29
Глава 29
Я ожидала от Милохина чего угодно, но только не этого.
Влюбился в меня и хочет серьезных отношений?
Мой рот непроизвольно приоткрывается и я, должно быть, выгляжу сейчас крайне глупо.
Впрочем, я уверена, что он, конечно же, шутит. А если даже и нет, то это тоже ничего не значит. Что вообще включает в себя понятие влюбленности и любви для мажора, вроде него?
Так что, не стоит особенно развешивать уши.
Чтобы скрыть неловкость я хватаю первую попавшуюся под руку книгу, и начинаю судорожно ее перелистывать. Как назло мне попадается тот самый злосчастный томик любовной лирики, который рассматривал Милохин.
Может подумал, что я романтическая особа и неплохо бы поиграть со мной вот в такие слова?
Даня перехватывает мои руки, и заставляет прекратить бесполезные действия.
- юль, не загоняйся из-за моих слов, - произносит блондин и я поднимаю на него глаза.
- Я не жду от тебя ответного признания. Просто ты спросила, я ответил, только и всего.
Только и всего?
Ну, да. Действительно. Только и всего.
Похоже, я угадала и у красивых, подкованных в этом плане парней, парней его типа, такое в ходу. Или он действительно серьезно?
Я не знаю, но все же мне нужно что-то ответить.
- Дань, я…
- Тоже влюблена в тебя без памяти и с удовольствием буду встречаться с тобой, - заканчивает за меня Даня, а потом отпускает мои руки и отходит к окну.
Стоит так, спиной ко мне и сунув руки в карманы брюк. Покачивается на носках, жует очередную зубочистку и разглядывает пейзаж за окном.
Я ставлю томик на место, опять разворачиваюсь к нему и снова пялюсь на его спину. Широкие плечи, узкая талия, длинные ноги. Выглядит как всегда великолепно, фигура пловца. Собственно, он как раз отлично плавает.
Тогда в бассейне я задалась вопросом, что еще он умеет делать также хорошо, вот выяснила теперь. Целоваться и кружить голову всем без исключения девушкам. Даже мне.
Я вздыхаю и медленно подхожу к нему.
Вдруг, он и правда нервничает? Сказал от души, а я так отреагировала. А он же еще курить бросает как бы не сорвался.
- Дань, ты же не ожидал, что я сразу кинусь к тебе на шею? Я не привыкла к такому. Но ты мне тоже нравишься.
Признаюсь, и утыкаюсь носом в его толстовку куда-то в район лопаток. От его одежды пахнет неизвестным мне, но очень приятным кондиционером. Свежо. Дорого.
- Я знаю, - отвечает Милохин, не оборачиваясь, а я тут же отскакиваю от него.
- Знаешь?
Он поворачивается ко мне и усмехается.
- Конечно я знаю, что нравлюсь тебе, - произносит он таким безапелляционным тоном, словно это давно решенный вопрос.
От его наглости у меня снова не находится слов.
Даня между тем отправляет зубочистку в мусорную корзину, снова пробегает глазами по скромному интерьеру моего жилища, и в этот раз взгляд его фокусируется на кровати.
- Я присяду? – интересуется он.
Не дожидаясь ответа идет вперед и нагло разваливается на моей кровати.
- Что? Э…Дань, пожалуй, ты загостился. И тебе пора домой, - произношу быстро, стараясь придать своему голосу уверенности.
- Иди лучше ко мне, - зовет он.
Я тут же жалею о своем добром отношении к нему.
- Вот еще, - огрызаюсь я.
Даже думать не хочу над тем, что у него на уме. И что самое противное, он буквально считывает мои мысли. Они для него словно открытая книга.
- Да ладно, Гаврилина, хотел бы, давно бы уже воспользовался ситуацией. Еще на вечеринке.
Мои щеки тут же вспыхивают.
- Не успел признаться в любви, как уже снова наглеешь и подкалываешь. Выметайся лучше отсюда, да побыстрее. Я не собираюсь идти у тебя на поводу.
Но ноги отчего-то делают шаг к кровати.
Он снова усмехается, а я шагаю еще и вдруг усаживаюсь на покрывало рядом с ним. Я что, с ума сошла?
Кровать стоит вдоль стены. Милохин сидит поперек, облокотившись спиной о стену, я делаю точно также.
Но устраиваюсь ближе к краю, чтобы можно было отскочить в любой момент. Хоть на это ума хватает.
- Ладно, - вздыхаю и повторяю, - очень даже нравишься. Но я ведь не полная дура, чтобы растаять от твоих слов в тот же момент.
- А от моих прикосновений?
Он перехватывает за руку и переплетает мои пальцы со своими. Мое тело тут же отзывается теплом и волнами удовольствия.
- С прикосновениями сложнее, - признаюсь и чуть не мурчу от нереально приятных ощущений.
Его ладонь теплая и сухая, а пальцы поглаживают мои так нежно, что я таю. А еще мне безумно хочется снова целоваться с ним.
После вечеринки мы ни разу не делали этого, но воспоминания о том, как головокружительно мне было в его руках, никуда не исчезли.
Но Даня не предпринимает попыток, а уж я тем более.
- Расскажи, как ты живешь, - просит он вместо этого.
- Нормально, - пожимаю плечами.
- Если твой отец пьет, на какие деньги вы живете?
Я хмурюсь.
- Давай, юль, колись, - подгоняет он, - или ты думаешь, отношения подразумевают только поцелуи?
- Ага, я так и думаю. Будем целоваться, но не станем откровенничать, - подкалываю его.
- Хм, если ты так ставишь вопрос, одно другому не мешает.
Он чуть разворачивается, приближает свое лицо к моему, а я резко дергаюсь в сторону. Хоть не далее, как минуту назад, только и думала, что о его губах.
Даня подхватывает и не дает мне упасть. Но и не целует.
Точнее целует, но не так, как я опасалась. Возвращает на место и касается виска быстрым братским поцелуем.
- Ну, так что с ответом на мой вопрос, - снова требует, - иначе я заподозрю, что во мне тебе понравилась только внешность и ничего больше.
- Хорошо. Отвечу, если ты потом ответишь на какой-нибудь мой вопрос.
- Ладно.
- У нас есть папина зарплата, он числится в самодеятельности местного завода, - начинаю перечислять.
- Еще есть некоторые социальные выплаты. Потом, уже пару лет как, я подрабатываю в интернете. Помогаю школьникам с домашками, курсовыми и всем в таком роде.
Замолкаю на секунду, а потом продолжаю.
- Папа тратит совсем немного. Тетя Люда, та женщина, у которой он живет, работает в столовой, таскает все оттуда и кормит его. Еще она следит за его внешним видом. Ей нравится, что папа в прошлом не совсем безызвестная личность.
Выпивкой обычно угощают, опять же вспоминая прошлые заслуги на музыкальном поприще. Да и просто так, за компанию. По документам комната наша с папой напополам, но пока мне нет восемнадцати я не могу распоряжаться ею. Да и потом, что сделаешь с половиной комнаты?
Так что, я очень рассчитываю найти хорошую работу после колледжа.
А еще лучше, надеюсь запудрить голову какому-нибудь красивому, наглому и богатому парню и выскочить за него замуж. Тем более, если он, по его словам, влюбился. Так что, Милохин, расставайся поскорее со своей невестой, у меня на тебя большие планы.
Он усмехается.
- Значит ты – охотница за богатым мужем?
- Ага, именно так, - киваю и тянусь к его волосам. Запускаю пальцы в его белобрысую, но более темную у корней, шевелюру. Кайфую от того, что касаюсь его и он не отталкивает. Наоборот, я вижу, как ему приятно.
Но не забываю играть роль.
- Ты все правильно понял, - киваю и перемещаю ладони к его шее, - возьму и вцеплюсь в тебя мертвой хваткой, чтобы прибрать к рукам все твои миллионы и особняк.
Демонстрирую. Раз он такой лояльный и совсем не против моих выкрутасов. Сжимаю пальцы на его шее и придаю своему лицу кровожадный вид.
- Спешу тебя разочаровать, миллионы и особняк принадлежат родителям, а не мне, - говорит Милохин с улыбкой.
Я убираю руки и беззаботно пожимаю плечами.
- Ну и что? Ты их единственный, и, наверняка, любимый, сын. Не оставят же тебя без гроша. Пару-тройку миллиончиков долларов подкинут.
При моих словах на безмятежное до этого момента лицо блондина вдруг ложится тень. Я прикусываю язык.
- Дань, что? Я же шучу. Не нужны мне твои миллионы с особняком и, тем более, деньги твоих родителей.
Я уже жалею, что взяла такой, совершенно несвойственный мне, тон. Вдруг и правда надумает себе.
- Я шучу, - повторяю снова.
- Я понял, что ты шутишь, - кивает он и я чувствую некоторое облегчение.
Но не абсолютное.
- Даже не сомневайся. Я очень рада, что ты это понял и беру все свои слова назад.
Он кивает, но продолжает хмуриться. Мое волнение идет по нарастающей.
- Дань, тогда что не так?
Он молчит, а я еще раз прокручиваю в мыслях свои последние слова. И, кажется, понимаю, в чем дело.
- Дань, если тебя волнует, что тебя оставят без денег, то мне это совсем неважно. Мне плевать на это. Я…
- Не в этом дело, - перебивает Милохин и вдруг поднимается с кровати.
Отходит на пару шагов, снова к окну.
- А в чем тогда?
Он снова молчит и смотрит куда-то в сторону. Взгляд пустой. Совсем не такой спокойный, как несколько минут назад.
Мою веселость как ветром сдувает, а на ее место в душу заползает что-то такое...волнение? Страх?
Так проходит не меньше минуты, в течение которой я сижу затаившись, почти не дыша.
Но вот, он, наконец, отмирает и снова переводит взгляд на меня. Вздыхает.
- Это из-за того, что ты сказала – единственный сын. На самом деле, у меня есть…был брат. Старший брат.
Мое тело натягивается, словно струна.
- Что с ним случилось?
Он снова молчит.
Когда я уже думаю, что он не скажет, он говорит. И в его словах столько горечи и боли, что у меня спирает грудную клетку.
- Он утонул несколько лет назад. Почти при таких же обстоятельствах, что и твоя мама.
И в очередной раз замолкает.
А мне по-прежнему нечем дышать.
- Расскажи, - шепчу я и вся подаюсь вперед, к нему.
Это не праздное любопытство.
Мне так хочется помочь ему, облегчить его страдания, ведь я вижу, как ему плохо. В глазах такая боль, я чувствую ее почти осязаемо. Я готова пропустить ее через себя, только чтобы этому парню стало легче. Но станет ли?
Все же я могу попробовать.
- Расскажи, - умоляю я снова.
Он пожимает плечами.
- Мы отдыхали на островах. Вышли в океан, хотя отец с матерью запретили нам строго настрого. Но что значит какой-то запрет для двух почти взрослых, так мы считали тогда, и до чертиков уверенных в себе парней десяти и двенадцати лет? Кир сказал, что все будет окей, как обычно, а я всегда доверял словам старшего брата. Да и самому хотелось выйти в море, как настоящему путешественнику или пирату. Начитался про Робинзона и всего такого.
Даня вздыхает, а потом продолжает снова.
- Как управлять яхтами мы уже знали, успели научиться. Да и, не первая это была наша вылазка, хотя так далеко мы еще не заплывали. В общем, вышли, несмотря на штормовое предупреждение. Брат сказал «фигня» и я был с ним полностью согласен. Почти в каждой второй книге, что я читал, с героями происходили и не такие приключения. Если это может послужить хоть каким-то оправданием. Очень скоро мы выяснили, что действительность несколько отличается от книг, а взрослых иногда нужно слушать.
Он замолкает.
Я тоже молчу и жду. Знаю, что последует дальше и как ему сложно сейчас. Не хочу слышать, потому что не хочу, чтобы это было правдой, но я должна. Я обязана дойти с ним до конца.
- Мы оба должны были погибнуть в тот день, - произносит Даня медленно, едва взглянув на меня.
- Не знаю, почему я выжил. Возможно, потому, что к тому моменту уже несколько лет занимался плаванием, а может просто счастливый случай. Я пытался найти его, помочь, спасти. Нас с самого начала отбросило далеко друг от друга, а спасательные жилеты ведь носят только девчонки. Но я все равно пытался. Звал его, искал под водой. Но я не смог. Уже и сам находился на грани, но в последний момент получилось уцепиться за проплывающий мимо обломок палубы. Так и выжил.
Я не в силах оставаться на месте. Бросаюсь к Дане, обнимаю его и прижимаюсь к его груди. Мои глаза полны слез.
И хотя его руки послушно обвивают меня за талию, он все еще не здесь, не со мной. Он в своих детских и таких недетских воспоминаниях. Я хорошо, как никто, могу представить, насколько они болезненны.
Как сильно разъедают изнутри, словно ржавчина. Как отравляют существование.
Думала, только мне не повезло, но ему досталось не меньше, даже больше. Он теперь живет с этим.
Не каждый взрослый выдержит такое. Например, мой папа. Он не выдержал. А Даня, он…он сильный. Он справился. Справляется каждый день, нашел в себе силы и идет дальше, хотя сейчас, когда он впустил меня в свою голову, я вижу, как давит на него прошлое.
И теперь мне понятно, о чем говорил он мне тогда, в душевой, когда отогревал после стресса, вызванного падением вниз.
Он сказал тогда: возможно получилось бы забыть, а возможно и нет. И если нет...они бы сходили с ума каждую ночь, ворочаясь в кровати без сна, снова и снова прокручивая в голове, как все могло бы быть, если бы не…Если бы они не поехали отдыхать, если бы не сели в эту лодку. И еще сотни самых разных если бы. И тогда...Каждый день им казался бы адом на земле. И ни черта бы они не были счастливы, Гаврилина.
Теперь я понимаю, он говорил все это о себе. И я также думаю, что первая, кому он рассказывает об этом.
- Даня, - шепчу еле слышно, одними губами и еще сильнее жмусь к нему, - Дань.
- Все нормально.
Он обнимает крепче, прижимает и целует в макушку. А потом утыкается носом в мои волосы и так мы стоим, греясь в тепле друг друга. Не произнося больше ни слова.
Я понимаю, что он доверился мне. Показал свою уязвимость, рассказал о личном. О том, что волнует его и о чем не догадывается никто из окружающих.
И я не подведу его. Я разделю с ним этот момент, точно так, как он разделил мою боль со мной, когда я рассказывала ему о маме. Лишь бы ему только стало хоть немного легче, как легче стало тогда мне.