Глава 49
ЛИСА.
— Я убью этого сукиного сына.
Я сердито смотрю на брата.
— Ты этого не сделаешь.
— Ты чуть не погибла из-за него! — рычит он.
Последнее, что я хочу, — это видеть Драго таким расстроенным, каким он был, когда ворвался в мою палату десять минут назад. «Напуганный до чёртиков» — это, пожалуй, лучше всего описывает выражение на его лице. Но все же я предпочитаю иметь дело с этим, чем с его нынешней убийственной яростью. Потому что, если честно, я боюсь, что он и правда может прикончить Чонгука. Я протягиваю руку и беру его руку в свою.
— Нет. Я чуть не погибла, потому что растерялась. У меня было время убежать, и путь к входной двери еще не был заблокирован. Я могла бы выбежать из дома, как только начался пожар, и тогда ничего этого бы не случилось. — Я сжимаю его пальцы. — Прости, что так напугала всех.
Он качает головой и целует меня в макушку.
— Я все равно прибью этого ублюдка.
— Ты не тронешь моего мужа. Я люблю его, Драго.
— Тебе не кажется, что пришло время прекращать это дерьмо? — рычит он. — Я знаю, что за этим фальшивым браком стоит Аджелло. Этот ублюдок сам мне сказал. Он пришел ко мне за пару недель до твоей свадьбы и выдал безумную идею свести тебя с Чоном, чтобы вы влюбились друг в друга. Боже! Я никогда не прощу себе, что согласился на его глупости, вместо того чтобы...
— Вместо того, чтобы решить мою проблему? — перебиваю я его. — Вероятно, оторвав головы Аджелло и Чонгука, да?
— Я имел в виду выпотрошить их, но отрезать их гребаные головы тоже подошло бы.
У меня вырывается долгий и тяжелый вздох. Мне не нужно спрашивать, серьезен ли он, потому что я знаю, что да.
— Причины, по которым мы с Чонгуком сошлись, уже не имеют значения. Ничего из этого не меняет сути. Я его люблю. И он любит меня. — Когда я говорю это, в груди появляется боль. Чонгук на самом деле не говорил, что любит меня. И я знаю, что действия говорят громче слов, но все же... — Так что я была бы признательна, если бы ты оставил голову моего мужа на месте. Спасибо.
— Ты заслуживаешь мужчину, который будет ценить и защищать тебя, Лиса. Который будет любить тебя так сильно, что...
— Ворвется в горящее здание, рискуя своей жизнью, и понесет меня на руках сквозь пламя? — спрашиваю я. — Так же, как однажды сделал ты? Это ты хотел сказать?
— Да! Именно это я и... — Он обрывает фразу на полуслове и отводит взгляд. — Блядь. Я ненавижу этого ублюдка.
Я не могу сдержать смех, хотя от этого у меня болят швы.
— Это не соревнование, Драго.
— Ага.
— И если бы вы оба прекратили это идиотское меряние достоинствами, то, может, наконец поняли бы, как вы на самом деле похожи
Он смотрит на меня с недоверием и полным отвращением.
— Боже упаси. И вообще, я ни на секунду не поверю, что ты по-настоящему влюблена в Чона.
— Хм... Ну, может, мне тогда попросить Мирко установить камеру в нашей с Чонгуком спальне? С трансляцией прямо на твой ноутбук? Чтобы ты сам увидел, как мы друг друга любим? Может, тогда поверишь? — Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться.
— Хотя, может, одной камеры будет мало. Поставим ещё одну в ванной. И в прихожей. В кухне — обязательно. И на лестнице, конечно. Мы там довольно часто…
— Черт возьми, хватит! Мне хватило одного раза, когда я застал этого козла, лапающего мою сестру посреди подъездной дорожки. Мне действительно не нужно знать все места, где вы двое занимаетесь грязными делами. Господи!
— Сексом, Драго. С. Е. К. С. О. М. То же самое, чем ты не можешь насытиться со своей женой. И если ты не хочешь знать о моей сексуальной жизни, я предлагаю тебе попросить Мирко отключить доступ к нашим камерам наблюдения. И, к твоему сведению, это был дерьмовый поступок, старший братец.
— Я подумаю об этом, — ворчит он.
— Отлично. Тогда скажу Чонгуку, что теперь все весёлые плотские утехи мы будем удовлетворять на веранде. Он будет в восторге. Свежий воздух, знаешь ли, пробуждает в нём дикаря.
— Ты бы не стала.
Я поднимаю бровь.
— Ладно. — Он стискивает зубы. — А где, кстати, этот красавчик?
— Илария утащила его, чтобы провести дополнительное обследование и сделать повторный анализ крови. Ей пришлось пригрозить, что она ограничит доступ всех посетителей ко мне, если он не будет выполнять ее медицинские предписания.
— А на кой чёрт ему обследование? Проверить, все ли волоски на месте?
— Ха! Забавно, но нет. Учитывая, что он чуть не получил гиповолемический шок, пожертвовав всю свою кровь для моего переливания, ей нужно было убедиться, что с ним все в порядке, и что его упрямство не вызвало у него осложнений.
Драго моргает, как будто мои слова слегка ошеломили его, но это удивленное выражение на его лице быстро сменяется раздражением.
— Я твой брат. Они должны были позвонить мне для сдачи крови.
— О, ради Бога. — Я смотрю в небо и вздыхаю. — Проваливай, Драго. И позови Кеву.
Он целует меня в щеку и встает, чтобы уйти, как раз в тот момент, когда мне приходит в голову одна мысль. Я кусаю нижнюю губу.
— Эй, — окликаю я и хватаю его за предплечье. — Как думаешь, Дина бы полюбила Чонгука?
На его губах появляется мягкая улыбка.
—Да. Думаю, полюбила бы. К сожалению.
Он пересекает комнату и подходит к двери, но перед тем, как открыть ее, резко поворачивается. Его глаза — обеспокоенные, но смиренные — скользят по мне. О чем он думает? О Дине? О нашем прошлом? Сожалеет о сделанных нами ошибках?
— Ты правда любишь этого придурка?
— Очень. Я правда его люблю.
***
Лампа на тумбочке рядом с моей больничной койкой мягко освещает стопку бумаг в моей руке, делая их нежно-белый цвет слегка желтоватым. Мой разум не может понять текст перед моими глазами, поэтому я смотрю на него еще внимательнее. Пытаюсь... понять.
Как я могла так ошибиться? Неужели я была настолько одурманенная лекарствами, что совершенно неверно поняла слова Чонгука? Мой взгляд скользит к нижней части страницы. Под жирным заголовком раздела. Дата. Наши имена. Я сосредотачиваюсь на двух строках. В верхней уже стоит аккуратная подпись моего мужа.
Я не смогу пережить это во второй раз.
Я думала, что он признается в любви ко мне.
Очевидно, я ошибалась.
Это осознание ударяет в грудь, как кувалда, и боль от него в тысячу раз сильнее, чем любая физическая послеоперационная боль.
Это агония — только куда глубже.
Не желая, чтобы он видел, какой эффект это производит на меня, я прикусываю нижнюю губу, чтобы она перестала дрожать. Затем я поднимаю глаза и встречаюсь с пронзительным взглядом Чонгука.
— Ты хочешь гребаного развода, Чон?
— Да.
Его мгновенный ответ становится последним ударом, добивающим меня окончательно. Я не могу скрыть дрожь в пальцах, когда вынимаю ручку, прикрепленную к верхнему краю папки с документами, и ставлю подпись на пустой строке. Чернила растекаются синим по бумаге, но перед глазами всё плывёт и искажается, превращаясь в алое. Мысленно я подписываю еще одну сделку с дьяволом. На этот раз своей кровью.
— Вот. — Я закрываю клапан папки над документом и продолжаю смотреть на эту проклятую вещь. Я не позволю ему увидеть мои слезы. — А что насчет моих денег? Мы договаривались о миллионе за каждый месяц нашего брака.
— Так и есть. И поскольку я нарушаю условия, все двенадцать миллионов были перечислены на твой счёт час назад.
Я с трудом сглатываю.
— Отлично. А как же Аджелло?
— Я разберусь с доном.
Он разберется с доном. Великолепно.
— Я оставляю кольцо.
— Я не хотел бы, чтобы было по-другому. Наоборот, я настаиваю, чтобы оно осталось у тебя.
Ублюдок. Я собираюсь расплавить его, только за это.
— Это та часть где я должна сказать, что мне было приятно иметь с вами дело, Чон, но...
— Взаимно.
В его голосе слышится веселье. Этот придурок развлекается. Конечно, развлекается. Сначала он разрушил мою жизнь. Теперь — мое сердце. Но, да, я рада, что смогла его развлечь. Боже, почему он не может просто убраться отсюда, чтобы я могла спокойно разрыдаться? Неужели я прошу слишком многого? Да?
Мои глаза остаются прикованными к папке, но я, наконец, улавливаю легкое движение боковым зрением. За исключением того, что… Он не уходит. Только... он не уходит. Что... что он...?
Поднимая голову, я могу только смотреть на Чонгука с широко раскрытым от удивления взглядом. Он стоит на одном колене рядом с моей больничной койкой. Он одет в один из своих дорогих костюмов, по-видимому, приняв душ и переодевшись, пока я спала, и он стоит на коленях на полу больницы, как будто ему все равно.
— Что ты делаешь?
— Терпение, gattina, — говорит он и лезет в карман брюк.
Я уже готова сказать ему, чтобы он убирался, когда он прочищает горло. Его глаза встречаются с моими, и в них нет ни капли веселья. Он выглядит как-то...
— Я облажался, — выпаливает он, нервно проводя рукой по волосам. — По-крупному. Все испортил, потому что был глуп. И упрям. И потому что боялся. — Его голос слегка дрогнул на последнем слове. — Ты однажды сказала мне, что всегда все портишь, но это неправда. Просверливать дыры в гипсокартоне или разбирать кофемашину ножом для масла — это не значит портить все, детка. Это просто ты такая, какая есть. Ты независимая и находчивая. Некоторые вещи могут идти не так, как ты хочешь, но ты не уклоняешься от трудностей. Ты не сдаешься, и я люблю тебя за это. Я люблю все, что ты делаешь. Даже когда это касается странных причесок. Мне нравится смотреть, какую безумную идею ты придумаешь в следующий раз, и я хочу испытывать это до конца своей жизни.
Он замолкает, но у меня есть ощущение, что это ещё не конец. Его взгляд мечется между моими глазами, будто он без слов умоляет меня понять. Как будто он делает глубокий вдох перед прыжком. Готовясь зажечь спичку в комнате, наполненной водородом вместо воздуха. А я сижу, задыхаюсь, пытаясь дышать. В ожидании искры, которая разнесет мой мир на части его следующим выдохом. Его следующей фразой.
— Я люблю тебя, gattina.
Б
У
У
М
— Лиса, больше десяти лет, кроме моих сестёр, самым важным в жизни для меня была Семья Коза Ностра. Но потом ты влетела в нее, как прекрасная буря. Моя драгоценная опасность. И я понял, что ты затмила все остальное. Семью — если бы мне пришлось выбирать, я бы предал их ради тебя. Мою жизнь — я бы отдал ее, чтобы спасти твою, не задумываясь ни секунды. Я бы отдал за тебя все, детка, все. И эта мысль напугала меня до смерти. Иметь такую слабость было просто непостижимо. Но именно ею ты и стала. Моей ахиллесовой пятой.
— И поэтому я набросился на тебя. Пытался оттолкнуть тебя, когда на самом деле я хотел только обнять тебя, защитить и никогда не отпускать. Потому что я люблю тебя. Безумно. — Он резко вдыхает воздух, достает кольцо из кармана и поднимает его перед моим лицом. — Прости меня, Лиса, дорогая. Ты выйдешь за меня замуж?
Я задыхаюсь. Удивление, гнев и головокружительное счастье бушуют во мне, борясь за превосходство, пока я продолжаю глазеть на красивое золотое кольцо с еще одним ослепительным изумрудом в центре, еще более красивым, чем тот, что в моем нынешнем кольце.
— Ты, блядь, издеваешься надо мной? — наконец удается вымолвить мне. — Ты только что вручил мне документы на развод!
— Я хочу все исправить, gattina. Хочу, чтобы каждый шаг нашей истории был настоящим. Чтобы однажды наши дети услышали, как папа стоял на колене перед мамой, когда просил её руки. А не то, что он был козлом и шантажировал любовь всей своей жизни, чтобы она вышла за него замуж, — он ухмыляется. — Но как я могу сделать тебе предложение, если мы уже женаты? Пожалуйста, Лиса. Окажи мне честь и стань моей женой.
Я хватаю папку с нашими документами о разводе, размахиваю ею и бью его по голове.
— Это значит «да»? — Он улыбается виновато и прищуривает глаза.
— Я жила в аду, думая, что влюбилась в придурка, которому на меня плевать! — шиплю я.
— Нет, Чонгук. Это определенно не «да».
Его дерзкая ухмылка сменяется замешательством. Вскакивая на ноги, он наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне с моими глазами.
— Что?
Теперь моя очередь улыбаться. Сжимая лацкан его пиджака, я притягиваю его к себе для поцелуя, от которого перехватывает дыхание.
— Если ты думал, что я облегчу тебе задачу, то ты сильно ошибаешься, дорогой. — Я улыбаюсь, прижавшись к его губам. — На этот раз тебе придется заслужить это «да». — Я слегка прикусываю его нижнюю губу. — Кольцо красивое, однако. Я его возьму.