Последнее Знамение

Чена, Анкорда

Двадцать второй день Фертема, год 1490 с.д.п.

Сидя за столом в своих покоях при свете трех свечей в медном канделябре, Альберт Анкордский боролся с накатывавшей на него волнами тревогой. Здесь, в сгущающихся сумерках, погружавших покои принца в мистический полумрак, было тихо. Однако тревога, поселившаяся в замке Чены и червем ползающая по его недрам, дотягивалась сюда. Ее холодное прикосновение то и дело заставляло Альберта вздрагивать, замирать и прислушиваться к звукам мрачных скудно освещенных коридоров. Эхо редких звуков смолкало так же быстро, как раздавалось, и до Альберта доносилась лишь тишина, но принц знал: в любой момент она может разлететься на тысячи осколков из-за грозного рыка короля.

С пера, которое Альберт уже несколько мгновений держал в руках занесенным над бумагой, капнули чернила. Даже этот едва различимый звук заставил Альберта подскочить, сбил дыхание и сделал его прерывистым. Принц выронил перо на замаранный лист, на котором так и не решился ничего написать. Он толком не знал, что за текст хотел на него нанести. Ни план своих возможных действий, который помог бы хоть немного собрать воедино разбегающиеся мысли, ни список имен тех, с кем можно было поговорить в замке, он записать не мог. Оставалась слишком большая опасность, что его записи увидят и сообщат о них отцу, а этого никак нельзя было допустить. То, что сам Альберт являлся частью древнего пророчества и своими действиями, приближающими его к насильственной смерти от рук собственного отца, мог привести целый мир к гибели, ложилось на его плечи тяжелым грузом. Он знал, что должен быть осторожен. Знал, что не должен привлекать внимание. Ему плохо удавалось понять, как сочетать это с их с Юджином идеей о (страшно подумать) свержении короля Анкорды. Сочетать незаметность и осторожность с тайными разговорами, которые с первого же взгляда походили на заговор, было едва ли не сложнее.

Альберт не понимал, как ему быть.

— Как я буду спасать мир и страну, если даже не знаю, как это спланировать? — чуть слышным шепотом, чтобы ненароком не привлечь ничье внимание в обманчиво тихом коридоре за дверью, спросил он.

Ответом ему было лишь подрагивающее пламя свечей, побеспокоенное его дыханием. Альберт вздохнул глубже, уже не боясь, а даже рассчитывая на то, что какая-то из свечей погаснет. Как будто это могло стать тайным знаком или хотя бы имитацией диалога, по которому принц успел истосковаться за время своего затворничества.

Он и впрямь чувствовал себя узником в собственных покоях в замке. Никто не сажал его в темницу, не запрещал покидать комнату или даже внешнюю территорию, никто не мешал ему выбираться в Чену. Однако наказ Юджина: «будь осторожен и ничем — слышишь? — ничем не привлекай к себе внимания» не шел из головы.

Этим вечером Альберт больше не смог находить успокоение в книгах. По правде говоря, он и в предыдущие дни затворничества читал страницу за страницей, толком не различая текста. Боковым зрением он старался следить за всем, что происходит, в каком бы уголке замка он ни притаился. Увиденное и услышанное не добавляло Альберту спокойствия. В лучшем случае раз в несколько дней стражники приходили за кем-то из слуг и забирали несчастного в темницу. О том, по какой причине это происходит, в первые дни они сообщали грозно. Чуть позже стали произносить это с усталостью. В нынешние дни они и вовсе перестали сообщать, чем провинился тот или иной слуга. Мрачнее тучи они были, когда им нужно было сажать в темницу кого-то из своих. Последний такой случай произошел, когда один из стражников сказал, что в скором времени в замковой темнице в подземелье попросту не останется места, потому что там окажутся почти все его обитатели. Это шуточное замечание обернулось для стражника бедой, потому что кто-то любезно донес его слова до Рериха — вероятнее всего, чтобы обезопасить себя самого от гнева короля, с каждым днем становившегося все более мнительным и жестоким.

Альберт порывался вмешаться, но каждый раз останавливал себя в последнюю минуту. В его памяти воскресало лицо Юджина и его указание не привлекать к себе внимания. Учитывая повышенную подозрительность Рериха, Альберт мог спровоцировать его ярость, даже если б не так посмотрел на процесс ареста «провинившегося слуги».

Неопределенность, бессилие и тревога изводили Альберта день за днем. Он ждал какого-то знака, когда можно начать действовать. Но с участившимися арестами Альберту казалось, что все знаки дают ему прямо противоположный совет. Всего дважды ему удалось улучить момент и попытаться неловко перемолвиться парой слов со слугами. Правда, едва услышав, о чем принц пытается поговорить, слуги улыбались, стараясь скрывать дрожь в руках и ужас в глазах, и спешили ретироваться.

— Я не понимаю, что мне делать, — шепнул Альберт, тяжело вздохнув.

Запачканный чернилами лист будто с осуждением посмотрел на него, и Альберт густо залился краской. Хотелось пойти к Юджину и поговорить с ним, но признавать свою несостоятельность в осуществлении идеи, которой он сам так вдохновился, было слишком стыдно.

Прежде чем утонуть в пучине тревоги, Альберт подумывал о том, чтобы структурировать свой план на бумаге. Разумеется, сделать это открыто он не мог. Альберт хотел как-то зашифровать его, используя выражения и сюжеты из книг, которые читал. Однако, стоило ему занести перо над бумагой, в голове всплывали лишь слова: «И настанет печальный день для земель Арреды, и придет к власти Лжемонарх, чьи деяния повлекут за собою Суд Богов над живыми и мертвыми». Альберту казалось, что он знал это треклятое пророчество наизусть. Никакие другие цитаты, сюжеты и слова попросту не приходили ему на ум.

Альберта охватила досада, борясь с которой, он старался подавить мысли о Юджине. Если бы только он был сейчас здесь! Может, у него нашлось бы решение? Он намного смелее и отважнее, чем Альберт мог когда-либо стать. Юджин точно знал бы, что делать.

Принц ушел в свои мысли так глубоко, что даже не услышал, как в коридоре зазвучали тяжелые шаги. Альберт вздрогнул и вскочил со стула, только когда дверь с грохотом распахнулась, и в дверном проеме появился Рерих Анкордский.

— Отец? — растерянно выдохнул Альберт. Он постарался не показать свой страх, однако лицо побледнело, а голос предательски дрогнул при виде налитых кровью глаз короля.

Молочно-белый камзол Рериха казался удивительно неопрятным и помятым, как будто он не менял его несколько дней и даже спал в нем. Альберт избегал встречаться с отцом в последнее время, но допускал, что его подозрения верны.

— Что ты разнюхивал в замке, неблагодарный щенок? — пугающим низким шепотом спросил Рерих.

Альберт округлил глаза, невольно сделав шаг назад. Рука легла на стол, он бросил короткий испуганный взгляд на запачканный чернилами лист бумаги, успев порадоваться, что так ничего и не написал. От Рериха это не укрылось, он тараном пошел на сына, оттолкнул его прочь от стола и принялся с остервенением рыться в его бумагах. Едва сохранив равновесие, Альберт опрокинул стул и ушибся плечом о стену комнаты, чуть слышно ахнув от боли и тут же прикусив язык.

— Отец! Что вы делаете?! — воскликнул он. Ему хотелось, чтобы голос звучал требовательно и возмущенно, но он предательски срывался на перепуганный писк и дрожал от страха.

Рерих развернулся и посмотрел на сына, как агрессивный хищный зверь.

— Что ты, бесы тебя забери, вынюхивал в замке? — процедил он. — Я знаю, что ты говорил со слугами!

Альберт сглотнул тяжелый ком тошноты, подступивший к горлу.

— Мне запрещено разговаривать с кем-либо в замке? — вложив в свой голос максимум хладнокровия, спросил он.

Замах Рериха был таким стремительным, что Альберт даже не успел вскрикнуть, не то, что подготовиться. Удар наотмашь оглушил его и заставил завалиться на пол. Ребра ушиблись о ножки упавшего стула, и Альберт даже испугался, что сломал их, но, вздохнув, решил, что перелома все же нет. Однако слезы обиды и боли все равно брызнули из глаз. Он повернулся лицом в пол, чтобы сморгнуть их как можно быстрее.

Поднимайся! Нужно подняться! — приказал он себе. Исполнить собственное указание он не успел: Рерих пинком отбросил стул подальше, схватив сына за ворот рубашки, едва не порвав ее, и заставил его подняться на ноги. Едва не задохнувшись, Альберт попытался удержаться на ногах, хотя от удара отца перед глазами до сих пор плясали кровавые мушки. Он удивился, как своей тяжелой рукой Рерих не сломал ему челюсть. Рерих, не дав сыну передышки, придавил его к ближайшей стене, угрожающе стиснув ему шею. Его ладонь показалась Альберту ужасающе огромной. Он прежде и не думал, что у него такие громадные руки.

О чем ты думаешь, он же тебя сейчас убьет! — пронеслось у него в голове.

— Отец... — прохрипел Альберт, в панике ухватившись за запястье отца и безуспешно попытавшись ослабить его хватку.

— Ты думал, можешь так запросто вынюхивать что-то про меня, проклятый заговорщик?! — прошипел Рерих, склонившись к сыну угрожающе близко. — Думал, я ни о чем не узнаю?

— Я... я ничего не...

Рерих не позволил сыну договорить. Хвала богам, он отпустил его горло, но тут же дернул Альберта на себя и поволок к выходу из комнаты.

— Отец! Я не понимаю, в чем вы меня обвиняете! Я ничего не делал! Я... я не заговорщик! Я принц!

О последних словах он пожалел тут же: казалось, ничто из его слов никогда не звучало жальче и смехотворнее. Рериха это, похоже, тоже рассмешило, потому что он фыркнул, брызнув слюной.

— Да, ты принц, — протянул он. — И чтобы ты лучше вспомнил, где твое место, тебе не помешает провести какое-то время в темнице!

Альберт не успел облегченно выдохнуть, поняв, что смерть его не ждет, как почти сразу оказался в руках стражников, шедших им навстречу по коридору. Они были ошеломлены не меньше юного принца, когда Рерих толкнул его в их сторону.

— Полюбуйтесь! — пророкотал он. — Дошло до того, что я должен выполнять ваши обязанности!

Стражники подобрались, на всякий случай поплотнее схватив принца Альберта под руки. Они, похоже, боялись причинить ему излишний вред, однако короля в гневе они боялись намного больше.

— Что... прикажете, Ваше Величество? — осмелился один из них.

— Бросьте его в темницу! На неделю, пусть подумает над своим поведением!

— Принца?.. — тихо переспросил один их них.

Бешеный взгляд короля ответил красноречивее любых слов. Первый стражник тут же энергично закивал.

— Как прикажете, Ваше Величество! Будет исполнено! Идемте... гм... Ваше Высочество.

Альберт понимал, что сопротивление может сделать только хуже, поэтому не стал ни возражать, ни пытаться переубедить стражников. Как ни странно, ему казалось, что в темнице он сможет немного передохнуть от непрекращающейся тревоги. Пока он там, Рерих его не тронет. О том, что будет потом, ему не хотелось думать. По крайней мере, сейчас, когда отец грозно развернулся и зашагал прочь по коридору, Альберт вздохнул спокойнее.