Глава 28
ЧОНГУК.
Гнев. Раздражение. Мучение.
Гнев захлестывает меня, когда она в очередной раз проявляет свое неповиновение. Она упряма, своенравна, и для этого нет никаких логических причин.
Раздражение охватывает меня, когда я осознаю, что готов практически на всё, лишь бы услышать, как Лиса произнесёт моё имя ещё раз. Я чуть не взорвался, когда она впервые произнесла его. Я хочу — нет, я нуждаюсь в том, чтобы она произнесла его. Мне до смерти надоела эта херня с «Чон».
И мучения от чистой агонии, от давления, как тиски, в моем члене. Бедняга тверже, чем сталь, готов взорваться от ненасытной потребности погрузиться в жар моей жены.
Просто замечательно, блядь. Все три эмоции бушуют во мне. Я пытаюсь сохранять спокойствие, держать себя в руках. И все это время проклинаю ее за то, что она запутала мне мозги. Превратила меня в полного сумасшедшего. Чем больше она мне отказывает, тем больше я хочу то, что она от меня скрывает. Но самое безумное в этом то, что я, блядь, наслаждаюсь этим желанием. Жажду того, чего не могу иметь.
— Ты это сделаешь, и я тебе обещаю. — Улыбаясь, я наклоняюсь ближе и лижу край ее мочки уха. — Ты прокричишь его для меня, gattina.
Я погружаю палец в ее киску, когда она делает следующий вдох.
Резкий вдох, а затем стон, который вырывается из ее груди... О, черт, я мог бы кончить, просто услышав этот мягкий, страстный звук. Мой большой палец находит ее клитор, и я начинаю потихоньку потирать этот сладкий бутон, наслаждаясь ее видом.
Голова Лисы откинута назад, веки полузакрыты. Ее роскошные волосы ниспадают каскадом по спине. Ее клубничный аромат полностью окутывает меня, сводя с ума.
Я должен обладать ею.
Должен сделать ее своей.
Мне нужно... Мне нужно увидеть, как она сломается.
Для меня. Только для меня.
Ее грудь поднимается и опускается в такт с неглубокими вздохами, которые быстро учащаются, когда я сильнее нажимаю на ее клитор. Я вдавливаю палец глубже в ее киску, нежно лаская внутренние стенки. Она такая чертовски узкая. Такая чертовски красивая в своем восторге. Я держусь за самую хрупкую нить.
Вся моя рука уже пропитана ее соблазнительными соками. Я хочу их попробовать, но не могу. Пока не могу. Мне нужно еще немного помучить ее, так же, как она мучила меня. Неделями. Месяцами, точнее. Эта женщина имеет талант действовать мне на нервы.
Я перемещаю свободную руку к ее нежной шее, обхватывая ладонью ее горло. Я не сжимаю, а просто держу ее легко, позволяя ей скакать на моем пальце, как одержимая женщина. Я чувствую каждое ее быстрое дыхание и ее учащенный пульс под моими пальцами. Он быстрый. Чертовски быстрый. И ее киска дрожит.
С полуоткрытыми глазами она гневно смотрит на меня. Ее черты лица отражают смесь ярости и восторга. Совершенно очевидно, что она ненавидит меня за то, что я доставляю ей это удовольствие, но и не может отрицать, что хочет его еще больше.
— Мое имя, — рычу я, вытаскивая палец, только чтобы снова вонзить его в нее сильно и глубоко. — Скажи это, Лиса.
— Сатана. — Это слово заглушается ее стоном, когда я вдавливаю палец так глубоко, как только могу.
Упрямое, своенравное маленькое создание.
Слишком упрямая, чтобы признать, кому она принадлежит.
— Я заставлю тебя кончить... так сильно, — я сжимаю ее шею еще
сильнее, — что все в радиусе мили услышат твои крики.
— Схватив ее за подбородок, я наклоняю ее голову, чтобы она могла посмотреть на меня. — И я сделаю это одной рукой.
— Не получится.
В ее зеленых глазах столько раздражения, когда она смотрит на меня, наши лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
— Смотри. — Я улыбаюсь, чувствуя характерное дрожание ее стенок вокруг моего все еще погруженного пальца.
Не отрывая взгляда от ее глаз, я нажимаю прямо на эпицентр ее клитора, прямо на самое чувствительное место. Одновременно я позволяю своему пальцу изогнуться внутри ее киски, находя другое ее особое место.
Из ее горла раздается пронзительный стон удовольствия. Этот звук почти сводит меня с ума. Мой член плачет в штанах. Я так возбужден, что это чертовски больно.
Я сдвигаю большой палец чуть ниже, усиливая давление на ее клитор, пока ее киска продолжает спазмироваться вокруг моего пальца. Удовлетворение от того, что моя жена тает в моих руках от удовольствия, которое я ей доставляю, может сравниться разве что с ощущением ее соков на моей ладони. Она может это отрицать, но доказательства неопровержимы. И наблюдение за тем, как она теряется в экстазе, почти заставляет меня кончить. Черт возьми, я так возбужден, а мой член даже не в ней.
Я опускаю голову и кусаю ее губу.
— Ты что-то говорила?
Она не может произнести ни слова. Она так сильно дрожит, что я перемещаю руку на затылок, боясь, что она ударится головой о чертово зеркало.
Медленно я вытаскиваю другую руку и подношу ее к губам.
— Если будешь вести себя как следует, — я слизываю ее нектар с пальца, — в следующий раз я буду лизать твою киску, пока ты не потеряешь сознание.
Взгляд, которым она смотрит на меня, полон презрения. Схватив клочки порванного платья, она прижимает их к груди и соскальзывает с раковины.
— Спасибо за предложение, — говорит она, тяжело дыша. — Но следующего раза не будет.
— Почему нет?
Она протискивается между мной и туалетным столиком, чтобы собрать свои туфли с пола. Когда она выпрямляется, на ее лице нет и намека на блаженное удовлетворение, которое я ожидал бы увидеть после того, что только что произошло. Только непоколебимая решимость.
— Потому что, Чон, я научилась никогда не повторять своих ошибок.
Повернувшись на каблуках, она выходит из ванной, оставляя меня в окружении самого возбуждающего аромата на земле. Аромата клубники и оргазма моей жены.
У меня текут слюнки.
Черт возьми!
Когда дверь закрывается за ней, у меня едва хватает сил сдержать желание броситься за ней. Поймать ее и трахнуть, на этот раз как следует. Но я позволяю ей уйти.
Потому что это безумие.
Все это чертово безумие!
Проведя рукой по столешнице, я сбрасываю бутылку виски. Она с громким треском ударяется о дверь и разбивается на миллион осколков.
Так же, как мой разум несколько мгновений назад.
Черт побери эту женщину.
ЛИСА.
— Приношу свои искренние извинения, миссис Чон, но я не знаю, где находится ваша машина.
Я прищуриваюсь, глядя на блондина в сине-сером костюме.
— Тони, верно?
— Верно.
— Ну, что ж, Тони... — Я делаю угрожающий шаг в его сторону. — Мой друг Йован оставил здесь мою машину вчера вечером. Он сказал, что оставил ее парню по имени... Попробуй угадать? — Я делаю еще один шаг. — Ага. Тони. Здесь поблизости много парней с именем Тони?
— Э-э... — Он бросает беглый взгляд на окно на первом этаже. — Думаю, вам следует спросить мистера Чона.
Как и следовало ожидать. Я стискиваю зубы и разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом. Что, черт возьми, этот козел, мой муж, сделал с моей машиной?
Прошло уже три дня с того катастрофического инцидента в ванной у Чона. И каждый проклятый день с тех пор я пытаюсь стереть это из памяти, забыть, как легко и полностью он меня разрушил, оставив задыхаться на своей раковине. Каждый стон, каждое прерывистое дыхание — все это звучит в моей голове, как сирена. Мои мысли полны того, как развратно я себя вела. И все из-за Чонгук Чона. Потому что это он сделал меня такой. Но я не могу. Не могу больше об этом думать. Я отказываюсь признавать эти потрясающие минуты моей жизни. Их никогда не было.
Жаль, что мое вероломное тело, похоже, не может их забыть. Как только Чон попадает в поле моего зрения, все во мне мгновенно вибрирует. Каждая клетка, каждое нервное окончание звенит от эха его прикосновений. Моя нижняя губа, которую он так дразняще укусил той ночью, сразу же начинает покалывать, будто она готова и ждет еще одного поцелуя.
Ситуация между моими ногами еще более драматична. Моя киска плачет, жаждуя его греховных ласк. Мышцы в моем центре сжимаются каждый раз, когда всплывает воспоминание о его руках на мне. Пульсирующая боль почти невыносима. Возбуждение, которое он вызвал, настолько сильное, что я почти не могу спать по ночам.
Я ненавижу себя за реакцию своего тела. Я злюсь, что не могу выкинуть Чонгука из своих мыслей. Но больше всего я ненавижу свое глупое сердце за его предательство. Каждый раз, когда этот мужчина входит в комнату, каждый раз, когда мои глаза находят его, мое предательское сердце взлетает. Как будто оно счастливо видеть этого ублюдка. Как будто оно рвётся к нему. Какое глупое, наивное сердце.
Слава богу, этот великолепный дьявол, должно быть, согласен со мной, что то, что произошло между нами в его ванной, было огромной ошибкой. На следующий день он даже не смотрел на меня. Я видела его спину и слышала его ворчание чаще, чем когда-либо за все время нашего знакомства. И он не пытался снова подтолкнуть нас к подобной ситуации. Не то чтобы я позволила бы этому случиться! Нет, ни за что!
В последнее время Чон относится ко мне так, как будто меня не существует. Он выходит из комнаты, стоит мне только появиться. Он молчит, когда мы случайно оказываемся в одном помещении. Что, на самом деле, бывает очень редко. Его почти не бывает дома.
Чаще всего я просыпаюсь утром, а он уже ушел. Он возвращается, как правило, после того, как я ложусь спать. Но где-то между этими моментами он все еще готовит для меня самые вкусные блюда, оставляя их на кухонном столе, чтобы свести меня с ума своим божественным ароматом. Карбонара. Жареные колбаски с обжаренными овощами. Вкусно выглядящее блюдо из телятины в белом соусе. Даже домашняя пицца! Мне начали сниться сны об этих чертовых блюдах, о том, как я их проглатываю. Ну, когда мне не снятся сны о том, как Чонгук поедает… мою киску.
Я, конечно, не прикасаюсь к еде,
которую он готовит, оставаясь верной своим убеждениям. Однако последние пару дней были действительно тяжелыми, и моя решимость начинает давать трещину. Человек может устоять перед искушением не так уж долго. Да и надоела мне эта еда из сыра, салатов и фруктов.
Однажды я заказала доставку и попросила Грету приготовить мне еще одно из ее безвкусных блюд, но это было все, на что я была готова пойти. Я всё ещё не хочу, чтобы Чон узнал о моём иррациональном страхе. Не могу дать ему ещё поводов для использования их против меня.
Вот почему я так обрадовалась, когда Йован написал мне, что мою машину наконец-то починили. Ей нужен был новый топливный насос, который пришлось заказывать специально для Старой Бетси, поэтому это заняло много времени. Йован доставил мою машину к воротам Чона, и я очень рада (каламбур намеренный), что могу сразу же ею воспользоваться. Теперь я могу ездить в разные места, покупать любую еду, которая мне нравится, и Сатана никогда об этом не узнает!
Только вот... моя машина, похоже, пропала.
— Где моя машина, Чон? — резко спрашиваю я, врываясь в гостиную.
Мой муж лениво растянулся на диване, подперев ноутбук коленями. На кофейном столике, рядом с мышью, в пределах досягаемости лежат дымящаяся кружка чая и бутылка ибупрофена.
Он даже не удостоил меня взглядом, а просто продолжает стучать по клавиатуре.
— Твоя машина?
— Не прикидывайся дурачком. Йован написал мне, что вчера вечером оставил ее у ворот. Оставил ее парню по имени Тони.
— О, ты имеешь в виду эту пятнадцатилетнюю развалюху с трещиной на лобовом стекле и ржавчиной по всему кузову и раме?— Он захлопывает ноутбук. — Я отдал её в одну из местных благотворительных организаций. Мы даже получили налоговую квитанцию.
— Ты сделал что?
— Моя жена не будет ездить на этой старой развалюхе, Лиса. Это позорно и унизительно. Ригго отвезет тебя в автосалон, чтобы ты выбрала что-нибудь новое. Что-нибудь, более подходящее твоему новому статусу. Вот.
Совершенно ошарашенная, я смотрю, как он достает кошелек и бросает свою черную карту American Express на кофейный столик.
— Ты не имел права!
— Я имел полное право. Я твой муж. Мое слово — закон на следующий год, или ты забыла об этом?
— Будто ты мне позволишь забыть об этом.
— Отлично. — Он глотает две таблетки обезболивающего. — Я рад, что мы это уладили.
Мудак.
— И что это будет «больше соответствовать моему новому статусу», о, ваше высокомерие? Суперкар? Может, с золотым покрытием?
— Что угодно, что заставит людей оборачиваться с восхищением.
— Неужели? — Я улыбаюсь и хватаю кредитную карту со стола. — Увидимся позже.
***
Я постукиваю пальцем по подбородку, оценивая блестящий красный Bentley, стоящий посреди автосалона. Согласно небольшой табличке рядом с автомобилем, он полностью укомплектован всевозможными приспособлениями и штучками, роскошными безделушками и сиденьями из натуральной кожи, сшитыми вручную.
— Нет, — заявляю я.
— Но... это самый дорогой автомобиль, который у нас есть в наличии, мэм, — говорит продавец. —И это ограниченная серия, что гарантирует эксклюзивность. Уверяю вас, вы не найдете в Нью-Йорке более современного автомобиля.
— Проблема не в автомобиле. Проблема в цене.
— Ах, понятно. Что ж, давайте посмотрим на некоторые из наших более доступных...
— Он слишком дешевый, — добавляю я.
Глаза продавца выпучиваются.
— Он... он стоит четыреста тысяч, мэм.
— Вот именно. — Сложив руки на талии, я оглядываю автосалон.
Это уже третий салон, который я посетила, и ни в одном не было машин дороже полумиллиона, представленных на месте. Все самые дорогие автомобили изготавливаются по индивидуальным заказам, ожидание которых длится месяцами. Однако я хочу быть уверена, что сегодня выполню указания мужа, желательно потратив не менее миллиона его долларов.
Я раздумываю, не лучше ли просто сократить убытки и выбрать красное чудовище справа от меня, когда мой взгляд останавливается на рекламном щите на другой стороне улицы. Это реклама нового блокбастера. Но мое внимание привлекает не парень в спандексовом костюме. А то, что находится в небе над ним.
На моих губах появляется улыбка.
Бинго.