Чувства под прицелом

Kiro Ercolano

Как легко оказывается сбить рассудок человека. Заберите у него телефон, наручные часы, закуйте его в цепи, как дикого зверя - и вот, разум начинает плавиться, а воля ломается. Сопротивление уступает страху, и вскоре он превращается в послушного циркового пса, который едва понимает, что происходит вокруг.

Последние несколько часов я ощущал себя именно так. Дыхание стало тяжелее, мир за решетчатым окном казался размытой тенью, едва различимой сквозь ночную темень. Я всматривался в эту тьму, словно в ней можно было отыскать хоть какую-то надежду, но видел лишь мрак, который медленно, но верно поглощал меня. Губа саднила после удара охранника - их «приветствие», вероятно, было обязательной частью этого адского сценария. Я пытался глотнуть воздух, и в легкие ворвался холодный, сырой запах металла и пота. Скованные руки, привязные к талии, и скованые ноги лишали даже малейшей возможности прикоснуться к лицу, утереть кровь с губы. Я осознавал всю беспомощность своего положения и ненавидел это.

Автобус замедлил ход, и сквозь решетку я увидел вдалеке возвышающийся серый забор. Его обрамляла колючая проволока, словно символ моих ближайших лет - пяти лет, если быть точным. Замок, готовый проглотить меня и оставить там гнить, пока остальные будут жить свободной жизнью за его пределами. Услышав приговор, я испытал легкий шок. Вивьен говорила, что подаст апелляцию, твердя, что Мирчелли слишком серьезно отнеслись к договору Монтеки-Капулети. Она была полна решимости идти до конца, и её огонь, кажется, вселил во мне какую-то надежду... временную, как оказалось. Я готов был принять любое наказание, лишь бы избавиться от этого, пусть даже ценой своей гордости. Но, похоже, миром эта история не закончится.

Секунды тянулись невыносимо медленно. В голове всплывал образ моей матери - она изо всех сил старалась держаться, пряча боль за вымученной улыбкой, пока Риэлла Мирчелли с холодной ненавистью сверлила моего отца взглядом. Какая-то глупая, наивная часть меня еще надеялась, что мы сможем прекратить эту вражду, но... увы. В какой-то момент я был готов даже на пожизненное, только бы положить конец нашему кошмару.

- Мы подъезжаем, - охранник бросил мне короткий взгляд, полное безразличие в его голосе резануло по ушам.

- Это лучшее, что я слышал за последние четырнадцать часов, проведенных, как животное в клетке, - процедил я сквозь зубы, чувствуя, как затекла спина. - Даже задница затекла, сидеть столько времени на одном месте.

- Не волнуйся, задница у тебя будет отекать не только от сидения, - ухмыльнулся охранник, отводя взгляд.

Фургон остановился, и меня вывели наружу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, однако весь эффект пропал, когда началась бесконечная процедура оформления. Переход из одного блока в другой, очередная проверка, словно я собирался проносить контрабанду в прямой кишке, между блоками. Меня снова и снова требовали оголяться, и каждый раз убийственные взгляды охранников впивались в мою кожу, когда они замечали татуировку - знак Сакра Короны, нашего синдиката.

Ненависть была видна даже у самой безразличной охраны, и это было не удивительно. Ведь слух о том, что я убил Алонсо, их капо, разлетелся мгновенно. Вражеские взгляды и презрение сопровождали меня, словно тень. Единственным вопросом оставалось - сколько времени понадобится, чтобы кто-то из них не сдержался и не «случайно» отправил меня к праотцам.

Меня, наконец, провели по длинному коридору, где тусклый свет резал глаза после полной темноты фургона. Здесь, в сердце этого бетонного лабиринта, начиналась новая жизнь - жизнь, к которой мне нужно было привыкнуть, независимо от того, что творилось в моей голове.

Мы остановились перед железной дверью, и охранник сделал знак, чтобы я не двигался. Я смотрел, как он вставил ключ, поворачивая его с неприятным скрипом, будто подтверждая неизбежность происходящего. Дверь медленно отворилась, обнажив небольшой, унылый коридор с рядами одинаковых дверей по обеим сторонам. Слева послышался голос.

- Ну что, Эрколано, добро пожаловать в ад, - насмешливо произнес один из охранников, проходя мимо и даже не потрудившись посмотреть на меня.

Пробежавший холодок по спине быстро сменился раздражением. Держи себя в руках, напомнил я себе. Здесь каждому стоило быть настороже. Подозрительно тихо. Лишь эхо шагов, когда меня подталкивали вперед, позволяя самому идти, только под неусыпным наблюдением. Вскоре мы достигли камеры, и меня грубо впихнули внутрь, снова оставив наедине с холодом и равнодушием этих стен.

Камера была маленькой. Белые стены, но уже давно потерявшие свою первозданную свежесть, казались замкнутыми, давили, ограничивали пространство. Узкая койка с тонким, едва ощутимым матрасом, казалось, что был когда-то новым, но, вероятно, давно истончен до непривлекательного серого оттенка. Справа у стены - маленькая полка с ржавыми следами. Каждое прикосновение к ней оставляло на пальцах странный налет, а слабый запах железа напоминал мне, что забота о комфорте здесь была далеко не приоритетом.

Закрыв за мной дверь, охранник оставил меня одного. Железо с грохотом сомкнулось, и эхо от этого звука еще долго отдавало в голове. Стоило мне провести рукой по губе, как на пальце осталась кровь - след от удара всё ещё давал о себе знать. Раздражение от бессмысленной боли сменилось спокойным принятием, и я наконец-то позволил себе расслабиться.

Прошло несколько минут, прежде чем моё тело снова начало ощущать все те маленькие неудобства, от которых не было спасения. Положение рук было скованным, мышцы спины затекли от неудобного положения в фургоне, ноги отказывались нормально гнуться. Дыхание снова стало размеренным, но обстановка не позволяла полностью погрузиться в себя. Окружающая тишина обволакивала, напоминая, что теперь это мой мир. Все, что за пределами этих стен, теперь было лишь воспоминанием.

Когда я сел на узкую койку в этой тёмной камере, в голове снова и снова проносились образы, которые, казалось, не покинут меня никогда. Первое, что пришло на ум, была она - Маргарет. Мы обвенчались в маленькой церкви под старым деревом, где свет пробивался сквозь листву, создавая волшебную атмосферу. Этот день был наполнен надеждой, смехом и легкостью, которой сейчас не хватало. Я помнил её светлые волосы, которые ниспадали на плечи, и глаза, полные жизни и уверенности.

Но даже в тот момент, когда я был окружён счастьем, в глубине души сидел страх - страх, что наша любовь может быть разрушена, как и всё остальное в этом жестоком мире. Я помнил, как Маргарет в последний раз улыбнулась мне, когда я оставил её у алтаря, и как поклялся, что никогда не причиню ей боли.

Однако, как часто бывает в жизни, всё изменилось в одно мгновение. Я думал о её брате, Алонсо. Он был частью семьи, частью жизни, которую я выбрал, и именно его я убил. В тот злополучный вечер, когда всё пошло не так, как планировалось, я встретил его взгляд, полный недоумения и предательства. Но на этот раз, когда я прицелился в него, на мгновение меня осенило: Маргарет была рядом.

А слышал выстрел и видел, как Алонсо медленно падает на землю. Вокруг меня всё замерло. Я не мог отвести взгляд от его тела, от его глаз, полных боли и недоумения. В ту минуту, когда я его убивал, я чувствовал, как разрываюсь на части. Я убил её брата, и с того момента всё изменилось. В тот момент, когда пуля вырвалась из ствола, моя жизнь перестала иметь смысл. Я понимал, что мне придётся жить с этим грузом на душе.

Когда я оказался в камере, дверь с грохотом захлопнулась за мной, и мир вокруг стал поистине глухим. Поскольку вокруг всё затихло, в голове начали проноситься мысли, как картинка на старом проекторе - быстро, а порой и резко. Я сел на узкую койку и, уставившись в пол, погрузился в воспоминания, которые, казалось, не покинут меня никогда.

Как всё это произошло? Как я оказался здесь, в этом мрачном месте, среди бетонных стен, которые казались гораздо более непроницаемыми, чем любое окружение, с которым я когда-либо сталкивался. Мысль о том, что меня могут запереть здесь на долгие годы, заставила сердце забиться чаще. Но в голове не было места для паники - там витали лишь образы из прошлого.

Я вспомнил момент, когда всё пошло не так. В тот вечер, когда я застрелил Алонсо, всё обернулось совершенно иначе, чем я ожидал. Мой взгляд встретился с его, а с дальней комнаты послышался крик Маргарет, и я ощутил боль от выстрела, и выстрелил в ответ.

Это было нашим концом. Мы обвенчались всего несколько месяцев назад, в маленькой церквушке в Мюнхене,. и теперь, когда я нажал на спусковой крючок, я понимал, что убиваю не только его, но и ту жизнь, которую мы могли бы построить вместе.

-Я подвел тебя воришка, прости меня, если сможешь, - раздался в голове голос, который был таким же реальным, как если бы он прозвучал в этой камере. Это был мой собственный голос, но в нём звучала глубокая вина.

Я вспомнил её улыбку, когда мы стояли перед алтарём, и как она смотрела на меня с надеждой и любовью. Как её белокурые волосы щекотали меня, когда она крепко за меня цеплялась. Но теперь всё это было разрушено одним решением, одним мгновением, когда я не мог остановиться. Я убил её брата, и с ним часть себя. Я оставил её одну в мире, полном ненависти и горечи.

«Что же я наделал?» - снова и снова прокручивал я в голове, как невыносимо тяжёлый груз на душе. В моей голове всё ещё звучали её слова: «Мы сможем это пережить, я верю в нас». Но теперь она осталась одна, а я - здесь, за решёткой.

Мои мысли вновь унесли меня к её печальному лицу, когда она узнала, что я сделал. Я помнил, как она упрекала меня, как слёзы катились по её щекам. Как она сидела в крови своего брата, как смотрела на меня с презрением. Как она могла в ту же секунду и выстрелить в меня..Я тогда не понимал, что делаю. Чувство вины и сожаления переполняло меня. Я убил её брата, и это было не просто убийство - это была предательская рука, вонзившаяся в наше счастье.

Я вздохнул, понимая, что, возможно, за всё это время я так и не смог бы искупить свою вину. Как бы я ни старался, это уже было сделано, и теперь я просто ещё один заключённый в этой тёмной камере, просто Алонсо оказался жертвой чертовых семейных интрих полных сожаления и ярости. Картинка Маргарет, её светлые волосы, её смех - всё это оставалось в памяти, и как бы я ни хотел забыть, это не покидало меня.

Внутри меня разгорелось желание бороться - не только за свою свободу, но и за неё. Я должен был найти способ, как загладить свою вину. Возможно, когда-нибудь, в этом мрачном и холодном месте, я смогу найти ответ на вопрос, как вернуть её доверие и сделать так, чтобы она знала: несмотря на всё, что произошло, я никогда не переставал её любить.

***

В тот момент, когда я переступил порог медицинского кабинета, меня охватило чувство, которое сложно было описать словами. Это было не просто волнение или страх — это было ощущение безысходности, которое напоминало тяжелый свинцовый груз, нависший над моими плечами. Я знал, что здесь, среди стерильных стен и яркого света, меня ждет не только медицинский осмотр, но и возможность заглянуть в мир, который я так старался оставить позади.

Я остановился на мгновение, глядя на обстановку. Стол, заваленный бланками и медицинскими инструментами, стулья, обитые чем-то, что напоминало старую ткань, и, конечно же, эта непроницаемая белая одежда медсестры, которая с недоверием смотрела на меня, как на нового пациента. Я не мог отделаться от чувства, что всё это — часть какого-то мрачного спектакля, где я исполнял главную роль.

— Следующий пусть заходит, — послышался тонкий голосок медсестры, и, хоть я и понимал, что она просто выполняет свою работу, её интонация заставила меня почувствовать себя неуместно, словно я вторгся в чей-то интимный мир.

— Жалобы есть? — спросила девушка, не поднимая головы от заполнения бланков. Я заметил, как её пальцы быстро бегали по бумаге, а её внимание было полностью поглощено рутинной работой. — Вот только не нужно мне здесь романсы петь о страдающей душе.

— Даже и не собирался, — ответил я, стараясь придавать своему голосу легкость, хотя внутри всё клокотало.

— Вот и славно, — она взглянула на меня с недоверием, как будто ощущала, что под этой лёгкой маской скрывается нечто большее. — Хронические болезни есть, препараты какие-то вам особые нужны?

— Смотря, что ты можешь достать? — мой вопрос повис в воздухе, как непрошеный гость.

— Только то, что указано в вашей медицинской карте, — сдержанно ответила она, и я заметил, как её выражение лица стало более серьёзным.

— Да чего ты колючая такая, — произнес я, пытаясь разрядить атмосферу. — Я не буду к тебе клеиться, у меня есть жена, - неуверенно закончил я. Ведь официально мы не были в браке, но как мне было её представить, моя жертва, моя девушка. Нет, здесь именно жена и по смыслу, и по звучанию подходит, да и это мне хоть душу греет.

Она подняла на меня карие глаза, полные усталости и печали. Эти глаза говорили о том, что жизнь не была к ней благосклонна. Я видел, как она с трудом совмещала учёбу и работу, из-за разбросанных учебников на столе, возможно, недосыпала из-за постоянной загруженности.

— Я эту фразу здесь слышу по сто раз на день, вместе с "я не виноват". — Она вздохнула, и в её голосе прозвучала усталость. — Я всего лишь хочу закончить практику в университете и забыть об этом, как о страшном сне.

— Почему тебя сюда расспределили? — я попытался быть более внимательным, заинтересоваться её историей, хоть и не знал, зачем мне это.

— Чтобы попасть в место получше, нужны были деньги, а у моей семьи их не было. Пришлось отправиться сюда, выбора не было, — её голос дрогнул, и я увидел, как она отвела взгляд, словно стыдясь своих слов.

Медсестра подняла на меня карие глаза, они у неё были грустные и сильно уставшие. Я понимал, что эта работа поглощала её, а тяжёлые условия, в которых она существовала, оставляли свой отпечаток на её душе. В этот момент я ощутил какую-то связь с ней, какой-то общий тяжёлый груз.

— Доктор Кортон, — произнёс я, наконец, решившись на что-то более откровенное. — Вам ведь нужны деньги.

— На что вы намекаете, мистер Эрколано? — её тон стал более настороженным, и я понял, что перешёл границу.

— Ничего криминального, не бойся, девочка. Я лишь хочу иметь возможность совершать звонки с твоего телефона. — Я говорил это, стараясь вложить в свои слова уверенность, хотя сам чувствовал, как опасно это предложение.

— У вас ведь есть возможность звонков, — парировала она, но я заметил, что в её голосе уже послышались нотки сомнения.

— Да, но те звонки прослушиваются, а ваши личные телефоны нет, — объяснил я, пытаясь донести до неё важность этого вопроса.

— Это незаконно, — отрезала она, но в её взгляде я заметил, что колебания уже начинаются.

— Я заплачу, — сказал я, и в этом голосе, словно звучал звон монет. — Очень хорошо, двести долларов за каждый звонок.

Слово "деньги" повисло в воздухе, как мрачная тень. Я видел, как её лицо изменилось, как искра интереса вспыхнула в её глазах. Она понимала, что это предложение могло изменить её жизнь, но в то же время в ней боролись моральные дилеммы.

— Вы понимаете, что это может иметь последствия? — спросила она, хотя в её голосе уже не было той прежней строгости. Я чувствовал, что она колебалась между желанием помочь мне и необходимостью следовать правилам.

— Я знаю, что играю с огнём, — ответил я, — но я не прошу у вас ни о чем серьезном.

Она посмотрела в мои глаза, и я надеялся, что там, среди её усталости, она увидит искренность. Я пытался передать ей всю тяжесть, которую нёс в себе. Это была не просто просьба — это была возможность для меня, чтобы связаться с тем, кто оставался единственной надеждой в этом аду.

— Ладно, я согласна, — наконец произнесла она, и я почувствовал, как между нами возникла невидимая связь, основанная на взаимопонимании. Может быть, она тоже искала способ сбежать от этой жизни, от бесконечного цикла боли и страха. -Она протянула мне мобильный, я понимал, что времени у меня не много.

Я совершил два звонка, один Люку, другой Вивьен, в котором пытался всеми силами расспросить как ей удалось выбить такой приговор для меня, в какую игру она играет, но конечно же мой вопрос остался без ответа.

-Спасибо, доктор, наберешь последний номер по которому я звонил, и дашь номер своего счета, туда и получишь деньги.

------
Глава без страданий, относительно🩵