Глава 26
Margaret Mirchelli
Последние несколько дней я была словно на иголках, каждое утро просыпаясь с тяжёлым чувством в груди, как будто что-то неотвратимое надвигается. Аппетита не было, настроения тоже. Я слышала шёпоты матери и людей, работающих в нашем доме, обсуждающих посттравматический синдром. Слова их звучали как приговор, тяжёлый и удушающий. Когда я подтвердила Аллесио, что беременна, он больше не стал ничего спрашивать, просто оставил меня в комнате, закрывающей ладонями лицо от стыда и страха. В ту минуту мне казалось, что моя жизнь остановилась, и я просто ждала, когда тишина вокруг разорвётся от крика.
— Маргарет, как доешь, жду тебя в машине, — грубым голосом произнёс Алессио, его тон не оставлял места для вопросов.
Я сглотнула, наколов ньоки на вилку, очень медленно жуя, чтобы не подавиться. — Для чего? Я устала и хотела бы отдохнуть.
— Это не вопрос, — не поднимая головы, произнёс он, его уверенность была пугающей.
— Что случилось, Алессио? — обратилась к нему Николетта, внимательно глядя на мужа, в её глазах читалось беспокойство.
— Ничего, у нас есть одно дело незакончено, — ответил он, и я почувствовала, как под сердцем зашевелился страх.
— Ты просто какой-то слишком напряженный, — заметила она, не отводя взгляда от его лица, как будто пыталась понять, что его мучит.
— Летти, всё хорошо, — он поцеловал жену в кончик носа, и я почувствовала, как боль заколола меня в груди. — Ужин был отменный. — Он встал из-за стола и глянул на меня, его взгляд был строгим, как приговор.
— Пять минут, — прошептала я, дожевывая вкусное соленое тесто. Впервые за последние дни меня не тошнило, и я могла нормально поесть, хоть какую-то пищу.
— У вас всё нормально? — спросила Летта, и мне вдруг стало грустно.
Хотела бы я знать.
— Да, после смерти Алонсо есть некоторые трудности, но не беспокойся, я верну тебе твоего мужа через два часа, не больше, — улыбнулась я, но даже сама не верила в это.
— Не опаздывайте, Аллесия без него не уснет, — сказала она, и её слова звучали как предупреждение.
Я засмеялась, но это был смех, полный неуверенности, и вышла из-за стола, понимая, что могу не вернуться. Я слишком многое раскрыла, слишком много о себе выдала.
Я вышла на двор и села в машину, даже не дождавшись, пока закроется дверь. Брат вдавил педаль газа и выехал со двора, и в машине воцарилось молчание, полное напряжения.
— Куда мы едем? — решилась я спросить, пытаясь сбросить с себя тягостное чувство.
Некоторое время он не отвечал, его руки крепко сжимали руль, как будто он пытался удержать себя в узде. Наконец, он прохрипел, едва слышно: — Я узнаю ответы, а ты, возможно, спасёшь свою жизнь.
Эти слова бросили меня в жар. Я никогда не слышала такого тона от брата, в его голосе звучала угроза, которая заставила меня содрогнуться. Когда авто остановилось, я подняла голову и увидела толпу людей у входа. Здесь не было фейсконтроля; это было место, куда мог войти каждый. Неприглядные неоновые вывески обещали развлечение, но я знала, что они лишь маскируют грязь и порок.
— Зачем мы приехали в притон? — Я не заметила, как мой голос перешёл на дрожь, страх сжимающий моё сердце.
Услышав трепет в моём голосе, Алессио резко повернулся ко мне, включил свет в машине и потянулся ко мне, обхватив моё лицо руками, словно пытался взглянуть в самую суть меня.
— Эй, Мэгг, что с тобой? — его забота звучала искренне, но я не могла успокоиться.
— Зачем мы здесь? — Я старалась сделать голос максимально ровным, хотя в душе шевелились панические мысли. — Я понимаю, что забеременеть вне брака — это…
— Тише, — перебил меня он, вытирая невидимую соринку со щеки, и это движение лишь усилило мою тревогу.
— Мы приехали сюда, потому что тебе нужно алиби.
— Ты о чем?
— Вот, это возбудитель, — он протянул мне флакончик с белыми таблетками, и сердце у меня пропало. — Подсыпь кому-то, кто уже в стельку пьяный, и завтра даже не вспомнит тебя. И сама притворись пьяной.
— Алл…
— Взамен, — перебил он, — ты скажешь имя отца ребенка, — и нет, это не шантаж. Просто, как мне казалось, ты можешь мне довериться. — В его голосе просквозила легкая обида, и мне стало стыдно.
Я выбежала из машины, оббежала её и открыла водительскую дверь, обняв его. В этот момент я решила сознаться, плевать уже, пусть меня и убьют, я это заслужила.
— Давай прогуляемся, как в старые добрые, по аллейке, купим сладкую вату, — сказала я, но голос мой дрожал.
— Ты никогда её не любила, — искривил бровь брат, и я почувствовала, как он снова отдаляется.
— Зато я любила у тебя её отбирать, — я попыталась улыбнуться, но радость в этом была только притворной.
После этого он хрипло рассмеялся и вышел из машины, и хотя у нас была тяжёлая ситуация, мне было важно хоть немного вернуть прежние времена. В уличном киоске Алессио купил большую сладкую вату, и я, как в детстве, принялась воровать у него кусочки. Я никогда её не любила — она была слишком приторной, слишком сладкой, но сейчас показалась менее сносной, словно вдруг напомнила о беззаботных днях.
— Что ты скрываешь, Ритти? — немного замедляя шаг, произнёс Алессио, его внимание стало меня настораживать.
— Мне 25, и до недавнего времени я была девственницей, — с горечью произнесла я, осознавая, что это важнее, чем всё, что произошло после.
Его брови искривились в недоумении, и это было так странно — видеть его шокированным.
— Я не хотела этого. Все, с кем я встречалась, видели во мне сестру капо — трахнуть и войти в семью. Я этого не хотела, да и секс мне особо не нравился. Но всё изменилось…
— Почему мне кажется, что мне не понравится то, что ты скажешь? — его голос стал более серьёзным, и я почувствовала, как подступает к горлу слеза.
– Ты чертовски прав, братик. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять рвущееся наружу волнение, и, слегка театрально, будто и не говорила о самом сокровенном, произнесла: – Но нет печальней повести на свете, Чем повесть о Ромео и Джульетте. Я медленно подняла цепочку, на которой висело кольцо, и опустила взгляд, ощущая, как к горлу подступает стыд. Это кольцо, наш символ, таящее в себе нашу историю, которую я скрывала от всех, даже от семьи.
– Что за нахуй, – гневно выругался Алессио, его лицо исказилось в ярости и недоумении. Он рывком выбросил сладкую вату на землю, будто именно она была виновата в его внезапном разочаровании.
– За две недели до похищения мы обвенчались, – выдохнула я, не поднимая глаз, понимая, что ударила его словами в самое сердце. Я знала, что предала его доверие, нарушила неписаные правила, которые всегда держали нас вместе. Но эта правда – она жгла изнутри, отравляла душу и давила на совесть, так что оставалось лишь покорно принять его реакцию.
Алессио шагнул ко мне, его гневные глаза буквально сверлили меня. – Он похитил тебя, убил Алонсо... черт, ты знала обо всем этом? Его голос, обычно спокойный и уравновешенный, сейчас был похож на удар хлыста. В его словах звенела ненависть, но не к Эрколано – к моему предательству, к моей лжи.
Я почувствовала, как слова застревают в горле, но, собрав всю смелость, выкрикнула: – Нет, клянусь, я не знала до последнего, что за этим стоит он! Кир хотел отвлечь внимание, потому что у Виталио были доказательства смертельных гонок, участницей которых была я.
Алессио медленно провел языком по пересохшим губам, словно пытался переварить мои слова. Я видела, как в его взгляде борются гнев и нежелание верить. – А вы мне говорили, что жертв не было.
– Мы не хотели тебя расстраивать, – прошептал он.
Мы – я и Киро, те кто скрывал эту ужасную правду, мы предатели, и мне оставалось лишь принять последствия, с гордо поднятой головой, невзирая на то, что ожидает дальше.
– А вы… как давно это все происходит?
– Чуть больше полугода, – едва слышно ответила я, стараясь сдержать слезы, которые грозили сорваться в любой момент. Мне казалось, что я стою на краю пропасти, и любое неосторожное слово толкнет меня вниз.
В его взгляде мелькнула тень принятия, как будто он смирился с неизбежным. – Я прекрасно знаю, что я совершила предательство и что следуя правилам я должна быть мертва. И по правде говоря, по твоему поведению, я думала, ты догадался и везешь меня убить.
Алессио прорычал, сквозь боль и гнев: – Идиотка, – он притянул меня к себе, сжимая в крепких объятиях. Я почувствовала его силу, его нерушимую привязанность, его бесконечное прощение. – Я догадывался, что отцом может быть Эрколано, но твое болезненное и депрессивное состояние навело меня на мысль, что он изнасиловал тебя.
Я задохнулась, прижимаясь к его груди, сердце стучало в груди как безумное. – Я хотела его убить, – слова сорвались с моих губ, будто чужие. – И у меня был шанс, когда он меня освободил. Но тогда случилось бы дежавю… ночь дуэли, два трупа… семейное проклятие, знаешь ли, уже? Слезы не спрашивали позволения, они текли, омывая лицо, капали на его рубашку, как следы моего позора. – Но я не смогла. Я просто не смогла, потому что люблю. Прости, прости меня… Я начала колотить его в грудь, будто могла ударить по всем его обидам и недоверию, заставить его почувствовать мою боль.
Алессио крепко схватил мои руки, удерживая меня, как будто пытался вернуть мне равновесие. Его голос стал мягче, почти ласковым, но в нем все еще оставалась стальная нотка. – Тише, тише, ребенку вредны истерики. Его слова проникали сквозь всю мою бурю эмоций, как напоминание о том, что я теперь не одна.
– Прости, если я тебя как-то напугал, – его голос потеплел, обнимая меня словами, как сильные, оберегающие руки. – Но мы уже потеряли брата, и я не потеряю тебя.
Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах, чувствуя, как мое сердце медленно возвращается в прежний ритм.
Алессио чуть ослабил хватку, смотря мне в глаза — его взгляд смягчился, как будто он в первый раз за долгое время увидел меня настоящую, уязвимую и отчаянную. Я чувствовала, как боль от потерь и ошибок пульсировала в его глазах. Он притянул меня ближе, и в этом жесте была вся его растерянность и необходимость защитить меня, даже несмотря на то, что, возможно, я сама выбрала свою гибель.
-Мэгг, - его голос стал тише, будто он не знал, как дальше говорить, - ты хоть понимаешь, во что ты втянулась?
Слова его звучали как приговор, но в них сквозило что-то другое — горечь, нежелание отпускать меня. Я хотела возразить, сказать, что я все понимаю, что я знала, на что шла, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого я просто уткнулась в его плечо, ощущая, как слезы опять подступают к глазам, обжигая щёки.
-Я знаю, - прошептала я еле слышно, чувствуя, как голос дрожит. - Но я не могла иначе. Я не знала как это произошло, как я влюбилась, думала этому нет места в моей душе.
Алессио замер, и в его глазах отразилось что-то вроде понимания.
-Жизнь порой пишет за нас правила, И когда ты делаешь свой выбор — ты становишься заложницей судьбы.
-Заложницей? - я усмехнулась, горько, без радости. - Разве я не заложница и сейчас? Заключенная собственного страха, стыда… любви, которая как тюрьма, но в то же время… — я замолчала, не находя слов, чтобы выразить, что я чувствовала. Любовь к Киру была как нож, что разрезал меня на части, но и был единственным, что поддерживало меня, что дарило хоть малейшую надежду.
-Я не прошу прощения, - сказала я тихо, но твёрдо. - Я прошу только одного… Если мне суждено умереть за это, пусть это будешь ты, - подавившись комком в горле, прохрипела.
Алессио тяжело вздохнул и провёл рукой по моим волосам, пытаясь, кажется, утешить. Но его прикосновения были словно слова: -Я не могу дать тебе прощения, которого ты ищешь, но я не могу и не защитить.
-Ты всегда была моей маленькой сестрой, - он произнес это, словно ставя точку. - Как бы я ни злился на тебя, как бы ты ни поступила, я буду с тобой до конца.
Слова его эхом прозвучали в моей голове, и, прижавшись к его груди, я знала — мы действительно теперь на одном пути.
-Об этом никто не узнает, особенно не должен знать Киро, это принесет ещё больше проблем, - пробормотал Алессио. - Мэгги, почему ты все ещё плачешь?
-Незнаю, это нервы, - я посмотрела себе под ноги, - вата, я не доела её, - ещё пуще разревелась я. -Да, да я понимаю, мой ребенок никогда не узнает о своем отце.
-Пойдем, я куплю тебе новую.
***
Я стояла возле зеркала, поглаживая свой пока ещё плоский живот. Ткань платья туго его обтягивала, но я напрягла его немножко и он стал немножко выпуклым.
Я часто думала о своем малыше, разговарила с ним, засыпая, хоть это и была лишь сгусток клеток, но этот сгусток вскоре станет живым человеком, и он появился от любви. Раньше я не была такой сентиментальной, и чувственной. Алессио тоже к этому руку приложил, точнее его дочь. После рождения Аллесии я стала намного мягче, просто когда этот солнечный ребенок тянеться к тебе своими крохотными рученками, улыбается своей беззубой улыбкой на то время улыбкой, у любого сердце расстанет.
Закончив собираться я спустилась вниз, где кажеться ожидали только меня. Сегодня у нас запланирован семейный поход в театр: перевод "пафосно появится на премьере спектаклся театр который спонсирует наша семья", даже Карла вернулась от родителей, ради такого. Хотя на скорбящую жену она сейчас не была похожа, но мало кто знает, что происходит за закрытой дверью. Пусть с Карлой у нас были сложные отношения, но она любила моего брата.
-А мне обязательно идти, я же там усну, - протянула Октавия, закатывая глаза.
-Поверь, я тоже, - подхватил Алессио, и буду держаться со всех сил. Зато после этого мы поедем в Макдональдс.
-Папочка, - бросилась к нему дочка, -папочка купит мне хэпи мил, с игрушкой.
-С игрушкой, только вместо жареного картофеля мы возьмем морковные палочки, - присела рядом с ними Николлета.
-Потому что, от картошки животик болит?
-Именно, малышка.
-Ну от хэпи мила я тоже не откажусь, - оживилась сестра.
-И тебе куплю мелкая, - он растрепал её волосы, отчего Октавия выругалась и пошла к зеркалу поправлять свои черные пряди.
-И Мэгги, купим, и она отдаст мне игрушку, и у меня будет больше всеех,- показав зубы, засмеялась племянница.
-Я б вообще на твоем месте никуда не ходила.
-Это ещё почему? - Нахмурился Алессио.
-А вы в twitter давно заходили? - Любопытным голосом спросила Октавия, - или в Tik Tok? - Да там все рекомендации забиты нашим делом. Хотя даже не так, все делают фанатичные видосики о том, до какой жути горяч этот Эрколано, и как все его хотят трахнуть.
В этот момент в комнату вошла мать, и попала как раз на самый эпичный момент вошла мать.
-Октавия Мирчелли, ты не будешь говорить слово трахаться в 14 лет.
-Тра-ха-ть-ся, - по слогам проговорила она. - Мам, это явное меньшее из зол, которое я переживу. - а и, ещё популярная категория видео, экей "если бы Киро Эрколано похитил меня". Уж лучше говорить это, чем созерцать как мир сошел с ума, и восхваляет того кто убил моего брата и похитил сестру.
-Папочка, а что такое тахаться? - Выпучив глазки бусины спросила трехлетняя Аллесия.
-Вот, видишь, - упрекнула мать Октавию, какой ты ей пример подаешь.
Меня вновь начал поедать стыд.
-Это игра такая, для взрослых, - я опустилась перед малышкой. - Пойдем подождем родителей на улицу и поиграем
-В тахание?
-Нет, - улыбнулась я, это плохая игра для взрослых, я покачаю тебя на качели, а потом поедем гулять.
Качая её на качеле я достала мобильный и вошла в соц сеть. Мне даже не пришлось пользоваться поиском, первое же видео было с Киро. Несколько вырезек с зала суда и его фотографии из личного профиля. В коментариях к таким видосам происходила полная полемика, одни называли его убийцей, другие увлажнителем, и мне пришлось напрячься дабы понять этот юмор.
Меня не покидали мысли, кто же стоит за этой кампанией, неужели Вивьен,но зачем ей это, Аллесио ведь согласился на её условия. Ещё больше я понимала, как ненавижу себя, за то, что все же считаю его красивым, за то, что все люблю, что думаю о нем. Какого ему там. Я знаю, что его отправили в тюрьму в Калифорнии, и уверенна, что его семья будет добиваться перевода, неизвестно будет ли он, но возможно если будет то к лучшему, тогда у меня будет меньше возможностей добраться до него.