МОЙ ПРИЗРАК

    ЛИСА.
Пронзительный крик разрывает воздух, пресекая мои возражения.
Мы резко поворачиваем головы на звук. Переулок.
Я замираю. Узнаю этот голос даже в крике.
Энцо вглядывается в окно.
   
— Какого черта там...
   
Снова крик, на этот раз более громкий, прорезывающий вечернюю тишину.
   
— Аврора! — кричу, хватаясь за дверную ручку.
   
— Лалиса, нет! — тут же ревет Чонгук, пытаясь нащупать кнопку блокиратора дверей.
   
Но он недостаточно быстр.
Я уже распахиваю дверцу и выскакиваю из машины еще до того, как он успевает повернуться. Спотыкаюсь и сильно ударяюсь коленом об асфальт. Боль пронзает бедро, но я вскакиваю и бегу.
За спиной слышу, как громко хлопают двери автомобиля, и оба мужчины бросаются за мной.
   
— Блядь, — ругается Чонгук.
   
— Аврора! — снова кричу, заворачивая за угол.
   
Когда пересекаю украшенный цветами дверной проем и оказываюсь в переулке, вижу ее. Аврору волокут к одному из черных фургонов, которые мы заприметили раньше, а она брыкается и кричит. Двое мужчин держат ее за руки, третий толкает вперед, все на голову выше ее.
Мне с трудом верится, что это она, что мы прибыли как раз вовремя, и ее не успели перевезти в другое место, но я не останавливаюсь. Аврора поворачивает голову, когда в третий раз выкрикиваю ее имя. В ее глазах, еще секунду назад огромных от ужаса, появляется надежда.
Мое появление настолько удивляет мужчин, что они замирают. Гвидо не видно. Из троих узнаю только Амадео. Он стоит дальше всех от меня, поэтому, несмотря на то, что хочу прикончить его первым, бросаюсь не к нему.
Отработанным движением клинок выскальзывает из рукава в ладонь. Яростно сжимаю его в кулаке и заношу над головой, прыгая на ближайшего мужчину. Он смотрит на меня с заставшим выражением шока на лице, наблюдая, как я опускаюсь на него. Не знаю, чем он удивлен больше, — моим видом или ножом.
В любом случае, он не реагирует, пока не бью его в грудь, обхватывая ногами за талию. Но даже тогда он всего лишь от шока опускает взгляд вниз. К тому времени, когда снова поднимает на меня глаза, я уже дважды успеваю ударить его ножом.
Он отпускает Аврору и отшатывается назад, увлекая меня за собой. Я ору ему в лицо, как сумасшедшая, продолжая вонзать в него нож. Теплая и липкая кровь хлещет из его вен, заливая мое лицо и одежду.
Он не сразу понимает, что должен кричать. Не думаю, что кто-то заметит отсутствие этого тупицы после того, как я с ним покончу.
Взявшись обеими руками за рукоять, поднимаю нож над головой, собираю всю ярость, бушующую во мне, и вонзаю лезвие прямо ему в горло. Оно пронзает трахею и гортань, выходя с другой стороны. Мужчина падает навзничь и ударяется о землю, а я оказываюсь на нем.
Его глаза расширены, остекленели, застыв в ужасе.
Мертв.
Отправлен обратно в ад, откуда пришел. Один готов, осталось двое.
   
Меня отрывают от мертвеца и с такой силой швыряют в стену, что на мгновение перед глазами все темнеет. Моргаю, пытаясь вернуть зрение, и вижу перед собой другого мужчину — того, что держал Аврору. Он сжимает мое горло и, вдавливая в стену, отрывает мои ноги от земли. Сразу же начинаю задыхаться, дыхательные пути к легким полностью перекрыты.
   
— Ты просто прелесть, — ухмыляется он. Свободной рукой скользит от моей талии к груди. — Думаю, мы возьмем и тебя.
   
Из-за его высокого роста я не могу до него дотянуться. Пытаюсь пырнуть его, но он выбивает нож у меня из рук. Мои глаза практически вылезают из орбит, поскольку мозгу не хватает кислорода, а зрение затуманивается.
Хлоп.
Хлоп.
Слышу звук, похожий на два тихих вздоха, а затем половина его лица просто... исчезает.
В одну секунду голова была цела, а в другую правая часть черепа уже отсутствует. Его безжизненное тело оседает на землю, и хватка на моем горле ослабевает.
Падаю на колени, задыхаясь, кашляя и жадно глотая воздух.
Чьи-то руки хватают меня за плечи и грубо поднимают на ноги, а затем я оказываюсь в крепких, знакомых объятиях. Мне не нужно видеть лица, чтобы понять, что это он. Хотя я бы не смогла посмотреть, даже если бы захотела. Чонгук прижимает меня к груди, его сердце бешено колотится напротив моего.
   
— Когда вернемся домой, я выпорю тебя до синяков за это, — хрипло шепчет он, сжимая меня еще крепче.
   
Обнимаю его за талию и со вздохом утыкаюсь лицом ему в грудь. Кровь размазывается по его белоснежной рубашке, когда я прижимаюсь ближе.
Упираюсь ладонями в его торс, но он не отпускает меня. Подняв взгляд, вижу, что его лицо искажено мучением, челюсти сжаты, глаза закрыты.
   
— Я в порядке, — уверяю ровным тоном.
   
— А я — нет. Так что дай мне чертову минуту и не двигайся, — говорит он не скрывая эмоций.
   
Тихий, одобрительный рокот вырывается из груди Чонгука, когда я расслабляюсь в его объятиях. Он держит меня еще с минуту, затем целует в макушку и отстраняется.
Суровый взгляд зеленых глаз устремляется на меня.
   
— Ты злишься? — мне не нравится, как слаб мой голос.
   
Позади Чонгука Энцо прижимает Амадео к земле, упираясь ногой тому в спину. Он жив, но без сознания, с огромной раной на лбу, из которой сочится кровь.
Аврора сидит на земле в одном лишь нижнем белье и тихо плачет, закрыв лицо руками. Энцо снимает пиджак и накидывает его на ее обнаженные плечи.
   
— Нет, — отвечает Чонгук, снова приковывая мой взгляд к себе.
   
— Тогда почему ты так на меня смотришь?
   
Чонгук не сводит с меня глаз. Кажется, он даже не моргнул с тех пор, как выпустил из своих объятий.
   
— Обжигаю свои роговицы.
   
Кажется, я ослышалась.
— А?
   
Чонгук издает разочарованный возглас. Хватает меня за подбородок и рывком притягивает к себе, грубо целуя и вырывая из меня стон.
   
— Ты импульсивна, — бросает он. Целует. — Вспыльчива, — целует. — И поэтому, — целует.
— Чертовски, — целует. — Безрассудна.
   
— Все-таки злишься. -
Чонгук сжимает мою челюсть. Его взгляд опускается к моим губам и задерживается там.
   
— Как я могу злиться, если это также все, что мне больше всего нравится в тебе?
   
Медленно моргаю, глядя на него, и чувствую, как краснею. Он снова целует меня, но на этот раз долго и неторопливо.
   
— Каждый раз, когда мне приходится останавливать человека, который пытается тебя убить, это отнимает у меня год жизни. Просто помни об этом, — большим пальцем он стирает капли крови с моей щеки и улыбается. — Мне нравится, когда ты такая дикарка.
   
Пристально смотрю на него, впитывая каждую черту, чтобы лучше представлять его, когда мы будем порознь. Скольжу взглядом по лицу, вбираю в себя каждую частичку. Понимаю, что не хочу, чтобы воспоминания о нем потускнели, хотя знаю — это неизбежно, и именно в этот момент убеждаюсь в том, о чем уже давно подозревала.
Еще один его приказ, которого ослушалась.
Я влюбилась в него.
Я люблю его.
Это так сложно и в то же время проще всего на свете.
   
— Если вы двое закончили целоваться, может, подумаем, как свалить отсюда к чертовой матери, — говорит Энцо.
   
Одной рукой он обнимает дрожащую Аврору, а ногу все еще прижимает к спине потерявшего сознание Амадео. Бросаюсь к подруге, и она падает в мои объятия.
   
— Все хорошо, — успокаиваю, гладя ее по волосам, — ты в порядке.
   
— Спасибо, — всхлипывает она, затем поднимает глаза на Чонгука и почтительно склоняет голову. — Большое спасибо.
   
Он кивает, затем подходит к Амадео и резко запрокидывает его голову, дернув за волосы. Я отворачиваюсь к Авроре, не желая видеть, как он причиняет ему боль.
Что-то в воздухе меняется. Трудно описать, но как будто частицы сгущаются, наэлектризовываются, готовые взорваться от малейшей искры. Опасность, вот что это.
Опасность надвигается на нас, я чувствую ее.
И не только я.
Чонгук медленно выпрямляется.
Мурашки пробегают по шее, словно острия тысячи маленьких ножей.
И тогда появляется он.
Высокий и мощный мужчина возникает в конце переулка. Он слишком далеко, чтобы детально разглядеть его, и все же страх пробирает меня до костей.
Чонгук и Энцо мгновенно поднимают оружие.
Мужчина не реагирует на стволы, наставленные на него. Не уходит. И уж тем более не убегает.
Нет, он направляется к нам.
Нас четверо, а он один. Я не должна волноваться, пульс должен быть ровным. Но сердце бешено колотится, отдаваясь где-то в горле.
Он внушает страх. Его спина прямая, а шаги уверенны и спокойны. У меня перехватывает дыхание, когда луч света озаряет его лицо, открывая взору глаза.
Правый — полностью черный. Холодный, почти нечеловеческий, без единого проблеска эмоций.
Но именно левый заставляет меня подавить крик. Большой зазубренный шрам проходит от верхней части брови через глаз и до середины щеки. Радужка рассечена и полностью замутнена, словно серый дым, клубящийся в стеклянном шаре.
Он брутально красивый и откровенно пугающий в равной степени.
   
— Сделай еще один шаг, и я вышибу тебе мозги, — предупреждает Энцо.
   
Рот мужчины искривляется в тонкой, извращенной улыбке.
Позади него возникают тени, похожие на восставших мертвецов. Они выплывают из ночной тьмы и один за другим выходят на лунный свет с пистолетами, нацеленными на нас.
Их не меньше дюжины.
Чувствую инстинктивное желание бежать, но ноги не двигаются, словно приросли к земле.
    Чонгук заслоняет меня своим телом, встречая все двенадцать стволов в упор. Сердце бешено колотится, отдаваясь где-то в горле, при виде этого зрелища. Желудок скручивает, а по венам разливается яростная, животная потребность защитить его.
Переставляю ногу, но Чонгук еще раз доказывает, что знает меня, как никто другой.
   
— Ни шага больше, Лалиса, — шипит он, не оборачиваясь.
   
Мне хочется закричать: «Я люблю тебя».
Его рука вытянута, кисть не дрожит. Он выглядит невозмутимо перед угрозой расстрела. Лишь спина напряжена.
Не могу просто стоять здесь и ничего не делать.
   
— Ты пытаешься развязать войну? — спрашивает Чонгук.
   
Мужчина делает странную вещь — улыбается.
Или, по крайней мере, пытается.
Если улыбка Чонгука обаятельна и харизматична, то его жесткая, роботизированная. Лишь движение мышц без единой эмоции.
   Беспокойно переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь устоять на месте.
   
— Ты знаешь, кто я, — замечает он, и в его словах проскальзывает восточноевропейский акцент.
   
Не вопрос. Констатация.
Он скрещивает руки на груди. Из-под манжет проглядываются татуировки: кобры, обвивающие обе руки, головы которых, с открытыми и шипящими ртами, вырисовываются на тыльной стороне ладоней. Они уродливо извиваются в такт его движениям и на мгновение кажутся живыми.
   
— Догадался. Акцент и татуировки подтвердили это.
   
Кем бы ни был этот мужчина, его солдаты хорошо обучены. Никто из них даже не шелохнулся. Они замерли, как статуи, в ожидании приказа.
   
— Отвечая на твой вопрос, я пришел не за тобой, — объявляет мужчина. — Более того, я не ожидал тебя здесь встретить. Ты не тот, кто мне нужен.
   
Эти слова мгновенно леденят воздух.
Чонгук напрягается, все его тело каменеет. Поднятая рука начинает дрожать, но не от усталости. Гнев, исходящий от него, почти осязаем.
   
— Если ты думаешь, что я тебе позволю хоть пальцем ее тронуть...
   
Мужчина обнажает острые зубы, что лишь усиливает резкость улыбки, и обрывает Чонгука на полуслове.
В животе болезненные спазмы. Чонгук думает, что речь идет обо мне, но сегодня на аукцион была выставлена Аврора.
Ее лицо становится пепельно-бледным. Она дрожит так сильно, что слышу, как стучат ее зубы. Тяну ее за руки, пряча за своей спиной.
   
— Ее? — переспрашивает мужчина. Он даже не смотрит в нашу сторону. Вообще ни разу не взглянул на нас с тех пор, как появился в переулке. — Меня не интересует ни та, ни другая.
   
— Тогда какого хрена ты хочешь? — рычит Чонгук.
   
Взгляд мужчины останавливается на Энцо.
Я резко вдыхаю.
Затем переходит на лежащего без сознания мужчину у его ног.
И все в нем меняется.
Где прежде была лишь ледяная отстраненность, теперь внезапно пульсируют ядовитые эмоции. Глубокая, тлеющая ненависть ярко и уродливо горит в его взгляде. Перемена настолько резкая, настолько жестокая, что меня бросает в дрожь.
Его руки дергаются, словно он собирается свернуть Амадео шею, но потом ожесточенно сжимаются в кулаки.
   
— Его.
   
Если Чонгук и шокирован, то не подает вида. Порой я забываю, что он так же безжалостен, как и мой брат.
   
— Что он сделал? — спрашивает Энцо.
   
Челюсть мужчины сжимается от злости, когда он отвечает:
— Ничего, что касалось бы тебя.
   
— Если какой-то Made Man (в терминологии мафии, это человек, который стал официальным членом мафии),
настолько взбесил Сербскую мафию, что вы вышли из тени, чтобы лично его забрать — меня это касается, — парирует Чонгук. — За какие его грехи мне потом отвечать?
   
— Это не бизнес, поэтому мои репрессии на вас не распространятся, — отвечает серб. Шрам на его лице подергивается, когда он, сощурившись, смотрит на Амадео. — Он перешел дорогу лично мне.
   
Тяжело сглатываю. Явная угроза в его тоне дает всем понять, насколько серьезна эта ошибка.
   
— Судя по телам, разбросанным вокруг, и по тому, что твой человек наступает ему на глотку, полагаю, ты понял, каким вероломным ублюдком является твой пленник. Поверь, что бы ты ни собирался с ним сделать, я поступлю в тысячу раз хуже. Так что отдай его мне, Чон. Или я могу перебить всех вас, если вы не намерены сотрудничать, — позади него все двенадцать человек снимают пистолеты с предохранителей.
— Но я бы предпочел этого не делать.
   
На этот раз все-таки делаю шаг вперед, но злобный рык Энцо останавливает меня. Чонгук опускает пистолет, разрушая напряженную тишину.
Человек со шрамом поднимает руку. Охранники возвращают оружие на предохранитель и убирают его.
   
— Угрожать мне — удивительно глупый стратегический ход с твоей стороны, — отвечает Чонгук.
   
Глаза мужчины, минуя Чонгука, впервые останавливаются на Авроре. Он изучает ее, затем снова вглядывается в черты лица Чонгука.
Не уловив никаких эмоций, смотрит на меня.
Чонгук сдвигается, снова закрывая меня от него.
   
— Что-то мне подсказывает, что ради девушки, которую так отчаянно пытаешься спрятать, ты готов угрожать кому угодно, — голос серба звучит твердо и непреклонно. — Так скажи, ты действительно считаешь меня глупцом? Или мы похожи больше, чем ты думаешь?
   
Жаль, что я не вижу лица Чонгука. А по спине понятно не так уж много.
Но даже без этого чувствую, как в воздухе медленно устанавливается хрупкое перемирие. Напряжение ослабевает после безмолвного диалога мужчин.
Наконец, Чонгук указывает на Амадео.
   
— Отойди, — приказывает он Энцо.
   
Энцо повинуется. Убирает ногу со спины Амадео и отходит в сторону.
Четверо мужчин тут же отходят от серба и направляются к итальянцу. Тащат его через переулок к боссу и удерживают перед ним в полусогнутом положении.
Без единого слова или приказа один из них бьет его по лицу. Амадео, хрипя, приходит в себя. Бросает взгляд на серба и вздрагивает.
   
— К-кто ты? — заикается он.
   
Человек со шрамом протягивает ладонь, и охранник вручает ему пистолет. Мужчина прицеливается и выпускает пулю в поясницу Амадео.
   
— Твой худший, блядь, кошмар.
   
Амадео взвывает и бешеными, выпученными глазами смотрит вниз.
— М-мои ноги... Я не чувствую ног!
   
— Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы ты почувствовал все, что собираюсь с тобой сделать, — рычит мужчина.
   
Амадео не переставая кричит, пока один из охранников не затыкает ему рот тряпичным кляпом.
Пользуясь моментом, прижимаюсь к Чонгуку и беру его за руку. Он переплетает наши пальцы и крепко сжимает, но не смотрит на меня.
   
— Stavi ga u kola (Отнесите его в машину) , — хрипло произносит мужчина.
   
Не зная перевод, понимаю, что это был приказ.
Его люди подчиняются, выводят все еще вопящего Амадео из переулка, оставляя босса позади. Тот поворачивается к нам и, не обращая на меня внимания, бросает взгляд на Чонгука.
   
Подносит два пальца ко лбу и взмахивает ими в саркастическом приветствии:
— До встречи, Чонгук.
   
Смотрю на мужчину, которого люблю, ожидая увидеть раздражение, разочарование и гнев.
Но вместо этого — заинтригованность и нечто еще более удивительное. Намек на улыбку.
   
— До встречи, Дарко.