МОЙ ПРИЗРАК

    ЧОНГУК.
Нависнув над ней, просовываю руку под ее талию и смыкаю пальцы на горле.
Она стонет, когда контролируемо сдавливаю шею, поворачивая ее голову к себе. Прижимаю член к дырочке и неторопливо дюйм за дюймом проскальзываю в киску, растягивая ее. С упоением наблюдаю, как ее брови сходятся на переносице, губы приоткрываются, а на щеках проступает слабый румянец.
Совершенство. Абсолютное, блядь, совершенство.
   
— Моя маленькая шлюшка, — хрипло произношу я, сжимая горло сильнее, когда мои бедра встречаются с ее задницей.
— Все десять дюймов глубоко в тебе.
   
На этот раз дрожь, пронизывающая ее тело, настолько сильна, что я чувствую ее на члене, погруженном в нее.
   
— Нет, я не такая, — заявляет она, и ее голос так сильно дрожит, что у меня вскипает кровь.
   
— Такая, — хвалю я, прижимаясь к ее уху, затем отвожу бедра назад и снова врываюсь в нее. Она резко дергается и вскрикивает, открывая глаза и встречаясь со мной взглядом.
— Только хорошая маленькая шлюшка может так хорошо принимать мой член, — мурлычу я. — Только моя шлюшка может выдержать такой жестокий трах в моей постели и получить от этого удовольствие.
   
Подкрепляю каждое слово толчками, заставляя ее шире раздвинуть ноги, заставляя принять каждый дюйм моего члена глубоко внутрь себя, туда, где ему самое место.
   
— Если я шлюшка, то и ты шлюха, — задыхается она, судорожно цепляясь за простыни. Другой рукой начинаю массировать ее грудь, и она крепко сжимает мягкую ткань в кулаках. — Только шлюха позволит мне кончить ему на лицо, а потом трахнет, когда я почти без сознания.
   
Довольная улыбка расплывается на моем лице, а из груди вырывается рычание:
— Я счастлив быть твоей шлюхой, cara.
   
Все еще стоя на коленях, выпрямляюсь, обхватывая руками ее талию и отводя бедра назад. Притягиваю ее к себе, и она издает удивленный возглас, а затем вскрикивает, когда надавливаю пальцами на затылок, заставляя снова уткнуться лицом в матрас, совершенно позабыв, что обещал быть нежным.
   
— Эта шлюха хочет, чтобы его шлюшка лежала лицом вниз, выпятив задницу, — рычу я, яростно вдалбливаясь в нее.
   
Она прогибается в спине и неистово стонет. А затем с неожиданным энтузиазмом вырывается из моей хватки, готовая сразиться за доминирование.
Мрачно смеюсь, более чем счастлив поиграть, если она в настроении. Крепко сжимаю ее талию и прижимаюсь к спине, чтобы она прочувствовала каждый толчок.
   
— Хорошая девочка, — дразню я. — Вот так подставляешь мне свою задницу. Так чертовски нуждаешься, — впиваюсь пальцами в ее бедра. — Так чертовски жаждешь мой член, не так ли?
   
— Любой член, — нахально возражает она.
   
Красный туман заволакивает зрение. Я шлепаю ее по заднице. Жестко.
Раз. Два.
Три.
Пока она не начнет кричать и извиваться подо мной.
Пока ее ягодицы не становятся багровыми даже в темноте ночи.
   
— Ты говоришь, что сгодится любой член, а сама с тех пор, как встретила меня, ни разу не прикоснулась к другому члену, не так ли? — она не отвечает, я шлепаю ее снова, и красная пелена появляется перед глазами. — Не так ли?
   
Мышцы Лалисы так неожиданно и сильно сжимаются вокруг моего члена, что я чертыхаюсь и на мгновение ослабляю хватку на ее талии.
Воспользовавшись тем, что я ненадолго отвлекся, она вскакивает, а затем спрыгивает с кровати, и, коснувшись ногами пола, сразу же пускается бежать.
С яростным рычанием бросаюсь следом. Она успевает сделать два шага, прежде чем я настигаю ее, обхватывая за талию и плечи, и прижимаю к панорамному окну спальни. Моя грудь вздымается у нее за спиной с каждым раздраженным вдохом. С ее губ срывается возбужденное мычание, а хрупкое обнаженное тело непристойно прижимается к стеклу.
   
— Не так ли? — требую я.
   
— Да! — наконец выдыхает она.
   
С победным ревом раздвигаю ее ноги и снова вхожу в нее. Лалиса хнычет и от силы моего проникновения приподнимается на носочки.
   
— Это потому, что ты знаешь, что мой член единственный для тебя, — с каждым толчком, она сильнее вжимается в окно, и от ее прерывистого дыхания стекло запотевает.
Ударяю ладонью по окну прямо рядом с ее лицом и провожу пальцами по конденсату, желая, чтобы все, принадлежащее ей, стало моим. Ее руки тянутся к стеклу, и я накрываю одну ладонь своей, переплетая наши пальцы. Она крепко сжимает их, извиваясь от удовольствия. — Я единственный мужчина для тебя, — бормочу, и она хнычет. Другую руку опускаю ей между ног, лаская клитор в такт движениям своих бедер. — Ты не убежишь и от этого. Останешься и примешь каждый дюйм. Каждый толчок. Все, что я тебе дам.
   
Чувствую, как напрягаются яйца, как желание скручивается в тугой клубок в животе. Громкие стоны Лалисы только сильнее и быстрее подталкивают меня, пока зрение не затуманивается. Пальцами давлю сильнее на клитор, терзая напряженный пучок нервов, пока она не начинает дрожать, как осиновый лист на ветру.
   
— Скажи «да», cara.
   
— Да, — выдыхает она, удивляя меня, с готовностью соглашается, что вызывает приятную дрожь по всему телу.
   
Когда шлепаю ладонью по клитору, а другой рукой сжимаю сосок, Лалиса взрывается. У нее подкашиваются колени, и она, вскрикивая, припадает к стеклу, полностью обессилев. Ее тугая киска так сильно сжимает меня, что я кончаю следом. Кажется, мой оргазм длится вечно, пока сперма струя за струей изливается в презерватив.
Проходят долгие минуты, прежде чем слепая похоть рассеивается в моем сознании. Наконец, придя в себя, смотрю вниз, на ее тело, прижатое моим к окну, и этот вид пробуждает в груди неизведанное чувство собственничества.
Темная, высокомерная ухмылка изгибает уголки моих губ, когда я притягиваю ее к себе за горло. Она запрокидывает голову и смотрит на меня измученными, удовлетворенными ореховыми глазами.
   
— Знал, что ты не захочешь нежно, — мурлычу я, — шлюшка.
   
— Шлюха, — язвит она.
   
Запрокидываю голову и громко смеюсь, моя грудь, содрогаясь, соприкасается с ее спиной. Вглядываюсь в ее лицо, замечая тень улыбки, играющей на губах, и при виде этого меня охватывает чувство легкости.
Она ходячее противоречие. Обученный боец, чувствует себя так же уверенно с оружием в руках, как и на высоких каблуках, но цепенеет посреди перестрелки. Скрытная женщина с непробиваемой броней и острым языком, но с нежной улыбкой и добрыми, печальными глазами. Развратная богиня секса, любящая грубость в спальне, но одновременно кричащая, что ее нужно оградить от этого.
   
— Вот тебе и только на один раз, — поддразниваю, вспоминая ее заявление о том, что она больше не станет спать со мной.
Ее веки подрагивают, в глазах мелькает та самая тень, которую уже видел прежде.
   
— Два и хватит?
   
Улыбаясь, аккуратно убираю волосы с ее лица.
   
— Я так не думаю.
   
Лалиса, отвернувшись от меня, соскальзывает с члена и высвобождается из моих объятий. Смотрит на пол, ища свою одежду, но когда вспоминает, что вещи разорваны в клочья, обращает внимание на комод в противоположном конце комнаты.
Я иду в ванную, чтобы выбросить использованный презерватив, а когда возвращаюсь, вижу, что она достает из среднего ящика рубашку.
   
— Что ты делаешь? — спрашиваю, надевая боксеры.
   
— Одолжу твою одежду, раз уж ты превратил мою в лохмотья, — говорит она, склонив голову над ящиком, — и пойду домой.
   
Когда я не отвечаю, она смотрит на меня через плечо и произносит: — А ты думал, я останусь на ночь?
   
   
    ЛИСА.
По тому, как Чонгук сжимает челюсть, понимаю, что ему не нравится этот вопрос.
Я просовываю одну руку в рукав его белой рубашки, затем другую, радуясь тому, как велика мне. Пальцы дрожат, когда начинаю застегивать пуговицы, и не уверена, от чего именно. То ли от того, как грубо он только что трахнул меня. То ли от воспоминаний о том, что случилось сегодня вечером.
Тревога внутри не уходит. Осталась какая-то рваная дрожь, отголосок того парализующего ужаса, который испытала, когда началась стрельба. Панические атаки всегда оставляют после себя невидимые шрамы. Они остаются в теле, даже когда физические симптомы уже исчезли.
   
— Приходи завтра. -
Я беру его трусы и натягиваю их, специально не глядя в его сторону.
   
— Это была бы ошибка.
   
— Почему? — спрашивает он.
— Почему мы не можем просто немного повеселиться?
   
— Повеселиться? — переспрашиваю, поднимая на него глаза.
И тут же теряю дар речи, когда вижу, как он на меня смотрит. Он буквально пожирает глазами, явно наслаждаясь тем, как я тону в его одежде.
   
— Да. Повеселиться, — хрипло говорит он. — Это напряжение между нами копилось полтора года. Игнорировать его — не сработало. И, как видишь, трахнуть тебя дважды тоже не помогло, — добавляет, бросая многозначительный взгляд вниз по своему телу. Я заливаюсь краской, заметив, как многозначительно стоит его член. — Так что я предлагаю не мешать матушке-природе и просто продолжать трахаться. Без обязательств, ничего серьезного. Просто получим удовольствие. Ты скрываешь свою личность и все, что с тобой связано, а я…
   
Чонгук смотрит в окно на яркие огни ночного города, будто пытается подобрать правильные слова. Но они ускользают от него.
   
— Ты помолвлен, — заканчиваю за него. Он резко переводит взгляд на меня. — Или почти.
   
Он даже не спрашивает, откуда я знаю. Просто медленно проводит рукой по рту, потом по челюсти, пока оценивающе смотрит на меня.
Наконец, коротко отвечает:
— Да.
   
Что-то подлое и уродливое стягивает мои внутренности в тугой комок гнева. Я уверена это просто остатки стресса от того, что произошло сегодня.
Реальность такова, что он почти женат. А я исчезну, как только узнаю, что случилось с Адрианой.
Он родственник человека, убившего мою сестру.
Он Чон из Итальянской мафии, а я да Сильва из Колумбийского картеля.
Одного этого достаточно, чтобы будущее между нами было категорически невозможно, даже если бы не существовало еще дюжины других преград.
   
— Ты чувствовала это с самого начала, Лалиса. Не смей это отрицать, — произносит Чонгук, не спеша приближаясь ко мне. С каждым шагом будто вытягивает воздух из комнаты, поглощая, как огонь, разрастающийся по сухой земле. — Мы как два магнита. Нас тянет друг к другу, и мы ничего не можем с этим поделать. Я не могу держаться от тебя подальше. — Прежде чем успеваю осознать, он уже стоит вплотную. Его грудь прижимается к моей, пальцы находят мой подбородок.
— Может, все потому, что я и не должен, — шепчет. — Я знаю, ты тоже это чувствуешь.
   
Бессмысленно отрицать. Тот факт, что я все еще стою здесь и слушаю его, уже подтверждает это.
   
— Ты предлагаешь нам просто… спать друг с другом, пока одному из нас не надоест?
   
— Да.
   
Это катастрофа.
Это все не должно происходить.
   
— Без обязательств? Без ожиданий?
   
Я никогда не должна была его целовать. Тем более спать с ним. Дважды.
И все равно этого мало.
Зуд не утихает. Он скребется внутри, царапая вены. Я хочу больше. Мне нужно еще.
Его большой палец проводит по моей челюсти.
   
— Да.
   
Расширенные зрачки Чонгука ясно дают понять, что он не упустил, как изменилось мое дыхание. Каждый вдох стал чаще.
Его взгляд опускается на мои губы, темнеет. Он медленно наклоняется и целует меня. Осторожно. Но слишком долго, будто считает мой рот своим, чтобы делать с ним, что пожелает, затем отстраняется, лениво облизывая губы.
   
— Хорошо, — слышу собственный голос. Почти шепот.
   
Эгоистка.
Он награждает меня медленной, самодовольной улыбкой.
   
— Хорошо.
   
Этот мужчина опасен для моего эмоционального и физического здоровья, и я знаю, что это ошибка.
Но альтернатива, никогда больше не прикасаться к нему, кажется куда опаснее.
   
Чонгук прочищает горло.
— Только одно условие, — его взгляд снова падает на мои губы. Он резко вдыхает, прежде чем вернуться к моим глазам.
— Я должен сказать это прямо, чтобы не было иллюзий. Ты не можешь влюбиться в меня. Со мной не будет счастливого конца.
   
Мое лицо пылает.
— Говорит мужчина, который смотрит на мои губы так, словно они ключ к его самым заветным желаниям. — Скрещиваю руки на груди. — Я не влюбляюсь, Призрак. Так что можешь не беспокоиться.
   
Уголок его рта поднимается, как будто сама идея о женщине, не способной в него влюбиться, кажется ему забавной.
Наглый ублюдок.
   
— Интересно, — протягивает он. — Потому что, насколько я помню, ты влюбилась в меня сразу после нашей первой встречи. — Он делает шаг вперед. — Но если ты действительно когда-нибудь влюбишься в меня, то лишь споткнешься о свое разбитое сердце на пути вниз.
   
— Этого никогда не произойдет, — фыркаю я.
   
— Уверена в себе, да? Некоторые назвали бы это глупостью.
   
В его словах есть резкость, от которой меня пробирает приятная дрожь.
Но он не может требовать, чтобы я не влюблялась, и при этом злиться, когда говорю, что этого не будет.
   
— Какие-то проблемы? — спрашиваю, прищурившись.
   
— Нет, — хотя сжатая челюсть говорит обратное.
   
— Прекрасно.
   
Его левое веко подергивается. Один раз. Второй.
На третий, он уже проводит рукой по лицу с раздражением и выпаливает: — Просто интересно, откуда у тебя такая уверенность.
   
— Потому что я вообще не должна была спать с тобой, — выпаливаю, на том же уровне эмоций, что и он. Это удивляет нас обоих. Я закрываю глаза, делаю глубокий, выравнивающий дыхание вдох. Когда открываю, он все еще смотрит. — Ты прав. Между нами есть это… магнитное притяжение. Оно душит рациональность, и голос разума, после чего остается только эта другая версия меня, которой все время хочется стянуть с тебя одежду. Я устала тратить силы, чтобы сопротивляться этому. — На секунду замираю. Не могу понять, говорю это ему или себе? — Но на этом все. Чисто физическое влечение. — Пауза. — Даже если бы было что-то большее… Я не позволю себе влюбиться в тебя. Я не могу.
   
— Не можешь? — Чонгук цепляется за последние слова.
Я сжимаю челюсть и отвожу взгляд. Глухое, жгучее чувство вины поднимается изнутри и оставляет после себя ту самую знакомую пустоту.
   
— Я потеряла свою родственную душу, потому что встретила тебя, — произношу ровным, безжизненным голосом. — Так что нет, Чонгук. Не могу.
   
Проходит несколько долгих секунд, прежде чем мне удается снова запереть все эмоции в стальной клетке. Когда наконец поднимаю глаза, он холодно смотрит на меня, лицо каменное.
   
— Очередная ложь, — каждое слово натянуто, как струна, готовая лопнуть. — Значит, ты действительно вернулась, чтобы отомстить за мертвого любовника.
   
— Нет, — раздраженно отмахиваюсь. — Это не так.
   
Родственная душа — это не всегда про любовь. Это может быть брат, сестра. Человек, вписанный в твою ДНК, в твое сердце, в саму тебя. Любовь, в которой нет ни капли условности.
   
— Кроме того, — продолжаю я, — тебе бы не мешало самому вспомнить, что ты мне говорил. У меня есть подозрение, что ты куда ближе к тому, чтобы влюбиться в меня, чем я в тебя. -
Его бровь поднимается так высоко, что исчезает где-то в волосах.
   
— Да ну? — спрашивает, делая еще шаг вперед, пока не нависает надо мной. — И с чего ты это взяла?
   
Уголки моих губ поднимаются в легкой улыбке. Я смотрю на него из-под ресниц, ловя раздраженный взгляд, в ожидании блуждающий по моему лицу.
   
— Мазохизм, — объясняю я.
   
Его губы дергаются в ответ, отвлекая меня от того, что он тянется рукой и сжимает мою челюсть в крепкой хватке. Наклоняется ко мне так близко, что между нашими губами остаются считанные сантиметры.
   
— Неправильно, cara, — мурлычет он. — Если бы ты знала, что поставлено на карту из-за моей помолвки, ты бы поняла, что я никогда от нее не откажусь.