Глава 2.
– Прости, папа, – смотрю покаянно на своего хмурого родителя уже после того, как взбешённый принц, бросив эту угрожающую фразу, нас поспешно покинул. – Я не знаю, что на меня нашло. Всё случилось так неожиданно. Я совершенно не хотела быть настолько
грубой и… мне жаль. Правда.
Наверное, никогда я ещё не чувствовала себя настолько виноватой перед отцом. Даже тогда, когда в детстве случайно подожгла его любимое кресло, а вместе с ним сгорел стол и какой-то очень важный философский трактат, который мама специально для папы с
огромными сложностями заказала из далёкой Финиры.
− Сядь, Джису, − припечатывает отец. И я поспешно опускаюсь в кресло, присев на самый краешек, выпрямив спину и прилежно сложив руки на коленях.
Вспоминаю, какую вступительную речь он произнёс, как
напомнил о наших дружественных отношениях с королевским домом Босвари, как попросил быть разумной, и мне становится совсем плохо. И ужасно, просто невыносимо стыдно. Ни о чём я не помнила, когда в очередной раз пыталась уязвить Чонгука. Такое поведение недопустимо для принцессы Сэйнара.
И суровый взгляд короля Хичоля этому подтверждение.
Хочется заломить руки, как моя любимая гувернантка, леди Эрмедора. Но приходится собраться и смело посмотреть отцу в глаза.
− Я… мне нет оправданий, знаю. И если ты прикажешь, я принесу свои извинения его высочеству. За резкую и недопустимую форму отказа… но не за сам отказ. Я не выйду за него замуж.
Его величество, сжав губы и сузив грозно пронзительные синие глаза, пару минут мрачно молчит, вгоняя меня уже в настоящую панику.
Чувствую, одним выговором в этот раз не отделаться. Отец
ужасно зол. Что ж, сама виновата. Надо было головой думать, а не бесы знает чем.
− То что ты извинишься, даже не обсуждается,− произносит наконец. – Не только за сегодняшнее своё поведение, но и за все предыдущие выходки…
− Но… но он же сам…
− Замолчи, Джису. Мне прекрасно известно, что в большинстве ваших с принцем Чонгуком стычек инициатором была именно ты. Я закрывал на это глаза, воспринимая ваше противостояние, как некую
странную форму флирта. Особенно, когда понял, что Чонгук тобою всерьёз увлечён.
− Что?! – вскидываюсь ошеломлённо, но натыкаюсь на стальной взгляд отца и закрываю рот.
− То, как ты повела себя сегодня, недопустимо. Я обещал вашей матери, что не буду чрезмерно давить и дам вам всем возможность самим выбрать супругов, из
имеющихся достойных вариантов. Отказать дипломатично у тебя было полное право. Ты же ответила
принцу дружественной нам страны, как невоспитанная бродяжка, а не принцесса из рода Сэйнар.
От стыда я ощущаю себя так, будто мне кипятком в лицо
плеснули. Щёки горят, глаза жжёт, в носу щиплет. Сглотнув, опускаю голову.
Он прав. И от этого мне только хуже.
− Отныне я запрещаю тебе без моего личного разрешения
покидать дворец и дальше общаться с твоими необременёнными ответственностью творческими друзьями.
Как кулаком под дых. Откуда отец узнал о моих вылазках в город? Я же была так осторожна…
− Я знаю всё, что происходит с моими детьми, Джису, −
награждает он меня очередным тяжёлым взглядом,
продемонстрировав, как легко меня читает. − Также после нашего визита в Босварию ты утроишь усилия по изучению международной дипломатии и этикета, мировой истории, культуры и других дисциплин, которые я сочту нужным. Новых наставников подберу лично. И они будут заниматься с тобой весь остаток каникул. Леди Эрмедору, пожалуй, уволю с её должности. Она явно не справляется со своей задачей.
− Это не так, − пытаюсь оправдать свою старшую подругу. – Леди Эрмедора замечательная…
− И совершенно неспособна противостоять тебе. Я всё сказал, Джису. Можешь идти к себе. Чонгук возвращается в Босварию уже сегодня вечером, так что поспеши с извинениями.
− Хорошо, папа, − поднимаюсь с кресла. – Я поспешу.
И в этот раз как-то справлюсь с собой. Ещё одной ссоры с
босварийским занудой отец мне не простит.
Из королевского кабинета я выхожу абсолютно пришибленная. Случившееся просто в голове не укладывается.
Чонгук просил моей руки. Абсолютно серьёзно. Это уже
немыслимо. А то что он, по мнению отца, уже давно мною увлечен, так и вовсе повергает меня в полнейший шок.
Как же так? Мы же действительно постоянно цапаемся и
ссоримся. Спорим и язвим при каждой встрече. Я его терпеть не могу. А он... увлечен? Не может быть.
Это звучит безумно.
Почему он Дженни не увлёкся?
О боги! Дженни.
Стоит подумать о сестре и я будто на стену налетаю.
Что же теперь будет? Как я ей это расскажу? Как в глаза
посмотрю? Она же влюблена в этого невыносимого сноба. Каково ей будет узнать, что он попросил моей руки?
Но сказать придётся. Как бы мне ни хотелось скрыть столь
постыдный для меня момент. Дженни все равно рано или поздно узнает. Она мой самый близкий и родной человечек. Не хочу, чтобы из-за какого-то босварийского грубияна между нами испортились отношения.
Сестру я нахожу в той же гостиной, где оставила. Моя близняшка по-прежнему сидит в своём кресле, погружённая в книжные перипетии.
– Ну что? – вскидывает она голову, как только я захожу и плотно закрываю за собой дверь. – Сильно папа ругался? Ты угадала насчёт причины?
– Нет, не угадала, – качаю головой, чувствуя себя
абсолютно потерянной.
Прохожу в комнату и сажусь на диванчик напротив сестры. Сцепив руки на коленях, глубоко вздыхаю. Но это не помогает набраться решимости. Впервые в нашей жизни появляется настолько серьезная угроза, способная стать причиной настоящего раздора между мной и сестрой. И это страшно. Что со мной будет, если Дженни
на меня обидится? Если ей будет больно из-за меня? Если Дженни не поймёт и не поверит, что я этого не хотела.
Как же я ненавижу этого гада босварийского. Так бы и треснула чем-то тяжёлым. Вот зачем он это сделал?
– Что случилось, Джису? – встревожено откладывает книгу сестра.
– Дженни, ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? – жалобно смотрю ей в глаза.
– Да-а, – тянет она удивлённо. – Я тебя тоже очень люблю. А почему ты спрашиваешь об этом?
– И ты же знаешь, что я никогда в жизни не стала бы претендовать на то, что хочется получить тебе.
– Ты меня пугаешь, Джису. Да, я знаю это. Что случилось? Скажи мне сейчас же.
– Чонгук попросил моей руки, – выпаливаю я, трусливо
зажмурившись.
В гостиной повисает оглушительная тишина. Она всё тянется и тянется... В конце концов я не выдерживаю и приоткрываю один глаз.
Ой, лучше бы я этого не делала. И вообще не ходила сегодня к отцу, не виделась с проклятым босварийцем...
Нет, лучше бы я его совсем никогда не знала.
Дженни выглядит не просто потрясённой. У неё такой взгляд, будто я её ударила.
– Прости меня. Прости. Прости. Прости, – бормочу, бросаясь к сестре и хватая её за руки. – Я даже представить не могла, что он такое вытворит. Ты же знаешь, я его терпеть не могу. Так и сказала ему. И ещё сказала, что не вышла бы за него замуж, даже если бы он был
последним мужчиной на свете. Отец жутко разозлился. Наказаний назначил мне столько, что жуть берёт. Но я отказала Чонгуку. И клянусь тебе, никогда ни словом, ни делом, никак не пыталась понравиться ему. Я вообще не представляю, что ему в голову взбрело. Прости меня,
Дженни.
– Перестань, – наконец приходит в себя моя близняшка. Сжав мои ладони, вымученно улыбается: – Не извиняйся. Всё в порядке. Я просто... очень удивлена.
– Нет, не в порядке. Вот почему он тобой не заинтересовался?
– Ну это как раз и понятно. Вы те самые противоположности, которые притягиваются. А я… ему не подхожу. Как и он мне.
– Ничего подобного. То есть мы, конечно, противоположности. Но меня точно ничем к нему не притянешь.
Мне ещё много чего хочется сказать, но я умолкаю, всматриваясь в глаза сестры. Там уже умиротворённая синева. Только настоящая ли?
Я знаю, как хорошо Дженни умеет себя контролировать. Не то что я.
– Ты точно на меня не обижаешься и не злишься?
– Нет, Джису. Не обижаюсь, – качает она головой. – То что я
испытываю к Чонгуку, можно назвать разве что первой детской влюбленностью, но никак не глубокими настоящими чувствами. Он мне очень симпатичен, только и всего. А вот с тобой всё далеко не так
однозначно.
– Всего лишь симпатичен? – переспрашиваю недоверчиво.
Что-то мне слабо верится... Но тут до меня доходит смысл её последней фразы. – Что ты хочешь сказать этим «не так однозначно»? – прищуриваюсь возмущённо. – Я точно не испытываю к принцу-снобу ничего, что напоминало бы романтические чувства, или хотя бы симпатию.
– Но испытываешь неугасающий интерес, который неустанно толкает тебя спорить с его высочеством и провоцировать его, − многозначительно усмехается сестра. – Я давно подозревала, что в этом есть что-то большее. И вот − с его стороны это действительно
большее. Думаю, с твоей тоже. Ещё думаю, что ты почему-то себе это запрещаешь, вот и злишься на него вечно. Если из-за меня, то не надо.
– Это не интерес. Он меня раздражает. Нет в этом ничего
большего, − чувствую, как меня снова начинают захлёстывать эмоции.
– Джису, равнодушием раздражение тоже сложно назвать, – наставительно смотрит на меня Дженни. – Подумай сама. Почему тебе не всё равно, что он говорит и думает? Почему тебя задевает всё, что он делает? Даже когда он ничего не делает, тебя это тоже задевает. Я не
прошу, чтобы ты мне отвечала на эти вопросы. Ответь себе. Честно.
Слова сестры окончательно выбивают меня из равновесия. От расстройства я даже сажусь на пол рядом с ней. Прислоняясь спиной к коленкам Дженни, таращась в никуда.
– Этого не может быть, – бормочу упрямо. – Он мне не нравится.
– Не буду спорить. Тебе лучше знать. Но всё-таки, что Чонгук ответил на твой отказ?
− Сказал: «Это мы ещё посмотрим». И назвал меня дерзкой и неразумной, − признаюсь удручённо.
− Значит, он не собирается отступать, − задумчиво поджимает губы Дженни. – И я бы советовала тебе в следующий раз не рубить с плеча. Вам нужно узнать друг друга лучше. Может, тогда ты
разглядишь в нём того мужчину, которого сможешь полюбить.
– Что? Нет, ни за что, – возмущение закипает во мне с новой силой. – Какой ещё следующий раз? Как ты можешь такое говорить? Я думала, ты в него влюблена, а ты мне сватаешь этого высокомерного босварийца.
– Потому что я не влюблена, − с нажимом уверяет моя чрезмерно рассудительная половинка. − И он на меня никогда не обратит внимания. Чонгук всегда видел только тебя. Я хочу тебе счастья, сестричка, но знаю, насколько ты упряма. Потому готова помочь тебе
разобраться в твоих чувствах.
– Нет у меня никаких чувств, – ворчу устало. Поднимаюсь на ноги. – И разбираться тут не в чем.
Но по взгляду сестры вижу, что она со мной несогласна. И не верит в моё равнодушие к Чонгуку. Неужели действительно считает, что я испытываю к нему тайную симпатию? Как ей только такое в голову
могло взбрести?
Пойду-ка я лучше действительно к себе, пока Дженни не придумала какой-то очередной свой гениальный план. Это она умеет. Если моя милая близняшка, спокойная, тихая и стеснительная, как многие ошибочно о ней думают, задастся какой-то целью, пиши пропало. Она
этой цели обязательно добьется рано или поздно.
Уж я-то знаю. Поскольку множество раз помогала ей в свершении этих грандиозных задумок. Странно только что Чонгука Дженни никогда всерьез не пыталась
привлечь. Даже не пробовала. Только вздыхала издали.
Может, действительно не была влюблена? Жаль, что мне не передались мамины способности к эмпатии. Тогда бы я знала точно.