт».
Слова Нагато, прозвучавшие в голове так явственно, будто бы красноволосый
стоял у него за спиной, заставили Узумаки сделать небольшой шаг вперёд.
Гравий зашелестел под ногами, и Учиха резко вскинул голову на звук.
– Наруто?
Узумаки, до боли закусив губу, всё же подошёл ближе, останавливаясь рядом и глядя перед собой. Боль всё-таки сковала его, заставив выдохнуть судорожно горячий воздух. Реальность трещала по швам…
– Ты?
Пальцы зацепились за другие: костлявые и бледные. А ещё они были ледяными.