Глава 24
ЛИСА.
Я вскрикиваю, чуть не выпрыгивая из кожи.
— Что за черт, Чон? Хочешь, чтобы я умерла от сердечного приступа?
— Не думал, что ты такая пугливая.
Я фыркаю и быстро проскальзываю мимо него, делая вид, что очень занята включением кофемашины.
— А как же наш завтрак? — Чонгук кивает в сторону яиц и сыра, которые я оставила на столе.
— Это не "наш" завтрак. Он был для меня, но я передумала. У тебя есть колбаса или что-нибудь, из чего я могу сделать сэндвич?
— Я стараюсь избегать полуфабрикатов. Там есть рибай, можно его поджарить. -
Мой взгляд снова перескакивает на конфорки.
— Нет. Что-то не очень хочется готовить.
— Хочешь, я зажарю стейк для тебя?
— И дать тебе возможность отравить меня, чтобы избавиться от меня навсегда? Не дождешься.
— Как хочешь. — Он небрежно пожимает плечами.
Как только кофе заваривается, я несу его к барной стойке и сажусь на стул, на самой дальней стороне. Отсюда я могу видеть всю кухню, в том числе и Чонгука, который рыщет в холодильнике и вытаскивает оттуда кучу ингредиентов. Он одет в отутюженные черные брюки и голубовато-серую рубашку с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. На шее у него висит его неизменный золотой крест. Каждый раз, когда он двигается и солнечный свет, проникающий через окно, падает на украшение, я вспоминаю спальню Чонгука. Точнее, его кровать.
Я имею в виду спальню Чона. Спальню Сатаны. Не Чонгука!
Потягивая кофе, я притворяюсь, что мне совершенно неинтересно, что он делает, но тайно наблюдаю за ним. Он движется по кухне с легкостью и точностью. Каждое его действие методично, а выражение его лица свидетельствует о глубокой концентрации. Стейк уже шипит на гриле. Болгарский перец нарезан полосками, а цуккини — мелкими кубиками, прежде чем он бросает все в сковороду. Затем он берет тонкую темную бутылку с растительным маслом и наливает немного на овощи.
Когда он отставляет масло в сторону, из горелки вырывается синий язычок пламени. Моя чашка с кофе чуть не выскальзывает из рук. Я стискиваю зубы и отвожу взгляд, заставляя себя остаться на месте. Глубоко дышу, чтобы успокоить сердцебиение.
— Во вторник у меня ужин с деловым партнёром, — говорит он, бросая в сковороду помидоры черри, а затем помешивая еду и одновременно приправляя ее. Какие бы специи он ни использовал, они смешиваются с ароматом жареной говядины и обжаренных овощей, и на кухне пахнет божественно. — Он приезжает из Бостона. К сожалению, из-за некоторых личных обязательств он не смог приехать на нашу свадьбу.
— А при чем тут я?
— Ты будешь сопровождать меня. И будешь вести себя как можно прилично. Понятно?
— Определи, что значит «как можно прилично». Мне просто держать рот на замке и выглядеть элегантно? Или ты хочешь, чтобы я еще и мяч приносила, когда ты его кинешь? Знаешь, чтобы показать твоему важному деловому партнеру, какая я хорошо воспитанная жена?
— Очень смешно. Адриано Руффо принадлежит к высшему слою итальянского общества, Лиса. Он только что стал нашим основным связующим звеном с бостонской Коза Ностра по совместному строительному проекту, над которым мы работаем.
— Да что ты! Он случайно не принц? Может, мне поклониться при встрече? Поцеловать ему ручку или...
— Ты не поцелуешь ему ничего! — рявкает Чонгук.
Со стороны плиты доносится громкий треск и шипение, наверное, масло или жир попали на огонь. Несмотря на то что я знаю, что это просто брызги, мои глаза все равно бросаются к плите, тревожно ища гигантские оранжевые щупальца ада, тянущиеся ко мне. Но там нет ничего, кроме крошечного голубого пламени.
— Проклятые мокрые помидоры, — ворчит Чонгук, снова сосредоточившись на сковороде. — И нет, Адриано не принц. Но его прадед был герцогом. Адриано владеет одной из крупнейших транспортных компаний в США. Мы рассматриваем возможность дополнительного сотрудничества, связанного с его автопарком. Ещё одна связь между Нью-Йорком и Бостоном.
— Вау! Он женат?
— А что?
— Ты действительно хочешь знать? — Я наклоняю кофейную чашку, пытаясь допить последние капли. — Герцог. И к тому же безумно богатый. Как будто герой из одного из моих романов ожил. Надеюсь, через год он все еще будет свободен, когда я стану счастливой разведенной женщиной.
Бах!
Я вздрогнула.
— Адриано — вдовец, — рычит Чонгук, хлопая дверцей шкафа. — Его жена трагически погибла всего несколько месяцев назад. Так что, когда встретишься с ним, держи такие комментарии при себе. Поняла, Лиса?
— Гав, гав. — Я улыбаюсь.
Муж бросает на меня сердитый взгляд, накладывая еду на тарелку. Затем он подносит тарелки к барной стойке и с силой ставит их на деревянную поверхность между нами.
— Ешь. Или хочешь, я принесу тебе корм для собак? Только скажи, если предпочитаешь определённую марку.
Я наклоняюсь над барной стойкой, вторгаясь в его личное пространство.
— Я лучше съем собачий корм, чем то, что ты приготовил, дорогой.
— Что ж, в таком случае... — С самодовольной улыбкой на лице он берет тарелку, предназначенную для меня, и перекладывает аппетитно выглядящую еду на свою.
Божественный аромат захватывает мои чувства. Жареные овощи. Жареный стейк. Что-то острое и сладкое. Во рту собирается слюна, и каждый вдох становится настоящей пыткой. Последний раз я нормально ела вчера утром. А после этой проклятой свадьбы еда была последней вещью, о которой я думала. Я спустилась вниз около полуночи и взяла банан из миски с фруктами в гостиной, но это было все.
— Ты уверена, что не хочешь? — спрашивает Сатана, насаживая кусок сочного стейка на вилку и поднося ее ко рту. Его движения медленные и обдуманные. Дразнящие. Он специально дразнит меня.
— Я не голодна, Чон, ни на что из того, что ты можешь предложить. — Я с силой ставя пустую кофейную чашку на барную стойку, оставляю этого придурка с его восхитительным обедом и ухожу из принципа, хотя мой желудок бурлит от протеста.
***
— Эй, Грета?
Домработница перестает взбивать подушки на диване и оглядывается на меня через плечо. Из наушников, свисающих с ободка на ее шее, доносится приглушенная мелодия французской песни.
— Миссис Чон. Могу я чем-то вам помочь?
— Эм..Да. — Я скрещиваю руки за спиной. — Я хотела спросить... не могли бы вы приготовить мне обед?
Она смотрит на меня в замешательстве.
— Ну, конечно. Что бы вы хотели поесть?
— Любое домашнее блюдо будет отлично. Я не привередлива. — Я улыбаюсь ей виновато.
Последние два дня я питалась бананами и сыром. Я могла бы заказать доставку или попросить Ригго отвезти меня куда-нибудь, где можно было бы нормально покушать, но я не хотела, чтобы Чон узнал об этом и стал задавать вопросы. Меньше всего мне хочется объяснять этому придурку, что я до смерти боюсь огня. Любого огня, но особенно того, что связан с газовыми плитами. Не хватало ещё, чтобы он подумал, что я окончательно рехнулась.
— Я могу быстро приготовить для вас простую пасту. Или вы хотите, чтобы к ней было мясо? Это займет немного больше времени, но...
— Паста звучит замечательно. Спасибо.
Я следую за Гретой на кухню, а затем усаживаюсь на свое любимое место у барной стойки. Кто-то перенес миску с фруктами из гостиной и оставил ее на столешнице рядом с кофемашиной. Как только я это осознаю, то тут же отвожу взгляд от свежих бананов. Если ближайшие десять лет их не увижу — буду счастлива.
— О. Мистер Чон, должно быть, прочитал ваши мысли, — щебечет Грета, заглядывая под фольгу, покрывающую глубокую форму для запекания, оставленную на плите.
— Лазанья с говядиной. И она еще теплая. Я наложу вам немного.
— Ни за что, — рычу я, а затем быстро прочищаю горло. — То есть... нет, спасибо. Я не люблю сочетание двух соусов. Можешь приготовить мне что-нибудь другое?
Вранье! Я обожаю лазанью. Эти слои макарона, мяса и сыра... Боже, я чувствую, как у меня текут слюнки.
— Жаль. Ты должна поделиться этим с мистером Чоном. Он очень увлечен едой, знаете ли. Честно говоря, я не знаю ни одного человека, который бы так любил готовить, как он. Если только это не какое-то особое событие, когда проще заказать кейтеринг, он всегда готовит сам. Никаких полуфабрикатов, конечно. Никаких искусственных ароматизаторов. Только свежие и органические ингредиенты. В его кухне вы не найдете никаких вредных закусок или чего-то подобного, это точно.
— Я заметила, — бормочу я. Чертов психопат.
— Однажды, когда он устраивал у себя деловой ужин, он отказался подавать целый заказ из дюжины омаров только потому, что они были приготовлены не так, как надо. Поэтому он послал одного из своих людей в место, которое одобряет мистер Чон, и привез свежих моллюсков, которых он сам потом приготовил.
— Очень на него похоже, — Перфекционист с анальным типом личности. — И где же сейчас этот шеф-повар?
— О, он встал ровно в шесть и вскоре после этого уехал в офис. Что-то насчет разрешений, которые нужно было как можно скорее продлить. Он вернулся пару часов назад, но прямо перед тем, как ты спустилась, я видела, как он сел в свою большую машину и уехал с Ригго. — Она цыкает, как обеспокоенная мать, а не как сотрудница, рассказывающая о своем боссе. — Я беспокоюсь о мистере Чоне. Он так много работает в последние несколько месяцев. Постоянно в движении. Это вредно для здоровья. Он всегда был неутомим в своей преданности делу, но даже он не сможет нормально функционировать, если будет так мало спать. И я сказала ему сегодня утром, что ему нужно показаться врачу из-за его кашля. Но знаете, что он ответил? Что у него нет времени. — Грета качает головой, как будто все это какая-то страшная трагедия, и протягивает мне чашку кофе.
После того как я вчера засиделась допоздна, редактируя последнюю рукопись Сиенны, кофе мне жизненно необходим. Обычно я не сплю допоздна, но в этот раз это сработало отлично, потому что мне не пришлось притворяться. Однако, когда я наконец встала, мой мозг все еще был довольно затуманен. Когда мне показалось, что я услышала приглушенные лающие и хрипящие звуки, я списала их на воображение или случайные шумы. Хм, видимо, это был Сатана, выкашлял свои легкие. Да и чёрт с ним. Сдохнет — тем лучше.
— Мужчины известны своей упрямостью. — Я пожимаю плечами, не имея лучшего ответа для нее.
— Может, вы попробуете с ним поговорить? Раз вы теперь здесь, он наверняка будет больше времени проводить дома, верно? Вы могли бы сходить в кино. Или даже на бродвейский мюзикл. Пикник в парке тоже всегда приятно.
Я поднимаю бровь. Пикник. С Сатаной Чоном?
— Или... нет. Мистер Чон их не любит, на самом деле.
Я закатываю глаза. А есть что-нибудь, что нравится мистеру Чону?
— Я это учту.
— Вот, пожалуйста. Cacio e pepe. — Грета ставит передо мной тарелку. — Рецепт моей бабушки. Спагетти с черным перцем и сыром Пекорино Романо. Надеюсь, вам понравится.
— Большое спасибо, Грета. Вы ангел.
— Ой, это пустяки. Я почти никогда не готовлю здесь, так как мистер Чон сам этим занимается. Если хочешь, в следующий раз покажу тебе, как это делается. -
Мой взгляд тут же скользит к плите, но я поспешно отвожу глаза.
— Эм... Я не очень хорошо готовлю. Честно говоря, полный кошмар. Поэтому, вы не могли приготовить мне что-нибудь и на завтра?
— Конечно. Не беспокойтесь.
Грета вставляет наушники в уши и исчезает за углом. Как только она исчезает из виду, я начинаю запихивать в рот кусочек за кусочком. Простые спагетти с масляным соусом из перца и сыра... совсем другие на вкус. Непривычные. В них как будто чего-то не хватает. Впрочем, мне все равно. После двух дней ограниченного выбора я очень благодарна за «настоящую» еду. Но мой взгляд все время блуждает по сковороде с лазаньей Чонгука, а мой нос соблазняет божественный аромат этого блюда.
Но это не имеет значения! Я не прикоснусь к ней, даже если бы это было последнее, что осталось на земле. Я не могу! Знать, что Сатана приготовил ее... для меня... это немыслимо! С моей точки зрения, это слишком интимно.
Для меня быть парой, которая готовит друг для друга, — одна из тех романтических вещей, что я всегда хотела испытать. Это значит, что мы оба потратили время, чтобы узнать вкусы друг друга. Что у нас есть глубокая и значимая связь, куда более сильная, чем та, что я когда-либо хотела иметь с Чоном. Поэтому я не позволю этому человеку украсть у меня ещё один особенный момент — момент, когда настоящий муж приготовит для меня еду. Эту мечту я сохраню для настоящего брака, а не для этой фальши, в которой мне сейчас приходится жить.
Я не позволю Чонгук Чону разрушить еще одну мою драгоценную мечту. Не позволю ему отнять ее у меня. Сдаваться — не вариант. Потому что некоторые вещи, обещая быть сладкими, на самом деле слишком горькие на вкус.