Глава 19.
− Видишь, стейк поджарился с одной стороны. Теперь переворачиваем и ждём ещё две, или три минуты, − объясняет мне Чонгук, ловко выполняя сказанное. – Потом нужно будет повторить.
− Так просто? – вскидываю я брови, внимательно наблюдая за каждым его движением.
Пожалуй, сказать, что готовим мы вместе, будет очень громко. Поскольку пока что я тут больше, как зритель присутствую, слушая и запоминая.
− Да, вот так просто, − лукаво улыбается его высочество. А я невольно замираю, снова ловя себя на откровенном любовании им. И как я раньше не замечала, насколько он красив? Точнее… не позволяла себе замечать.
− А это что? – киваю я на странные зелёные толстые стебельки, которые Чонгук тоже достал из охлаждающего шкафа, но уже другого, расположенного тут, на кухне, и предназначенного для овощей.
− Спаржа. Овощ такой. Из неё мы приготовим гарнир к мясу, − с этими словами Чонгук ставит на варочную поверхность ещё одну сковородку. – Подай мне масло сливочное.
− Держи, − протягиваю ему масленицу.
А дальше завороженно наблюдаю, как он отрезает кусочек и вываливает тот на уже разогревающуюся сковородку. Шкворчания на кухне становится ещё больше, аромат мяса в воздухе смешивается с насыщенным сливочным. А когда белый кусочек полностью тает, растекаясь золотистой лужицей по раскалённой поверхности, туда же отправляются стебли спаржи.
− Задание для тебя, Джису. Нужно обжаривать это минут пять-шесть, помешивая, чтобы не подгорело. Справишься? – вопросительно смотрит на меня его высочество, протягивая мне лопатку.
− Думаю, да, − киваю, принимая из его рук нужное приспособление. Закусив губу, подступаюсь к шкворчащей сковородке.
Теперь нам приходится стоять у плиты, подогреваемой снизу очагом, практически бок о бок. И, Чонгук, занимаясь своей частью готовки, то и дело оказывается позади меня, прижимаясь будто случайно, практически обнимая. С каждым касанием всё сильнее разжигая во мне уже знакомый томительный жар.
− Странная эта спаржа. Она хоть вкусная? – спрашиваю я, сосредоточенно стараясь перемешать подрумянивающиеся стебельки и не обращать внимание на собственное взбудораженное состояние.
− Да, очень. Местные даже считают её афродизиаком, − слышу в ответ и потрясённо замираю. Ну вот, он опять об этом.
− Ты специально выбрал такое блюдо? – выдыхаю возмущённо.
Ну не думает же его босварийское высочество соблазнить меня с помощью каких-то стебельков?
− Я выбрал это блюдо, потому что оно хорошо сочетается с говяжьим стейком, вкусное, и быстро готовится. Мы ведь оба с тобой голодны, разве нет? – касается моего уха горячее дыхание. Посылая по моему позвоночнику табун бешеных мурашек.
Вот почему мне даже в таком простом вопросе теперь слышится двойной смысл? Чонгук на меня явно плохо воздействует, я становлюсь какая-то испорченная.
Как он и обещал, всё это ароматное пиршество действительно доготавливается в течение нескольких минут. А дальше мы, так же сообща, накрываем стол. И наконец садимся обедать. Или уже ужинать? Солнце ведь постепенно начинает клониться к закату.
− Ну как? – лукаво щурится его высочество, когда я осторожно отрезаю кусочек приготовленной мною лично спаржи и отправляю его в рот.
− М-м-м, действительно вкусно, − киваю, с удовольствием ощущая непривычный вкус, чем-то напоминающий то ли брокколи в сочетании с орехом, то ли что-то бобовое.
В том, что мясо у Чонгука вкусно получится, я даже не и не сомневалась. Так что на некоторое время мы умолкаем и сосредотачиваемся на еде, уделив внимание даже моему салату.
− Хочешь пойти прогуляться по пляжу, когда поедим? – неожиданно спрашивает меня мой похититель, столь неожиданно оказавшийся заботливым романтиком.
− Да, с удовольствием, − наколов целый стебелёк спаржи, я задумчиво откусываю кончик.
Глаза Чонгука, вспыхнув, вмиг прикипают к моим губам. Будто касаются. Будто он представляет на месте этого стебелька что-то другое… Моргнув, я снова ощущаю жар предательского румянца на щеках. Что за глупости?
Но, вместо того чтобы положить вилку обратно на тарелку, я невозмутимо откусываю ещё кусочек.
Я всего лишь ем. И знать не желаю, что он там себе воображает. Вот ни капельки. А жарко мне так от того, что у плиты долго простояла. С непривычки.
Не знаю, где у меня берутся силы доесть свою порцию и не подавиться. С откусыванием кончиков я больше не рискую, но Чонгук и без того находит повод есть меня глазами.
− Спасибо. Было очень вкусно, − вскакиваю, как только доедаю последний кусочек мяса. – Я пойду переоденусь для прогулки.
Правда в этот момент мой взгляд падает на мою тарелку. Её же, наверное, помыть надо. Я как-то никогда не задумывалась особо, куда девается посуда, когда слуги убирают её со стола.
− Отнеси вон в ту бадью, − кивает Чонгук на большую деревянную посудину, выглядывающую, из-за охлаждающего шкафа. – Не волнуйся, принцесса, мыть посуду я тебя заставлять не буду. Этим завтра займётся Чиара.
Облегчённо выдохнув, я поспешно делаю, как он велел, и наконец убегаю в свою комнату. Нужно решить, что надеть.
Наверное, одну из блуз и юбку.
Но когда я подхожу к небольшому шкафу, в который сложила купленные Чонгуком обновки, мой взгляд сам собой притягивается к красному платью. Может… его? Чонгуку это понравится. Он снова будет смотреть. Возможно, не только смотреть.
Пальцы тянутся к мягкой, нежной ткани… она такая тонкая. Я буду словно обнажена… для его прикосновений.
Нет. Не стоит. Пока что.
Вздохнув, снимаю с вешалки другое. Тоже красивое, но не настолько откровенное. Белое. Так даже символично получится. В конце концов у меня сегодня помолвка нежданно-негаданно случилась. Возможно, временная. Но почему бы не отпраздновать?
А дальше у меня возникает проблема. Как я не верчусь, как не изворачиваюсь, распустить шнуровку платья, в котором хожу уже почти сутки, просто не получается.
Приходится смириться с мыслью, что нужно попросить помощи. Ну не ходить же мне в этом платье вечно?
Чувствуя как сердце в груди взволнованно ускоряет свой бег, как снова учащается дыхание и жар опаляет щёки, заставляю себя двинуться к двери, чтобы найти Чонгука.
Он, наверное на кухне.
Но стоит мне открыть дверь и выглянуть в маленький уютный коридорчик, как я вижу объект моих мыслей собственной персоной. Его высочество как раз направляется к своей комнате.
− Что-то случилось? – останавливается он, заметив меня.
− Нет. Да… Ты можешь мне помочь? Шнуровка… я не могу сама распустить, − бормочу, не поднимая на него глаз. Боясь снова обжечься тем огнём, который наверняка сейчас снова пылает в его взгляде.
− Конечно. Я весь к твоим услугам, − эта хрипотца в мужском голосе что-то очень странное делает с моими мыслями й телом. Чонгук останавливается прямо передо мной. – Мне войти?
− А, да… да, конечно, − киваю, отступая обратно в спальню. Отворачиваюсь от него, прохожу в комнату. Буквально кожей ощущая мужской взгляд, скользящий по моему телу. Слышу звук закрывающейся двери, шаги. Ощущаю его позади. По позвоночнику бегают толпы горячих мурашек, внутри всё трепещет.
Замираю, сжав руки в кулаки, едва дыша. Боги, почему я так безумно волнуюсь? Словно речь идёт не о шнуровке, а о чём-то гораздо большем. Он ведь уже касался меня в таких местах, что даже думать об этом стыдно. Но та… ситуация в саду стала для меня полной неожиданностью. Не было тогда этого томительного ожидания и попыток предугадать, что мой похититель сделает дальше.
Сейчас же… после всех наших поцелуев, после его взглядов и провокационных намёков… после того, как я практически сама ему разрешила раздеть меня. Когда сама по неведомым причинам хочу этого, жду его прикосновений…
− Ты же не боишься меня, моя принцесса? – нежным бархатом касается моих волос его дыхание. Мужские ладони ласково пробегаются по моим предплечьям, пальцы на миг обхватывают запястья.
− Нет, − отвечаю абсолютно уверенно.
− Значит… дрожишь ты не от страха? – проведя костяшками обратно вверх, он сжимает плечи, собирает мои волосы и перекидывает их на грудь.
− Нет, − качаю головой, прежде чем успеваю задуматься над ответом.
− Меня это очень… радует, малышка, − целует мою шею сзади.
Ох… мои коленки почему-то вдруг слабнут подгибаясь. Затаив дыхание, я теперь всем своим существом прислушиваюсь к тому, как Чонгук начинает распускать шнуровку, к прикосновениям его пальцев. Края мягкого корсета расходятся. А следом приходит щекочущее ощущение чужого дыхания на моей обнажённой коже. Мужские губы касаются точки между лопаток. Обжигают обнажённую кожу прямо над краем тонкой камисоли.
Вздрогнув, я хватаю том воздух. Веки тяжелеют. Мне хочется ещё. Так хочется, хоть и страшно. Пока что, к счастью, я способна думать о последствиях.
− Знала бы ты, как я жду, что когда-то ты позволишь мне раздеть тебя не для того, чтобы ты могла одеться обратно, − в хриплом голосе Чонгука чувствуется улыбка. – Тебе будет хорошо со мной, маленькая. Когда согласишься.
Распустив шнуровку до конца, он запечатлевает ещё один поцелуй, уже на моём плече, и отстраняется.
− Я подожду тебя снаружи.
И выходит на террасу через раздвижные двери, оставляя меня наедине с моими взбудораженными эмоциями и непривычными желаниями.
Матерь Пресветлая, что этот мужчина творит со мной? Как ему удаётся зажигать моё тело одним лишь прикосновением? И как мне сохранить ясность мышления, когда хочется просто сдаться ему, согласиться на всё?
Отрицать, что происходящее приносит мне настоящее удовольствие, просто-напросто глупо. Мне нравится эта игра. И даже хочется играть с ним на равных.
Собственно… а почему нет? Когда я стала такой трусихой?
На террасу я выхожу спустя четверть часа. В белом платье, выбранном ранее. И стараясь не думать о том, что надето на мне под платьем. Не то чтобы там было что-то слишком неприличное… просто меня до сих пор будоражит мысль, что эти вещи выбрал для меня мужчина. Очень привлекающий меня мужчина.
Чонгук, увидев меня, тут же поднимается из плетёного кресла, стоящего в тени навеса из плетущихся роз.
− Я готова, − произношу, взглянув на него из-под ресниц.
Принц в ответ окидывает меня откровенно восхищённым взглядом.
− Ты прекрасна, моя принцесса, − улыбается. Протягивает руку: − Пойдём?
Взявшись за его ладонь, я позволяю увлечь меня к морю.
Несколько минут мы идём молча. Доходим до кромки воды, сворачиваем направо и дальше двигаемся вдоль береговой линии. Помимо одежды, Чонгук купил мне ещё и лёгкие плетённые сандалии, так что теперь я могу не беспокоиться о том, что намочу единственную пару обуви.
− Скажи… а ты давно решил, что хочешь жениться на мне? – спрашиваю, бросив взгляд искоса на своего спутника.
− Давно. Года три назад, − кивает принц.
− Подожди… то есть… ты понимал это с самого начала нашего знакомства?
− Да. Ты сразу зацепила моё внимание, с первого дня, как я тебя увидел. А потом понял, что твой острый язычок далеко не всегда меня раздражает, чаще всего совсем наоборот. А уж о том, сколько удовольствия я получал, поддразнивая тебя в ответ, лучше умолчу.
− Хм, − выдаю глубокомысленно. Вот и пытайся после этого уязвить мужчину. Можно добиться совершенно противоположного результата.
− И я знаю, что тебе наши пикировки тоже приносили удовольствие, Джису. Когда нам удавалась удержаться в разумных рамках, − хмыкает Чонгук, видя моё замешательство.
− Это удавалась далеко не всегда, − морщусь. − Порой, мне невыносимо хотелось тебя придушить. Или стукнуть чем-то потяжелее. Я была уверена, что ты меня терпеть не можешь. И порой искренне верила, что ненавижу тебя в ответ.
Так странно обсуждать это с ним сейчас.
− Но это ведь не так? – интересуется Чонгук. Вроде бы небрежно, но я чувствую в его голосе нотку напряжения.
− Нет. Иначе меня бы сейчас здесь не было, − бросаю на него ещё один взгляд.
Мы снова умолкаем. И некоторое время просто идём по мокрому песку. Волны накатывают на ноги, мокрая юбка то вздымается, надуваемая ветром, то облепливает икры.
Как же хорошо вот так просто брести, держась за руки. Просто говорить. Вдвоём гулять намного приятнее, чем одной.
− Когда тебя не было, я уже немного гуляла по пляжу, − сообщаю. Чонгук просто кивает. Так, будто знает об этом. И я лишь убеждаюсь в своих догадках. – Те, кто за мной наблюдал… это же твои люди, да?
Вот теперь мне удаётся по-настоящему удивить моего спутника. Он буквально впивается в меня внимательным взглядом.
− Ты их видела? – интересуется тем самым своим предельно ровным тоном, который я особенно сильно не люблю. Неужели накажет своих подчинённых за то, что я их заметила?
− Нет. Но я доверяю своему чутью. Пусть эмпатический дар матери мне не передался, но ощутить, когда за мной наблюдают, я вполне способна. Даже если это наблюдение очень ненавязчивое. Да и не поверю я, что ты оставил меня одну, без охраны.
Рассказывать ему о том, как часто я использовала эту свою способность для того, чтобы сбегать из-под охраны, лучше не буду.
− Ты не перестаёшь меня удивлять, принцесса, − хмыкает его высочество. – Да, ты права. За тобой присматривали мои люди.
− Хорошо. Я бы хотела познакомиться с ними.
− Зачем? – подозрительно прищуривается Чонгук.
− Потому что привыкла знать в лицо свою охрану. Когда нам с Дженни было по восемь лет, нас пытались похитить. Преступник представился нам нашим новым телохранителем, чтобы вывести из дворца. У него, конечно же, ничего не получилось. Дженни почувствовала, что он лжёт. И активировала перстень-маячок. Такой же, как ты снял с моего пальца. С тех пор отец всегда представлял нам с сестрой всех, кто в той или иной мере отвечал за нашу безопасность.
− Я не знал об этой попытке похищения, − хмурится его высочество. − Какие цели преследовал похититель?
− Ну… это было давно, и тот мужчина когда-то принадлежал к верным приверженцам покойного герцога Шаньерга. Ты, наверное, знаешь эту историю про папиного первого советника, который его предал. Было ли это похищение местью за казнь предателя, или следствием нового заговора, папа нам так и не рассказал. А я не стала интересоваться, − пожимаю плечами. − Мне тогда хотелось поскорее забыть обо всём.
Прикусываю губу. Этот разговор наталкивает меня на мысль о другом человеке, который считается в своей стране изгнанником, но, насколько мне известно, по-прежнему имеет некоторый вес и верных приверженцев.
− Чонгук… а твой отец знает, что ты хо хо почешь жениться на дочери его врагов?
Признаться, я ожидала, что моя прямота снова вызовет у Чонгука неприятие. Ведь вопрос не из самых простых и приятных. Но мне нужно понимать, чего ожидать, если я соглашусь.
− А я всё ждал, когда ты поднимешь эту тему, − хмыкает мой похититель, криво усмехаясь. Смотрит куда-то вдаль. – Да, Джису. Отец знает о моём решении.
− И… как он это принял? – спрашиваю осторожно.
− Самый точный ответ будет: «Не принял». Другого я, собственно, от него и не ожидал. Наши пути… вот уже три года как полностью разошлись. Как и взгляды на жизнь.
А теперь в его голосе мне отчётливо слышится горечь, даже грусть, задевающая в моём сердце струны искреннего сочувствия. Это, наверное, очень тяжело, когда родные тебя не поддерживают и не принимают твои решения. Я даже представить себе не могу, что Чонгук чувствует, как пережил всё то, что выпало на его долю. И потом... Он же всегда один… всегда сам по себе. Я не замечала этого раньше, не хотела замечать. Списывала на то, что характер у него такой, нелюдимый. Дженни так часто говорила о Чонгуке, что он очень несчастен и одинок. Но я не хотела слушать, не хотела видеть в нём того, кому хочется сострадать, кто может вызывать в душе тёплые чувства. И сейчас… осознавая, насколько чёрствой и слепой была… мне стыдно. И больно за него.
− Тебе не стоит переживать об этом, маленькая. Я четко дал отцу понять, что он никогда не увидит ни тебя, ни наших с тобой детей, если будет и дальше выступать против нашего брака, − остановившись, принц за руку поворачивает меня к себе. Смотрит настойчиво в глаза: − Я хочу, чтобы ты поняла, Джису. Став твоим супругом, я всегда выберу тебя и нашу с тобой семью. Ты мне веришь? – касается он кончиками пальцев моей щеки.
− Я очень хочу верить, − шепчу, ловя себя на том, что тянусь за этой лаской. – И я верю, правда. Чувствую, что ты говоришь искренне, но…
− Но? – дёргается уголок его губ. – Что тебя беспокоит?
− Не знаю… наверное, то, что между нами всё слишком резко изменилось. Я… всё ещё немного сбита с толку и пытаюсь привыкнуть ко всему этому, к тебе новому… к тому, что мы больше не враги.
− Я никогда не был твоим врагом, малышка. Ты сама это придумала.
− Ну-у-у, ты тоже этому способствовал, − неловко пожимаю плечами.
− Это было моей ошибкой. Мне никогда раньше не доводилось общаться с такими колючими крошками, − усмехаясь, Чонгук обнимает меня за талию и притягивает к себе. Ласкает взглядом моё лицо. – Знаешь, сколько раз я хотел поцеловать эти губы, когда с них срывалась какая-то очередная колкость?
− Нет, не знаю. Вместо этого ты язвил в ответ.
− Верно. Каждый раз, когда я язвил, на самом деле мне хотелось совсем другого, − склоняется он ко мне. Пальцем под подбородок заставляет поднять голову выше. – Я знаю, что тебе мой характер кажется сложным и тяжёлым, но думаю, что мы друг друга стоим.
− Это ты так намекаешь, что у меня характер тяжёлый? – прищуриваюсь подозрительно.
− Ну-у-у, − передразнивает меня его высочество. – Ты сильно отличаешься от тех женщин, к которым я привык. Но этим ты меня и цепляешь.
− Конечно, я отличаюсь, − фыркаю. – Но мне всегда казалось…
Договорить мне просто не дают возможности. Мужские губы прижимаются к моим, комкая последние слова, стирая их даже с моей памяти. Заставляют открыться, подчиниться, отдаться... и всё чувственное напряжение, копившееся во мне с момента его возвращения сегодня, буквально взрывается во мне, переплавляясь в безудержное желание. И я уже сама подаюсь ему навстречу, обнимаю за шею, целуя в ответ. Впускаю в рот его язык, с упоением ощущая это изучающее, дразнящее скольжение. То атакующее, то отступающее, заманивающее меня в ловушку.
Чонгук подхватывает меня под ягодицы, несёт куда-то. А потом вдруг опускает на мягкий песок, не прекращая целовать. Теперь его руки скользят по моему телу. Гладят плечи, спуская с них платье, обнажая. Выпустив из плена мои губы, он припадает ртом к шее, сразу вышибая воздух из моей груди влажным касанием языка.
Воздух в лёгких сгорает от этой ласки. Между ног, словно огненный цветок распускается. Мне жарко и хорошо, мне пусто до безумия. И так хочется, чтобы Чонгук утолил эту жажду. Чтобы наполнил…
Я сама не замечаю, как он распускает шнуровку спереди и обнажает мою грудь. Ощущаю лишь в тот момент, когда горячие губы касаются нежной вершинки. Сжимают, втягивают, обхватывают глубже. Играют.
О боги!
− М-м-м, вкусная моя девочка, − урчит Чонгук, перемещаясь ко второй груди. Тогда как его ладони уже задирают мою юбку, оглаживают и сжимают обнажённые бёдра. – Так хочу тебя попробовать.
− Что… а-а-ах, − выгибаюсь я дугой, когда он прикусывает мой сосок. Как может боль быть настолько приятной?
Мужские руки пробираются под тонкий шёлк маленьких панталон. И тянут их вниз.
− Чонгук, − выдыхаю хрипло.
Не зная, чего больше хочу от него – чтобы остановился, или продолжал. И он принимает решение сам. Такое, которого я точно не ожидала.
Пощекотав языком соски напоследок, мой принц внезапно целует мой подрагивающий живот. А потом внезапно прижимается губами к лобку.
− Что ты делаешь? – широко распахиваю глаза, сжимая ноги. Но это отнюдь не мешает Чонгуку стащить с меня бельё окончательно.
− Хочу приласкать свою невесту, − многообещающе усмехается он, смотря на меня прямо оттуда. И снова целует мягкий холмик, проникая языком между складочек женской плоти.
О боги! Так разве можно? Это стыдно, порочно, немыслимо, но так... невозможно... приятно...
И уже в следующий миг все связные мысли окончательно вылетают из моей головы, когда Чонгук заставляет меня развести ноги и прижимается ртом прямо к самому сокровенному месту.
Это… это… я же с ума сойду. Его язык прямо там. Скользящий по вершинке клитора. Исследующий мою плоть. Проникающий даже внутрь.
Я умираю, со стонами метаясь по песку. Дрожа всем телом. Ощущая, как чувственное безумие нарастает в моей крови с каждым его движением.
Когда я ощущаю, как в моё лоно проталкивается что-то более твёрдое, снова палец, и принимается мягко двигаться туда и обратно, меня просто выгибает, пробирая дрожью каждую частичку тела, каждую мышцу. Волны жара затапливают с головой. А сознание взрывается настоящим огненным шквалом.
Но Чонгуку этого мало. Хищно урча, он снова толкается внутрь уже двумя пальцами. Ещё больше оглушая этой сладкой наполненностью. Всасывает чувствительный бугорок плоти, заставляя меня захныкать от болезненного удовольствия, а потом принимается настойчиво ласкать его языком, по новой нагнетая во мне возбуждение, поднимая новую волну наслаждения, пока та не сметает мой разум напрочь, вынуждая кричать и корчиться в невыносимо сладких муках, невольно уворачиваясь от рук моего мучителя.
Я не выдержу больше. С ума сойду. Мне тогда в саду казалось, что я познала нечто запредельное. Сейчас же… у меня просто нет слов. Не знаю, когда смогу мысли собрать в кучу.
Низко засмеявшись, Чонгук поднимается надо мной, практически накрывая собой. Заставляя замереть. Смотрит в глаза. Любуется. Сейчас я отчётливо это вижу. И от этого мне ещё слаще.
Мне настолько хорошо, что реши он сейчас пойти до конца, сделать меня свой навсегда, не уверена, что стану его останавливать. Что вспомню о своих сомнениях. Сейчас я верю, что мы действительно предназначены друг другу и всё у нас получится.
Но Чонгук вместо того, чтобы воспользоваться этим моим на всё согласным состоянием, скатывается с меня, ложится рядом на песок и притягивает меня в свои объятия. Фактически укладывая на себя, оправив сначала помятую юбку.
Если так и дальше пойдёт, домой я вряд ли вернусь. Останусь с ним. Тут, или в Босварии. Потому что наш брак будет консумирован ещё до конца этой недели. И я уже не нахожу в себе ни капли сопротивления такому исходу.
Умиротворённо улыбнувшись, поворачиваюсь в мужских объятиях и прижимаюсь щекой к широкой груди. Ровно там, где бьётся его сердце.
Как же хорошо.
Вот бы так было всегда.