Глава 17
— Как ваши дела, Ви? — спросила Малена, откусывая кусок панкейка.
Я озадаченно оглядела её. Мне не хотелось говорить ей о ночи, которая произошла два дня назад.
— Играем роли, — ответила я, стараясь сохранить нейтральный тон.
Малена прищурилась и, небрежно намазывая масло на следующий кусок.
— Очень убедительная у вас роль. Особенно с таким макияжем.
Я непонимающе нахмурилась.
— Тут, — она кивнула подбородком в сторону моего плеча, — у тебя на шее. Что-то вроде тени, похожее на синяк.Я машинально дотронулась до кожи.
— Наверное, ударилась.
— Наверное, — улыбнулась Малена.
Повисла тишина. Я почувствовала, как вспыхивают щёки. Нужно было плотнее нанести крем на след от поцелуев Розарио! Чёрт!
— Ты же знаешь, я не лезу с расспросами, — вдруг сказала Малена, её голос стал мягче.
— Всё в порядке.
Я посмотрела на неё. Она больше не улыбалась — просто наблюдала. Она чувствовала что-то неладное, но не давила на меня. Я не хотела пока делиться. Может, потом.
— Привет, Малена. — Розарио подошёл к сестре и чмокнул её в макушку.
Я отвела взгляд, когда он посмотрел на меня. Не хочу видеть его глаза после всего, что было.
— Панкейки вкусные? — спросил он, обращаясь к Малене, но будто обращался ко мне.
— Очень, — ответила она. — Виктория восхитительно готовит! Каждую ночь, когда мы жили вместе, она готовила что-то вкусное.
Я вжалась в спинку стула, сжав пальцы в кулаки на коленях. Я ощущала, что он смотрит, но не поднимала взгляд в ответ.
— Некоторые таланты раскрываются неожиданно. Особенно ночью, — произнёс Розарио.
Я выронила чашку кофе из рук и вскочила, чувствуя, как дрожат руки. Вся скатерть и одежда была в пятнах.
— Чёрт... — прошептала я, пытаясь удержать голос от срыва.Горячая жидкость впитывалась в ткань, обжигая мою кожу. На автомате я направилась на кухню, не оборачиваясь. Лицо горело от стыда, но совсем не из-за выроненной чашки. Я вбежала в кухню, метнулась к раковине, открыла холодную воду и сунула под неё руки.
— Виктория? — раздался позади знакомый голос. Розарио. Его дыхание было сбивчивым, а лицо выражало тревогу. — Ты обожглась?
Он схватил полотенце и попытался дотронуться до моих рук, но я отдёрнулась.
— Не прикасайся ко мне, — выдохнула я, даже не обернувшись. — Пожалуйста. Уходи.
— Виктория...
— Я сказала: уходи.
Я сжала край раковины, не в силах повернуться. Тишина. Я надеялась, что он уйдёт. Что просто оставит меня, но он коснулся моей рубашки и расстегнул её одним движением, порвав все пуговицы.
— Сними это. Ткань горячая. Ты обожжёшься сильнее.
— Не надо, — прошептала я. — Я справлюсь сама!
— Упрямая, — вздохнул он. — Но я не позволю тебе навредить себе только потому, что ты злишься на меня. Я просто хочу помочь тебе.
— Хочешь помочь? — я резко обернулась, встретившись с парой красивых глаз. — Тогда почему делаешь только хуже, Розарио? Каждый раз..
Он застыл. Его глаза сверкнули. Я оттолкнула его и направилась в сторону своей комнаты, чтобы переодеться, но столкнулась с Маленой.
— Извини, я убирала осколки. Всё хорошо? — взволнованно сказала она.
— Да, не беспокойся. Я сейчас переоденусь и спущусь. Сходим куда-нибудь?
Она прищурилась, будто догадалась, что я хочу сбежать от Розарио.
— Свежий воздух точно не помешает. — Малена улыбнулась, и я одарила её ответной улыбкой за понимание.
Я поспешила в свою комнату и захлопнула её, моментально пожалев. Кусачка вскочила от шума, и я подбежала к ней, беря её в руки.
— Не бойся, моя малышка, — пошептала я ей, поглаживая её шёлковую шерсть.
Она замурлыкала и облизала меня, а затем я мягко положила её на кровать. Я быстро переоделась в жёлтое мини-платье, накинула сверху черное пальто и поспешила вниз. Малена ждала меня в гостиной. Розарио тоже был с ней. Я прошла мимо него, хотя поймала его жадный взгляд. Как он смотрит на меня. Всегда этот взгляд...
— Выглядишь потрясающе! — сказала Малена, улыбнувшись.
Я кивнула ей в знак благодарности. В этот момент я поняла, что, несмотря на всё, мне не придётся проходить через это одной. Может, мне и придётся прожить остатки своих дней без любви, но в одном я победила точно — у меня самый лучший друг на свете!
— Вы не пойдёте одни, — заговорил Розарио. — Я попрошу Франческо отвезти вас, куда нужно.
— Не стоит, — сказала Малена. — Нико ждёт внизу.
Розарио нахмурился, его взгляд стал холоднее, будто в нём промелькнула ревность — мимолётная, но ощутимая.
— Белланди? — уточнил он, будто знал ещё одного Нико, который мог бы сопровождать Малену.
— Да, — язвительно ответила Малена, бросая взгляд на меня. Она подмигнула, будто что-то замышляла.
— До вечера, Розарио, — сказала я и, наконец, подняла глаза на него.
Мы столкнулись взглядами — мимолётно. Но я ощутила напряжение между нами и в целом, в нём самом.
— Всё же лучше, если...
— Розарио! — вскрикнула Малена.
Парень закатил глаза. Я даже улыбнулась. Их отношения очень милые.
— Мы пошли, — сказала она весело и, схватив меня за руку, потянула к выходу.
Я вернулась домой поздно, почти в одиннадцать часов ночи. В доме было темно. Очевидно, что все уже спали. Я тихими шагами пробежала до второго этажа и замерла, когда услышала звуки, доносящиеся из комнаты Розарио. Я остановилась у его двери, сердце заколотилось бешено, будто я сейчас потеряю сознание. Я уже собиралась пройти мимо, убедив себя, что это не моё дело — ведь я просто фиктивная жена.
Формальность, подпись на бумаге, иллюзия.
Но звуки за дверью были слишком отчётливыми: женский смех... и его голос. Приглушённый, хрипловатый. Слишком знакомый. Это была Бьянка. Я узнала её смех сразу — звонкий, самоуверенный, игривый. Пару секунд я стояла, как вкопанная, борясь с собой. Уйти. Просто уйти. Закрыть за собой дверь и лечь спать.
Но вместо этого я протянула руку к ручке.
Зачем ты это делаешь, Виктория? Зачем?
Щелчок. Дверь открылась без скрипа — слишком легко. Я приоткрыла её всего на несколько сантиметров... и увидела их.
Бьянка лежала на кровати, её рыжие волосы раскинулись по подушке, тело прикрыто лишь простынёй. Розарио нависал над ней и жестко двигался, закрыв свои глаза. Он что-то говорил ей на ухо, и она хихикала, постанывала, нежно касаясь его груди. Ей было хорошо. Кровать двигалась под такт движений Розарио и громко скрипела. Я застыла. Что ещё я могла увидеть, кроме этого?Внезапно, он распахнул глаза. Наши глаза встретились.
— Что-то случилось? — Бьянка повернулась, не замечая меня, и поцеловала его в плечо.
Я закрыла дверь.
Глупо. Омерзительно глупо было думать, что между нами что-то значило. Какая я глупая!
Я повернулась и быстро пошла к себе в комнату. Сердце колотилось, и я чувствовала, как слёзы жгут мои щёки.
"Он не твой. Никогда не был."
И всё же почему так больно? Я не помнила, когда в последний раз чувствовала такую предательскую, обжигающую боль.
Раздался тихий стук в дверь.
Один стук. Пауза.
Второй.
Третий.
И снова тишина.
Потом дверь медленно открылась. Без разрешения. Конечно.
Я услышала его дыхание.
— Я подумал, тебе может понадобиться это, — негромко сказал Розарио, не делая ни шага вперёд.
Я тихо повернулась к нему, но перед этим вытерла слёзы.
В руках он держал маленький тюбик, вероятно, крем. Он сделал шаг.
— Стой там, где стоишь, — резко сказала я.
— Я просто хотел... — он замолчал, сжал пальцами крем. — Хотел, чтобы ты не мучалась от боли.
Я нервно рассмеялась, подходя к нему.
— Не притворяйся, что тебя волнует, мучаюсь я или нет.
Я выхватила крем из его рук и с размахом откинула его в сторону.
— Значит, я — боль? — прошептал он.
Розарио сделал шаг вперёд, но я вскинула руку.
— Не надо.
— Виктория...
И прежде чем я успела отступить, он осторожно, словно боялся спугнуть, заключил меня в объятия.
— Ты пахнешь ею. Уйди! Оставь меня, Розарио! — но он не дал мне вырваться.
Я тихо всхлипнула, не сумев сдержать эмоции. Прижалась лбом к его плечу — бессильно, устало, как будто все силы покинули меня. Я ненавидела себя за это. Но ещё больше — за то, как сильно ждала этого жеста.
— Прости, — прошептал он мне в волосы. — Если это о Бьянке... Я клянусь, больше её не будет. Ни здесь, ни рядом со мной, ни рядом с тобой.
Я взглянула на него.
— Ты не понимаешь, — прошептала я. — Дело не только в ней. Дело во всём. В том, что между нами ложь. Что мы притворяемся. Что я не знаю, где игра, а где ты настоящий. Ты отталкиваешь меня, заботишься, но при этом твердишь, что это для тебя ничего не значит.
— Мне больно, Розарио. Очень.
— Я знаю, — прошептал он. — Мне тоже.
Мы стояли так ещё несколько секунд. В его объятиях было тепло, как будто я оказалась в том единственном месте, где меня никто не тронет.
Я чувствовала, как его пальцы медленно двигались по моей спине. Осторожно, будто он сожалел.
— Виктория, я приму душ и вернусь к тебе. Позволь мне обработать твои ожоги. Хорошо?
— У тебя есть пять минут. Не больше.
Я отстранилась от него, но он всё ещё обнимал меня, не торопясь отпускать.
Он кивнул. Его взгляд скользнул по моему заплаканному лицу, но он ничего не сказал. Просто вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я подняла тюбик с пола и положила на свой комод, а затем стянула с себя платье, оставшись в нижнем белье, и села на край кровати. Розарио всё ещё был в душе. И слава Богу! Нефиг травить меня запахом секса с этой рыжей Бьянкой.
Я и не заметила, что прошло столько времени, пока я размышляла обо всем, что накипело.
Дверь открылась, и вошёл Розарио.
Я сразу подскочила с места и прикрыла грудь руками, хоть и была в белье. Щёки вспыхнули, когда он замер и начал жадно оглядывать моё тело.
— Розарио, отвернись! — крикнула я, но он не отвернулся. Лишь ухмыльнулся и подошёл ближе. Он был совершенно неотразим, когда на нём не было верхней одежды!
— Что я там не видел? Кстати, красное белье идет тебе.
— Ты идиот! — я отвернулась от него, ища глазами ночнушку, которой почему-то нигде не было.
— Не ищи её. Всё же будет лучше, если ты останешься так.
Я повернулась к нему и вскинула бровь. На что он надеется? Снова на то, что я раздвину перед ним ноги?
Признаюсь, хотелось. Но обида была сильнее.
— Расслабься. Я имею в виду, что мне так будет легче наносить на твою кожу крем. Ты пролила кофе и на свой живот, Виктория.
Розарио коснулся моей руки так нежно и спокойно, что я, не отрывая от него взгляд, молча кивнула и села обратно на край кровати.
Его руки всегда были холодными, хотя тело постоянно горячее. Он взял с комода тюбик и, выдавив немного на мою руку, начал аккуратно массировать мой ожог.
Сначала было щекотно, но потом я ощутила лёгкое жжение.
— Больно?
— Чуть-чуть, — сказала я. — Не больнее, чем пару минут назад.
Я почувствовала, как его челюсть сжалась, и он напрягся.
Розарио не ответил. Он продолжал молча втирать крем.
Его лицо было близко — слишком близко. Такой красивый.
Интересно, как он получил этот шрам?
— Ты всегда всё делаешь молча?
Розарио поднял глаза и внимательно посмотрел на меня.
— Не всё. Только когда мне действительно важно.
— И часто тебе важно?
Он положил ладонь мне на живот, обрабатывая теперь другие ожоги.
По телу прошёлся холодок от его касания, и я заёрзала на месте.
— Нет. Не часто.
— Розарио?
— Да, красавица.
Красавица. Я всегда смущалась, когда он меня так называет.
— Как ты получил этот шрам?
Я указала жестом на его глаз.
Розарио на мгновение замер, будто не ожидал вопроса, но всё же продолжил наносить крем.
Мягко, бережно, стараясь не сделать мне больно.
— Это было давно.
— Расскажи. Обещаю, это останется между нами.
Розарио снова посмотрел на меня и тяжело вздохнул, когда понял, что отступать я не намерена.
— Это сделал мой отец, — наконец сказал он, не глядя на меня. Голос был ровным, хотя я чувствовала, что он взволнован.
— Джузеппе?
— Да. Наш с Маленой отец никогда не бил меня. Он был хорошим человеком.
— Мне жаль, — честно ответила я. — За что он так с тобой?
Он закрыл тюбик с кремом и сел рядом со мной. Внимательно глядел на меня, будто хотел понять, стоит ли ему это рассказывать.
— Помнишь, Сантьяго на свадьбе рассказывал про куклу Барби? Про ту, которую я прятал у фонтана.
Я кивнула. Тогда я подумала, что это просто забавная деталь. Сейчас понимала — совсем не так.
— Она не была моей, — его голос стал тише. — Её случайно оставила одна девочка. Дочка кого-то из гостей. Я лишь нашёл её под диваном.
Он усмехнулся.
— Я не хотел отдавать её. Не потому, что мне нравилась кукла, а потому, что я никогда не видел игрушек. Он запрещал нам играть в них.
— Это ужасно, Розарио.
Я прикоснулась к его плечу, будто это как-то могло утешить его. Он вздрогнул, будто не ожидал этого.
— Когда отец нашёл её... — он выдохнул, — он взбесился. Сказал, что я извращенец, что я позорю его. Что настоящие мужчины не играют в куклы. Хотя я был ребенком и у меня не было задних мыслей, клянусь. - я поджала губы. Он будто говорил сам с собой...Почему то внутри меня все сжалось и я ощутила сожаление, боль. Мне было жаль его.-Он бросил её в огонь, а меня — в стену. Потом схватил нож для писем и сказал, что сотрёт с моего лица «неправильные наклонности».
Мой взгляд метнулся к его шраму, и я слегка погладила его.Розарио не оттолкнул меня, а лишь наблюдал. Тихо, молча.— Сантьяго тогда... забрал меня и спрятал. Всю ночь не выпускал из кладовки, пока Джузеппе не ушёл но ему тогда тоже сильно влетело. Как и каждый раз, когда он нас защищал.
Мои глаза наполнились слезами, и я осознала, что боль может остаться с человеком даже тогда, когда он вырос и стал тем, от кого, казалось бы, нельзя ожидать ни уязвимости, ни страха.
— Я понимаю тебя, Розарио. — Я сглотнула, подбирая слова, которые могли бы его утешить. — Последний раз он ударил меня после арены. Ремнём, предварительно унизив меня словами. Больше двадцати раз.
Розарио застыл. Его пальцы замерли на моей коже, а брови сошлись на переносице.
Я выпрямилась и надела маску сильной женщины.
— Но я не жалею. Я бы ещё раз пошла на арену за Маленой. Даже если бы он убил меня.
Глаза Розарио вспыхнули в полумраке, и я даже ощутила из-за этого страх. Он был будто в неком трансе, будто сдерживал свою ярость и злость. Но затем его взгляд изменился...
Стал тёплым, мягким, нежным.
Розарио медленно поднял руку и провёл пальцами по моему лицу — по щеке, по подбородку — и остановился на губах.
А затем накрыл их своими...