Между ложью и притяжением

Мне хотелось оттолкнуть его. Сказать, что это неправильно, что он не любит меня, но вместо этого я поддалась. Поддалась Розарио и этому поцелую, несмотря на то, что видела его с Бьянкой. Как он ублажал её и делал ей приятно. Его губы были сладкими, горячими и такими желанными... Его рука легла на мой затылок, и он притянул меня ближе к себе, плавно водя языком внутри. Мои руки обвили его шею, притягивая его ближе. От него больше не пахло ею, он пах собой. Мятой, табаком и сладким парфюмом.
Он резко уложил меня на кровать, не отрывая своих губ. Я провела рукой по его груди и плечам, нежно обвивая его своими ногами.

— Розарио, это неправильно... — сказала, отцепившись от его губ. Он замер на секунду, его лоб едва касался моего. В его взгляде промелькнула тень боли, смешанная с чем-то гораздо более опасным — жаждой.

— Я знаю, — прошептал он хрипло, — но если это неправильно... почему ты всё ещё здесь и позволяешь мне делать это? — Он снова коснулся моих губ, мягче, медленнее, будто давая мне время отступить. Но я не двигалась, не отталкивала его. Моё тело горело под его прикосновениями, как будто каждая клетка взывала к нему. Я чувствовала себя запертой между разумом, ложью и чем-то более глубоким. Между ложью и притяжением. Это чертово притяжение... Я хотела его несмотря на всю боль, которую он причинял мне. Я желала его, даже если он не любит меня, даже если всё это ложь. И не намерена была отступать. Если это единственный способ добиться его любви — я рискну, поддамся, унижусь...

— Розарио, я... — Он не дал мне договорить. Его губы вновь нашли мои.

— Прости меня, Виктория. Я не должен был этого делать. — Он попытался отстраниться, подняться с кровати, но я схватила его за руку. Он взглянул на меня с тенью боли и желания. Я не знала, что происходит в его голове, но я знала, что он не хочет, чтобы я навредила себе.

— Не уходи, — прошептала я, не узнавая собственного голоса. Розарио остановился. Его рука всё ещё была в моей ладони. Он не смотрел на меня, но я чувствовала, как в нём борются два человека — один, что хочет остаться, и другой, который обязан уйти.

— Я причиню тебе боль, красивая.

— Ты уже причинил, — ответила я. — Я не прошу ничего, кроме этого момента. Пусть он будет ложью, пусть будет ошибкой. Просто останься, Розарио. — Он всё ещё не двигался. Я смотрела на его профиль — на сжатую челюсть, на напряжённые плечи, на страх, притаившийся за холодностью. Страх, который я узнавалa, потому что чувствовала его тоже. Я подтянулась ближе, прижалась лбом к его груди.

— Это то, чего ты желаешь, Виктория? — я кивнула. Он помедлил, но затем снова навис надо мной, не дав мне сказать и слова. Его рука потянулась к моему лифчику, и он умело расстегнул его. Я поддалась вперёд, покрывая его шею поцелуями. Я добьюсь его. Я получу его любовь.
Горячее дыхание Розарио обожгло мою грудь, и я вздрогнула, когда он начал водить по ним языком. Я сжала его волосы, прикрыв глаза. Он спускался ниже и ниже, но помедлил, когда дошёл до резинки моих трусов. Я затаила дыхание, готовясь к тому, что он остановится, уйдёт. Часть меня хотела, чтобы он ушёл, а другая часть хотела, чтобы он остался...

— Розарио?

— Тише, — проговорил он, а затем спустил их. Я улыбнулась. Почти победно. Он начал целовать мои складки. Жадно, страстно, заставляя меня стонать. — Виктория, ты девственница? — внезапно сказал он. Я нахмурилась и покраснела. Что за глупый вопрос? Разве это непонятно? Разве он не чувствовал, как я дрожу под его прикосновениями, как замираю от каждого его движения?

— Ты разве не понимаешь, Розарио? — смущённо сказала я, когда поймала его взгляд. Он знал. Точно знал.

— Я испорчен, Ви, — резко выдохнул он. — Я не достоин. Ни тебя, ни твоей чистоты, ни этой ночи.

— Тогда позволь мне решить, кто меня достоин. Позволь мне выбрать тебя, несмотря на всё, Розарио. — Он несколько мгновений смотрел на меня, а затем улыбнулся и облизал два своих пальца.

— Возможно, тебе будет больно, красавица, — сказал он. Я стиснула зубы и прикрыла глаза. Розарио не отрывал от меня взгляда, когда наклонился вновь. Его пальцы скользнули внутрь меня, и я издала громкий вздох. Он не торопился, давая мне привыкнуть к его движениям. Поначалу было дискомфортно, но потом боль сменилась приятными ощущениями. Но снова вернулась, когда он ввёл и второй палец. Он двигался медленно, но уверенно, всё больше и больше углубляясь. — Думаю, пора. — Я распухла глаза и смущённо взглянула на него, когда он навис надо мной и стянул с себя трусы. Абсолютно голый. Он шире раздвинул мои ноги и немного потер свою эрекцию между моими складками. Он смотрел, не сводя своих медовых глаз. Я закусила губу, когда он двинул бедрами вперёд, уже входя внутрь. — Мне остановиться?

— Нет, продолжай, — уверенно сказала я. Его ладонь нашла мою, и он сжал её, а затем, нежно поцеловав меня, вошёл полностью. Из моих глаз покатились слёзы, мне было больно. Он не двигался, давая мне время. А затем начал плавно водить бедрами вперёд и назад. Я стонала и плакала одновременно.

— Ты прекрасна, Виктория, — тяжело дыша, сказал Розарио. Я сжала его руку, и он не отпускал. Его взгляд не отрывался от моего. Затем он слизал мою слезу. Не знаю почему, но этот момент показался мне куда интимнее, чем всё происходящее, поэтому я покраснела. Я прижалась лбом к его щеке, сдерживая дрожь. С каждым движением он становился всё грубее, напористее и глубже. Но мне было уже не так больно. Я начала ощущать приятные ощущения, всё ещё чувствуя и дискомфорт.
— Больно? — тихо спросил он, почти шёпотом.

— Уже нет. — Он поцеловал меня в висок, в щёку, в губы, словно извиняясь. Мы двигались в унисон — нежно, медленно, по-новому. Никакой спешки, только осторожная, тихая близость. Я смотрела на него. И в этот момент я осознала, что запомню не его тело, не движения, не приятные ощущения, а то, как он смотрел на меня. Так, будто я была для него чем-то большим, чем просто слабость или искушение. А может, это и была любовь? Я тихо застонала, когда ощутила эйфорию, смешанную с болью, и он вышел из меня, тяжело дыша. Я ощутила, как что-то тёплое хлынуло из меня. Вероятно, кровь. Затем я ощутила и другое. Это был уже Розарио. Тёплая жидкость брызнула мне на живот, и он рухнул на меня, тяжело дыша. Я крепко обняла его. Его сердце билось так же быстро, как и моё. Я обвила его руками, зарылась пальцами в его волосы и закрыла глаза. В комнате стояла тишина, нарушаемая только нашими сбивчивыми вдохами. Я чувствовала, как между нами стекает кровь, как он старается не навалиться всем телом, будто боится ранить меня ещё больше.

— Прости меня, — тихо сказал он. — За всё. — Он встал и взял меня на руки, уложив удобнее, и лёг рядом. Я была рада, что он не ушёл. Я уткнулась в его грудь и замерла. Он гладил мои волосы — медленно, размеренно. Как будто этот жест был единственным способом выразить то, что он не может сказать вслух. Я не знала, что будет утром. Не знала, вернётся ли он к Бьянке, скроется ли в себе или сделает вид, что этой ночи не было. Но сейчас — в эту тишину, в этот сломанный, но такой близкий миг — он был со мной. И этого мне было достаточно. Я осознала, что люблю его. Даже если это не взаимно...

— Я не желаю, — внезапно сказала я, гладя его грудь. Я провела рукой по его татуировке змея и легонько коснулась губами его шеи, из-за чего он прикрыл глаза. Его рука гладила мою обнажённую спину, а вся остальная часть моего тела была укрыта одеялом.

— Я принесу что-нибудь, ладно? Лёд... или тёплое полотенце. Тебе нужно отдохнуть, расслабиться.

— Ты ищешь повод уйти? — тихо спросила я.

— Нет, — хрипло ответил он, не открывая глаз. — Я просто хочу, чтобы тебе было лучше. — Я улыбнулась ему и легонько кивнула. Он медленно отстранился от меня и направился к выходу. Мои щеки вспыхнули, когда я увидела его обнажённым с разных ракурсов. Он поднял свое нижнее белье и быстро надел его. Когда он вернулся, в руках у него было мягкое махровое полотенце и небольшая миска с тёплой водой. Я застыла, не сводя с него глаз. Мне было весьма неловко. Розарио, по всей видимости, позабавило это, и он усмехнулся.
— Не стесняйся.

— Я вовсе не стесняюсь!

— Да неужели? — Розарио вскинул бровь и мягко коснулся моего бедра, из-за чего я обернулась, думая, что он раздвинет мои ноги. Его губы дрогнули в улыбке. — А говоришь, что не стесняешься.

— Хватит смущать меня сильнее! И вообще, отдай, я сама со всем справлюсь. — Я потянулась к полотенцу, но он, улыбаясь, поднял руку выше.

— Если бы ты знала, как красиво ты выглядишь в моих глазах, то не стеснялась бы. Причем с разных ракурсах и особенно, с раздвинутыми ногами. — Моё сердце стало стучать сильнее. Он опустился рядом, слегка откинув одеяло, и, не говоря ни слова, стал промакивать между моих ног.Он действовал осторожно, медленно, боясь причинить мне боль. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается — не от стыда, а от того, насколько бережным он был...
— Если всё было резко, извини. Кхм, я не имел опыта с девственницами. — Я улыбнулась.

— Ты был нежен, Розарио. Спасибо. И сейчас ты тоже нежен. — Он поднял на меня глаза и... смутился? Что? Он способен на такие эмоции?

— Я не понимаю, почему ты... позволяешь мне быть рядом, — произнёс он. — После всего. После этой шлюхи Бьянки. После того, как я...

— Шлюхи? — растерянно уточнила я.

— Неужели ты думала, что она что-то для меня значит? — Его взгляд был серьёзным. — Она низший слой общества, не более. Она спит с женатым мужиком. Она ведь не знает, что наш брак фиктивен.

— Тогда почему ты всё ещё ходил к ней, Розарио?

— С ней было проще. Без чувств, без риска и обязательств.

— А со мной? — прошептала я.

— А с тобой — всё безумие, Виктория. Ты будто и есть безумие, буря, ураган Катрин, — наконец выдохнул он. — И это уже не просто физическая близость, не просто хороший секс, как с ней и остальными женщинами. Это ты. Ты входишь в меня. В разум, в каждый сантиметр моей плоти. Я боюсь тебя, Виктория. Потому что ты — настоящая, чистая. Я не хочу разрушать тебя своей тьмой. Боюсь, что не смогу дать тебе то, чего ты достойна. Я не умею любить правильно, Виктория. Я не могу любить и не смогу никогда. Готова ли ты к этому?

— Я готова быть рядом даже без любви. — Он приподнялся на локте, удивлённо глядя на меня. Он будто ждал, что я отступлю, испугаюсь, убегу. Но я устала бежать.

— Что ты сейчас сказала?

— Любовь — это роскошь, не подвластная всем, — тихо сказала я, всматриваясь в его лицо. — Мне достаточно верности и уважения. — Когда-то Густав Малер сказал: «Любовь — удел немногих. Остальные либо притворяются, либо путают её с чем-то другим». Возможно, ты один из тех, кому она не дана. Я не виню тебя и не заставляю. Но ты должен понимать: если ты выбираешь меня, то выбираешь только меня.

— Ты влюблена в меня, Виктория? — Я застыла. Люблю ли я его? Я не знаю... Безразличен ли он мне? Определённо — нет.

— Не знаю, — честно сказала я. — Возможно, это просто привязанность. Возможно, я ищу тепло в ком-то, потому что никогда не видела любви. Я не знаю, что такое любовь, Розарио. Может, я её просто путаю с желанием. Но одно я знаю точно. — Я замолчала. Он тоже молча смотрел на меня, в ожидании ответа. — Я не хочу делить тебя с кем-то. Не хочу видеть рядом с тобой других женщин. — Он улыбнулся, будто с тенью боли. Он молчал, потянулся ко мне и поцеловал в лоб.

— После ночи с тобой мне не нужны другие женщины, Виктория, моя дерзкая красавица.