МОЙ ПРИЗРАК

    ЛИСА.
Пожар — это нечто ужасное. Другого слова для этого нет.
Он движется, как волна цунами, которая растет и нависает, прежде чем обрушиться. Только вот в отличие от цунами, огонь надвигается со всех сторон сразу.
У нас нет выбора, мы спотыкаемся, кашляем, но продолжаем идти все глубже внутрь. Мозг кричит, что совершаем ошибку, что сама закапываю себя в могиле. Но я глушу этот голос.
Я следую за Чонгуком.
Он крепко сжимает мою руку, пока мы бежим по коридору. Глядя на него, не скажешь, что он боится огня. Черты лица сосредоточены, шаг уверенный и быстрый. Но я знаю, если заглянуть внутрь, там бы творилось совсем иное.
   
Когда впервые пришла в себя, Гвидо метался взад-вперед передо мной. Он вцепился руками в волосы, дергал их, шагал туда-сюда в беспорядочном темпе, как сумасшедший.
Как только заметил, что я очнулась, он остановился передо мной, вытащил кляп и схватил меня за волосы. Я вскрикнула, когда он резко дернул голову назад, выгибая шею.
   
— Почему ты, блядь, не могла держаться подальше, сука?
   
— Что ты сделал с Адрианой? — выкрикнула я.
   
В ответ он ударил меня по лицу. На этот раз я закричала.
   
— Заткнись, нахуй. Все вы, шлюхи, одинаковые, только и умеете, что пасть раскрывать.
   
В его руке был мой телефон. Он повернул экран ко мне, и я увидела фотографию. Меня, связанную, без сознания, будто мертва.
Я вполне могла бы сойти за труп.
   
— Что ты делаешь? — голос сорвался на визг.
   
— Не стоило втягивать в это Чонгука, — прошипел он, голос дрожал от злости. — Он ни о чем не догадывался. А потом появилась ты, и он начал лезть в наши дела, разрушая планы. К. Черту. Все! — заорал он. — И теперь из-за тебя я в бегах.
   
Потом он начал набирать что-то на моем телефоне. Раздался характерный звук, что сообщение отправлено.
И в жилах застыла кровь.
   
— Что ты сделал? Пожалуйста, — взмолилась я. — Только не трогай его. Прошу.
   
Гвидо сжал мой подбородок, так сильно, что услышала щелчок. Острая, пронзительная боль прострелила челюсть.
Я подпрыгнула от механического скрежета.
За ним последовал шипящий звук, и затем между нашими лицами вспыхнуло пламя. Гвидо держал зажигалку, его черты исказились в насмешливой гримасе, когда он уловил панику, промелькнувшую в моих глазах.
   
— Рокко рассказывал, что Чонгук боится огня. Есть в этом что-то поэтичное, не находишь? Он преодолеет свою фобию, чтобы спасти тебя, а в итоге увидит, как ты сгоришь заживо.
   
Я плюнула ему в лицо.
Плевок попал в щеку, он резко отшатнулся. Мы встретились взглядами, и я прошипела: — Ты чудовище.
   
Он ударил меня по лицу так, что хрустнула шея. Я застонала и спряталась за волосами.
Кровь собралась во рту, и я ее выплюнула.
   
— Когда он придет за тобой, шлюха, он тоже умрет. И я хочу, чтобы ты помнила: все это по твоей вине.
   
На его лице было больное, извращенное наслаждение, в котором не было ничего человеческого. А в моей груди в тот миг зародился ужас, и тошнотворное предчувствие. Затем он вновь засунул кляп в мой рот.
Но я знала, Чонгук придет.
Несмотря на огонь и риск умереть. Даже если каждый голос в голове кричал бы ему держаться подальше, он все равно придет.
Я была в этом абсолютно уверена. Потому что знала, что он без колебаний отдал бы свою жизнь за мою.
И теперь он рядом. И именно поэтому мой худший страх сбылся,потому что мы в ловушке.
Он в ловушке.
   
— Быстрее! — кричит он,
оборачиваясь ко мне, пока мы торопливо поднимаемся по лестнице.
   
На этой площадке уже бушует пламя, но огонь внизу, еще не поднялся по стенам. Пока что.
Мы быстро пробираемся дальше, когда вдруг слышим тихое шипение. Оно не похоже на остальные звуки, и поэтому останавливаемся.
Оглядываемся, ищем источник странного звука.
Чонгук напрягается.
И тогда я вижу это.
Огонек, едва заметный, но стремительный, скользит по проводу вверх, оставляя за собой рыжевато-оранжевый шлейф и будто ускоряется, приближаясь к цели. Кажется, он становится быстрее, ярче, опаснее.
За секунду до того, как что-то происходит, Чонгук хватает меня за руку, с такой силой, что я вскрикиваю, и резко разворачивает нас.
Огонь достигает розетки. Вспышка. Мгновение зловещей тишины.
А потом взрыв.
Яркий свет вспыхивает из эпицентра с грохотом, временно ослепляя меня. Волна жара вырывается наружу, и огненный шар формируется, мгновенно разрастаясь в огромное и яростное грибовидное облако, несущееся на нас.
Мой желудок проваливается, и страх, какого никогда не знала, захлестывает.
Я застыла.
   
Чонгук накрывает мою голову руками и толкает вниз, вынуждая свернуться, и спрятаться за его широкой грудью.
Я чувствую жар огненного шара вокруг нас, когда он бьет ему в спину. Запах горящей плоти поднимается в воздух.
Запрокидываю голову и в ужасе смотрю на Чонгука.
Его лицо искажено от боли. Зубы впиваются в нижнюю губу, глаза зажмурены, он перестает дышать. Сдавленный, хриплый стон вырывается из глубин его горла. Огненный шар отступает так же быстро, как появился, и Чонгук падает на меня.
Я выпрямляюсь, подхватывая его под грудь.
   
— Чонгук!
   
Он упирается лбом в свое предплечье, прижатое к стене надо мной. Его тело словно запирает меня под собой.
   
— Ты не ранена, cara? — спрашивает хриплым голосом, будто сквозь наждачную бумагу.
   
— Ты ранен! — восклицаю я.
— Как твоя спина? Покажи! — Пытаюсь проскользнуть под его рукой, чтобы обойти и взглянуть на ожог, но он опускает ее, преграждая путь.
   
— Потом… — с трудом говорит он, но не отступает. — Сейчас надо идти.
   
— Но…
   
Чонгук тянется к моему лицу. Он мягко обхватывает его, нежно проводя большим пальцем прямо под порезом на моей скуле.
   
— Мы позаботимся о твоих ранах, когда выберемся отсюда. А потом о моих.
   
Он бледный, ладонь влажная от пота. Под моей рукой его пульс едва прощупывается.
У меня внутри все сжимается.
   
— Ты ранен, — говорю, задыхаясь от кашля. — Я вижу… Нам нужно…
   
— Нам нужно выбраться отсюда, — сипит он, глядя вперед.
   
Я следую за его взглядом и вижу новый кошмар.
Левая сторона коридора полностью охвачена огнем, и теперь пламя взобралось до потолка. Деревянные балки светятся изнутри, как будто раскаленные угли.
Страх проносится по моим костям, органам, крови.
Чонгук делает шаг вперед, но спотыкается и падает на одно колено, открывая мне вид на свою голую спину.
Яростная волна тошноты подступает к горлу.
Вся левая сторона его спины покрыта ожогами. Ярко-красные, вздувшиеся, жутко искаженные, они прорезают старые шрамы, деформируя кожу до неузнаваемости.
Он сильно обгорел.
Крик рвется из моей груди, но я глотаю его. Сейчас нельзя паниковать.
   
— Сюда, — говорю как можно спокойнее и наклоняюсь. Беру его под руку и тяну вверх. Он помогает, используя инерцию, чтобы встать. — Я держу тебя.
   
Украдкой смотрю на его лицо. Он морщится, но не выдает всей боли, которую наверняка испытывает. Не хочет, чтобы я увидела, насколько ему плохо. Он делает это ради меня, чтобы я сосредоточилась на том, чтобы выбраться.
Его сила разбивает мне сердце.
Он опирается на меня, и мы продолжаем путь, шаг за шагом. В груди вспыхивает надежда, огонь еще не добрался до окна, если успеем, то сможем выбраться через него. Я должна верить, что внизу нас ждут пожарные, с матами или растянутым полотном, чтобы поймать. Я цепляюсь за эту надежду.
Чонгук сдавленно стонет. Смотрю на него, он побледнел еще сильнее, будто с каждой секундой из него высасывают все краски.
   
— Почти пришли, — говорю я, стараясь вдохновить.
— Осталось только добраться до окна, и мы будем в безопасности.
   
Стиснув зубы, он кивает, в глазах появляется решимость. Его ноги подкашиваются, но я подхватываю его за руку, не давая упасть, и кладу ее к себе на плечи.
   
— Я с тобой, Призрак, — шепчу.
— Я не отпущу тебя.
   
Прижимаюсь к его груди боком, заставляя опереться на меня.
Мы проходим еще метров пять, прежде чем мне приходится остановиться и перехватить его руку. Кашель выворачивает легкие. Воздух густой от дыма, дышать почти невозможно.
   
— Я тебя задерживаю, — стонет Чонгук, полностью убирая руку с моих плеч. — Я могу идти, cara.
   
Он делает упрямый шаг вперед, но я перехватываю его за предплечье и возвращаю руку на плечо.
   
— Мы делаем это вместе, Призрак, — говорю. Пот катится по его виску. — Вместе. Давай, обопрись на меня снова. Мы почти пришли.
   
В воздухе раздается тихий скрип.
За ним тут же следует пугающий треск, как будто что-то рвется.
Мы с Чонгуком одновременно поднимаем глаза.
Мгновение тревожной тишины среди какофонии бушующего ада, затем массивная деревянная балка, охваченная огнем, отрывается от потолка и летит прямо на нас.
Ужас раскрывает зияющую дыру в моем желудке.
Я не двигаюсь. Не могу. Я словно вросла в пол. Смотрю, как она приближается, но не могу заставить себя сдвинуться.
   Чонгук не подчиняется этому ступору. Все замедляется. Его рука соскальзывает с моего плеча, голова наклоняется, глаза находят мои. Пламя отражает жуткий танец в зелени его радужек.
Он улыбается.
Позже я вспомню чувство, которое скрутило мой желудок, когда на его лице появилось принятие. Вспомню панику, хлынувшую в мои вены, ком, подскочивший к горлу, и голос, начавший кричать в моей голове.
Но в тот момент, время возвращается в норму, и я не успеваю осознать, что он решил сделать.
Все происходит слишком быстро.
Страх оглушает. Я больше ничего не слышу. Только вижу, как его губы складываются в слова.
   
— Я люблю тебя, — говорит Чонгук.
   
Он не ждет, чтобы я ответила.
Его ладони упираются мне в грудь, и он резко толкает меня.
   
— Нет! Нет! — кричу я.
   
Тянусь рукой к нему, мы все еще смотрим друг другу в глаза: я в полном, парализующем ужасе, он с неумолимой решимостью. Пальцами сжимаю пустоту, падаю на пол, и инерция швыряет меня назад. Где-то в глубине осознаю, как боль простреливает ладони и уходит в запястья от падения.
Но почти не ощущаю этого.
Я могу только с ужасом наблюдать, как горящая балка падает на Чонгука.
Она бьет по обнаженной спине, и сила удара яростно швыряет тело вперед. Его лицо застыло в гримасе нечеловеческой боли, когда из груди вырывается протяжный, надрывный вой. Это последнее, что вижу, прежде чем он падает. Балка падает вместе с ним, придавливая к полу.
Разрывающий горло крик эхом разносится вокруг нас, пронзая пламя, как лезвие. Он рваный и грубый, не похожий ни на что, что когда-либо слышала.
Это звук души, рвущейся пополам.
Я чувствую, как он отдается в моих костях, сотрясает внутренности и вонзается в разум.
Тогда понимаю — это кричу я.
   
— Чонгук! — завываю, вскакивая. — Боже мой, Чонгук!
   
Голова кружится, ноги подкашиваются, я снова падаю. Ползу к нему, слезы текут по лицу.
Добираюсь до него за секунды, но ощущение, будто время работает против меня.
Каждая лишняя секунда причиняет боль.
Каждый вдох на грани жизни и смерти.
Колючая проволока сжимает горло, я не смотрю на него. Он не умер. Он не может умереть.
Сквозь слезы, снова и снова упираясь руками в пылающую, раскаленную балку, пытаясь сдвинуть ее с его тела.
   
— Чонгук, — всхлипываю я, срываясь. — Держись, любовь моя. Пожалуйста… Пожалуйста. Прошу тебя, держись…
   
Она словно весит тонну, но что-то нечеловеческое просыпается внутри меня. В нос бьет запах горящей плоти, от этого трудно дышать, но я продолжаю.
И вдруг слышу это.
Слабый, еле уловимый стон.
Я цепляюсь за этот звук, как за последнюю ниточку, связывающую меня с реальностью.
   
— Чонгук! — в голосе моем смешиваются агония и надежда.
   
С яростным ревом наваливаюсь на балку, и она скатывается с Чонгука на пол.
Наконец разрешаю себе посмотреть на любовь всей своей жизни.
Он лежит лицом вниз. Глаза закрыты, волосы растрепаны, но лицо не пострадало. Скольжу взглядом по телу и во мне что-то ломается.
Его спина изуродована. Кожа обуглена, красная, в некоторых местах просто отсутствует, обнажая хрящи, кости.
Тошнота подступает к горлу. Не от отвращения, а от осознания, что это все моя вина.
   
— Чонгук, — зову, ложась рядом с ним, обнимая его лицо.
— Чонгук?
   
Он не открывает глаза.
Его дыхание рваное.
   
— Ли… Ли-са… — с трудом говорит он.
   
— Да, — киваю, слезы катятся по щекам. — Это я, любимый. Я с тобой. Я рядом.
   
Чонгук, кажется, то теряет сознание, то приходит в себя, пока огонь продолжает расти, подбираясь все ближе.
   
— Ты можешь встать, Чонгук? — спрашиваю, не в силах встретиться лицом с правдой.
— Мы так близко к выходу, тебе нужно только сделать всего несколько шагов.
   
Голос надломленный, каждое слово звучит с мольбой.
Губы Чонгука размыкаются. Я наклоняюсь ближе.
   
— Уходи…
   
Отшатываюсь, будто он ударил меня и яростно качаю головой.
   
— Нет.
   
— Лиса…
   
— Нет. Я не уйду, — просовываю руку под его плечо, встаю на колени и тяну. — Вставай, Чонгук. Прошу. Вставай.
   
Его дыхание, и без того слабое и хриплое, становится еще реже.