Глава 60
ЛИСА.
Дыхание Чонгука срывается, обрывается, и каждый раз мое сердце подпрыгивает к горлу, боясь, что следующего вдоха уже не будет.
Я слышу, как он умирает.
Я вижу, как из него уходит жизнь.
Он умирает.
На моих глазах.
Из-за меня.
Ради меня.
— У-уходи…
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. НЕТ.
Я снова ложусь рядом с ним. Запускаю пальцы в его волосы и осторожно обнимаю затылок, нежно поддерживая голову.
— Тогда я останусь с тобой.
Глаза Чонгука распахиваются, подпитанные вспышкой гнева. Налитые кровью, зелень радужки подчеркнута красным.
— Убирайся отсюда, Лалиса! — со злостью хрипит он.
Я крепко держу его лицо, решительно заявляя: — Не без тебя.
Он зажмуривается, от бессилия.
Громкий треск раздается где-то за нами. В глубине коридора, вблизи лестницы, по которой мы пришли, еще одна балка с грохотом падает на пол.
Здание рушится у нас на глазах. Осталось недолго и обрушится крыша.
— Ты тогда так красиво говорила о своей боли… когда рассказывала про Адриану… — я опускаю взгляд на него. — Но если потеряю тебя, то в этом не будет ничего красивого, — заикается он. — Пожалуйста, уходи, cara, — его глаза распахиваются, в них боль. — Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь.
В его взгляде смирение, он из последних сил говорит со мной.
— Ты боишься? — шепчу я.
— Да… — Его ладонь дергается, едва подается вперед, потом безвольно падает. Я хватаю ее, переплетая наши пальцы. — Я боюсь… что ты не выберешься. Что… ты умрешь.
В его глазах страх. Но не за себя.
За меня.
Все, что он делал с момента нашей встречи, было ради меня.
— Помни свое обещание, — тонко хрипит он. — Поцелуй меня.
— Помни «свое» обещание, Чонгук, — умоляю я, хлопая по щеке, пытаясь вернуть его в сознание. — Ты сказал, что вытащишь нас. Нас. Ты обещал.
— Поцелуй меня.
— Нет! — кричу, и трясу его за плечи. — Ты не имеешь права жертвовать собой, чтобы спасти меня, а потом заставить оставить тебя. Ты не можешь так со мной поступить, Чонгук, — рыдаю я, каждое слово причиняет боль.
Я откидываюсь на пятки, беспомощно наблюдая за происходящим вокруг, в ужасе от несправедливости этого момента.
С потолка супятся горящие куски пенопласта. Кажется, будто идет дождь из огня. Зрелище одновременно завораживает и ужасает.
Это место так много отняло у меня.
Оно только и делает, что забирает и забирает.
Я не позволю забрать еще и Чонгука.
Каждая минута последних месяцев вела к этому моменту. Я не позволю ему умереть. Я не могу его потерять. Не выдержу, если эта смерть станет еще одной в моем списке, вину за которую буду нести на своих плечах.
Если он не может спасти себя сам, значит, мне придется сделать это за него.
С неожиданным приливом энергии Чонгук поднимает руку и обхватывает мой затылок. Тянет мое лицо к своему, касаясь губ. Он целует меня с такой откровенной отчаянностью, что кажется будто… он прощается.
Он прощается.
— Я люблю тебя. Ты никогда не узнаешь, как сильно, черт возьми, — выдыхает Чонгук. Его рука соскальзывает вниз, безвольно падая на пол.
— Теперь… я могу умереть. Уходи… пожалуйста…
С этими последними словами его тело обмякает.
— Чонгук? — Толкаю его, сначала мягко, потом сильнее и отчаяннее. Он не реагирует.
— Чонгук!
Я вскакиваю. Хватаю его за запястье и начинаю тащить в сторону окна. Он тяжелее меня на двадцать килограммов. Сейчас, в виде безжизненного тела, кажется, что на сорок.
Он не двигается ни на миллиметр. Если продолжу так тянуть его руку, то просто вывихну плечо.
Я обхожу сбоку, хватаю его за ремень на брюках, наваливаюсь всем телом и тащу. С импульсом немного двигаю, всего на пару дюймов, прежде чем снова падаю на пол.
Крик абсолютного отчаяния вырывается из моих уст.
Я пытаюсь снова, отказываясь признать поражение.
— Я никогда не делала того, о чем ты меня просил, Призрак, — плачу я. — И не собираюсь начинать.
Я ложусь рядом с ним на спину, упираюсь плечами и начинаю толкать его вверх, пытаясь приподнять грудь.
Когда его корпус чуть отрывается от пола, подползаю ближе, вклиниваюсь между его телом и полом. Прижавшись к нему, толкаю сильнее, пока почти все его тело не оказывается на мне.
С яростным, рваным криком одновременно переворачиваю свое тело так, чтобы моя спина прижалась к его груди. Руки Чонгук безвольно падают по обе стороны от меня, а лицо безжизненно утыкается в изгиб моей шеи.
Его вес душит.
— Давай, Лалиса, — решительно шепчу себе под нос.
Мне требуется сила, о наличии которой даже не подозревала, чтобы поставить под собой колено и подтянуть его к груди. Я облокачиваюсь на него, повторяя то же движение с другой ногой, пока обе не оказываются подо мной. Затем, опираясь на ноющие ладони, поднимаюсь.
Тело Чонгука висит на мне, опасно балансируя. Он словно младенец, повисший у меня на спине в слинге, только его внушительный вес ничто не поддерживает. Ничто, кроме моих пальцев, вцепившихся в его руки, удерживая, когда он начинает сползать.
— Tú puedes hacerlo! ( Ты сможешь! )— шепчу и рывком встаю на ноги.
Вес Чонгука смещается, я почти падаю, едва выпрямившись. Нас спасает только то, что хватаюсь за бра на стене. Оно обжигающе горячее, и боль вспыхивает с новой силой, которую до этого подавлял адреналин.
Согнувшись под неестественным углом и неся тело Чонгука у себя на спине, я делаю шаг вперед.
И еще один.
Едва не вскрикиваю от облегчения, когда он держится на спине, и мне удается пройти еще несколько футов.
Но мы еще далеко не в безопасности.
Каждый шаг — как марафон.
Это невыносимо.
Но это ничто по сравнению с болью от неизвестности, жив ли Чонгук. Я не чувствую, как его грудь движется.
Пожалуйста, пусть он будет жив.
Пожалуйста.
Слезы текут по лицу. Эмоции тихо вырываются, пока решимость подталкивает меня все ближе к окну.
Десять шагов.
Девять.
Пять.
Три.
Обжигающий жар охватывает лодыжку, и я вскрикиваю. Опустив взгляд, вижу, что штанина горит.
Я от неожиданности отпрыгиваю назад, на секунду забыв, в каком положении нахожусь. Мгновение потери концентрации, и этого достаточно.
Чонгук соскальзывает с моей спины и утягивает меня за собой. Он падает на спину с глухим ударом о пол.
Боль вырывает его из бессознательного состояния пронзительным, раздирающим душу криком. Я едва не закрываю уши от животного, оглушающего вопля.
— Прости меня, прости, любовь моя, — повторяю я, протягивая к нему руки.
Во второй раз за эту ночь мои пальцы хватают лишь воздух.
Меня резко отдергивают назад за плечи. Я реагирую с запозданием, сбитая с толку. Только когда понимаю, что меня тащат к окну, начинаю сопротивляться.
— Стойте! Отпустите меня! — кричу, вырываясь из рук того, кто держит меня, но ни на секунду не отвожу взгляд от неподвижно лежащего Чонгука. — Уберите от меня руки!
Удивление сменяется паникой, когда пересекаю оконную раму. Я могу лишь беспомощно наблюдать, как меня уносят от Чонгука.
— Пожалуйста, отпустите, пожалуйста! Я не могу его оставить! — умоляю, не только словами, но и изо всех сил сопротивляясь мужчине, который держит меня. — Чонгук! Чонгук!
Я хватаюсь за раму, вновь и вновь выкрикивая его имя, позволяя страху разъедать меня, пока взгляд прикован к моему жениху.
— Пожалуйста, он лежит на спине, — рыдаю я, голос срывается на хрип. — Я не успела его перевернуть, ему больно. Пожалуйста, помогите ему. Пожалуйста.
Пожарный спускает меня по лестнице. Как бы яростно я ни боролась, он не отпускает.
Чонгук исчезает из виду.
И я схожу с ума.
Брыкаюсь, царапаюсь и кусаюсь. Атакую грудь, руки, лицо своего спасителя — все, до чего могу дотянуться ногтями. Мне не нужна жизнь, если я не могу спасти его.
Кто-то обнимает меня, прижимая мои руки к бокам.
— Лалиса!
Звук моего имени заставляет меня замереть.
Чье-то лицо приближается, и слова звучат прямо у уха:
— Успокойся, — холодно приказывает Энцо. — За Чонгуком сейчас вернутся. Он выберется, но сначала мы должны убедиться, что ты в безопасности, хорошо? Он бы хотел этого.
В его голосе столько спокойствия. Я не знаю, из-за чего именно, из-за того, что мы знакомы, или уверенности в интонации или знания того, что Энцо не позволит Чонгуку умереть, но паника сразу отступает.
Я киваю, с трудом сглатывая внезапный ком в горле.
— Я возьму ее, — слышу, как он говорит пожарному, прежде чем оказываюсь в его объятиях.
Он спускает меня. Я не смотрю вниз, туда, где ждет спасение. Смотрю вверх, на горящее здание, в котором лежит любовь всей моей жизни.
Пожарный, что держал меня первым, возвращается вверх по лестнице и исчезает в клубе. Энцо бережно опускает меня на землю. Его рука на моем спине задерживается на секунду, чтобы убедиться, что стою на ногах, и только потом отпускает.
— Давай отведем тебя к скорой…
Я резко поворачиваю к нему голову.
— Нет.
Он собирается возразить, но перебиваю его: — Я никуда не пойду, пока не узнаю, что он в порядке. Пока не узнаю, что он жив.
Что бы Энцо ни увидел в моих глазах, он понимает, что спорить бесполезно. Его губы сжимаются в тонкую линию, но он кивает. Поднимает глаза вверх, куда-то вдаль. В них на мгновение появляется уязвимость. С трудом сглотнув, он снова смотрит на меня.
— Смотри.
Я оборачиваюсь и вижу, как двое пожарных перешагивают через подоконник и начинают медленно спускаться по лестнице.
Они несут Чонгука.
Он весь в крови, в ожогах, покрыт сажей, его руки безвольно болтаются по бокам.
Но это мой Чонгук.
— Он в порядке? — слышу свой собственный голос, будто со стороны.
— Будет, — отвечает Энцо за моей спиной. — Ты спасла его, Лалиса. Ты вытащила его.
Глаза наполняются слезами. Облегчение такое сильно, что чуть не подкашиваются ноги.
Я не верила, что мы выберемся.
Мир начинает вращаться.
Голова кружится, зрение затуманивается.
— Лалиса! — зовет Энцо.
Я спотыкаюсь и падаю на его грудь. Он с ужасом шепчет:
— Лалиса... твои руки…
Я смотрю вниз. Из горла вырывается испуганный всхлип.
Обожженные, кровоточащие ладони покрыты волдырями. Одни пузыри лопнули, другие нет. Кровь и сукровица сочатся из открытых ран.
Земля под ногами качается, будто открытое море в разгар шторма.
Ты спасла его. Ты вытащила его.
Я цепляюсь за эти слова, утишая себя, что Чонгук выживет.
Будто мое тело только и ждало этого, чтобы сдаться. Как только эти слова доходят до сознания, зрение затуманивается, земля поднимается навстречу небу, и все погружается во тьму.