Игрок
Август 1993-го. Утро выдалось туманным, как будто само небо колебалось — давать ли им шанс на победу или задушить в зародыше. Мы ехали в тёмном фургоне — я, Космос и один из людей Шахматиста. Наш маршрут был чётко просчитан: точка в промзоне за Сокольниками, где хранилась партия документов по логистике противника. Подставной бизнесмен, липовые накладные, подпольный склад. Наш удар должен был выбить у них из-под ног платформу для манёвра.
— Ты уверена? — спросил Космос, бросив на меня короткий взгляд.
— Да, — ответила я. — Мы не просто играем. Мы переписываем правила.
Он кивнул, больше не споря. Витька остался с Филом и Сашей — они заходили с другой стороны. Каверин и Артур устроили всё хитро: пара сменщиков, минимум камер, доступ по пропускам. Но мы знали, когда и кто в здании.
Пока Космос и охрана отвлекали складских, я прошмыгнула внутрь. Шкаф с архивом находился в заднем офисе, за дешёвой ширмой и металлической дверцей. Ключ мне дал один из людей Каверина, которого мы переиграли неделей ранее.
Двадцать минут. Именно столько у нас было.
Я хватала папки, планки с чипами, фотографии отгрузок. Там были фамилии, даты, кодировки маршрутов, связи с частными перевозчиками. Каждая бумага — как капля крови из вены врага. Я успела всё собрать, когда на втором этаже раздался хлопок.
— Отход! — заорал Космос в рацию.
Мы бежали к машине. Слева раздалась автоматная очередь. Один из ребят Шахматиста упал — кровь потекла по асфальту. Его подхватили, затолкали внутрь. Мы не могли вернуться. Нас ждали. Нас ждали там.
Они начали читать наши ходы.
⸻
После дела позвонил папа и попросил срочно приехать
Когда я приехала домой, в дом было слишком тихо.
На подоконнике лежала старая чёрно-белая фотография: девочка лет семи, смеющаяся в объятиях женщины в шляпке. На обороте — «Катюша. 1978». Я узнала это фото. Оно исчезло из папиной коллекции лет десять назад. Значит, она была здесь. Мать. Светлана Сергеевна.
На столе — письмо.
«Алексей.
Я думала, ты умнее. Пустить всё под откос из-за сентиментальной слабости?
Девочка могла быть бриллиантом. Ты сделал из неё подружку мелкого уголовника.
Если бы ты тогда отдал её мне — я бы выбрала ей путь. Карьеру. Мужа, способного гарантировать безопасность. А не этого Пчёлкина. Он слаб. Слишком горяч. И не думает на два шага вперёд.
Семьи — это иллюзия. Только шахматная партия имеет значение.
Она всё ещё может быть полезной. Или хотя бы не мешать.
С.»
Я села на диван, дыхание перехватило. Папа появился в дверях через несколько минут.
— Катя... Я вернулся. Мы всё сделали правильно. Но она... — он кинул взгляд на письмо. — Я больше не хочу ничего скрывать.
Я не сразу смогла говорить.
— Ты правда думал, что сможешь её остановить?
— Думал, что спрятал тебя. Думал, что Москва — это наша крепость. Но она умеет ждать. Катюша, ты должна быть сильной. Как бы ни было больно — мы не имеем права сломаться.
Я кивнула. Мы обнялись. На несколько секунд я снова стала маленькой девочкой, которая верит, что папа всё исправит.
Я вернулась домой
⸻
Поздно вечером раздался звонок в калитку. Я вышла. У ворот стояла она.
Та самая женщина с фотографии. Та, что была во снах и в пробелах детства. Её лицо казалось чужим и знакомым одновременно.
— Мы поговорим? — спокойно сказала она.
Я кивнула. Мы сели в беседке.
— Ты стала красивой. Алексей не потерял чутья. Но он слеп в стратегиях, — начала она. — Я знаю, что вы ударили по логистике. Хороший ход. Но ты не понимаешь — ты не в середине игры. Ты на краю доски. Один неверный шаг — и ты следующая фигура, которую уберут. Ты можешь быть с нами. Или быть как отец.
Я вскинулась:
— Не смей трогать его.
— Тогда подумай. Пока ещё можно. Сделай выбор. Не затягивай.
Я медленно поднялась, подошла ближе и посмотрела ей прямо в глаза.
— Я не фигура. Я игрок. А ты — последняя мразь.
Светлана Сергеевна впервые отшатнулась. На мгновение в её глазах мелькнул страх. Или уважение? Мне было всё равно.
Я закрыла за ней калитку и вернулась в дом. Внутри всё горело. Не от страха — от решимости. Впервые за всё это время я поняла, что не прячусь за спинами. Я иду вперёд.