47.
- Всё, всё, успокойся. - Влад стирал ладонями ее слезы. - Мы поднимем документы, свяжемся с лучшими специалистами, все проверим. Мы докажем, что твою мать все это время удерживали здесь незаконно, и заберем ее отсюда.
Ксюша подняла взгляд на темнеющее небо. Они сидели в машине возле клиники, и она не представляла, что ей делать дальше.
- Я всё вспомнила, Влад.
- Что именно? - Он обнял девушку и прислонил к себе.
- Как только я взяла ее за руку, ко мне вернулись воспоминания из детства. - Она положила голову ему на плечо. - Я даже понимаю, почему ничего не помнила о своей матери всё это время. Наверное, мой мозг умышленно заблокировал кусочки памяти, чтобы не травмировать мою психику. - Ксюша всхлипнула и продолжила. - Она разговаривала с кем-то. Когда мы гуляли у моря, играли в песке или ходили по магазинам, моя мать могла говорить со мной и одновременно с кем-то еще, с кем ей не очень хотелось разговаривать.
- Серьезно?
- Да. И я постоянно пыталась увидеть этих плохих людей, которые, как ей казалось, следовали за нами по пятам. У меня ничего не получалось, и я думала, что, наверное, это такая игра. А мама... знаешь, она в такие моменты становилась совсем другой... Чужой, дикой. Металась по дому или заставляла меня убегать от них по улице. А еще вынуждала меня делать всякие странные вещи, чтобы защититься от этих невидимых людей: сыпать соль на порог, крошить бумагу, заклеивать окна и двери... А когда это не помогало, она брала спички.
- Значит, твоя мать реально подожгла ваш дом?
- Думаю, да. В сознании четко отпечатался тот момент, когда папа забирал у нее спички и тушил горящие занавески. Он тогда так кричал... - Она зажмурилась, силясь вспомнить. - Ругался, что она не пьет таблетки. А мама плакала, что ей от них плохо. И обещала, что не причинит никому вреда, просила не заставлять ее.
- Еще ты что-то помнишь?
- Я... - Ксюша попыталась унять сковывающую тело дрожь. - Я только помню, что она очень страдала от необходимости пить лекарства. Наверное, ей приходилось делать выбор между своим самочувствием и возможностью находиться рядом с нами.
- Стало быть, от таблеток она отказалась? Раз снова подожгла дом.
- Наверное. - Девушка посмотрела на окна клиники. - Но ты же видел? Она осознает свою вину. Слышал? Она сказала, что понимает, что была тогда не в себе. И понимает, что ей лучше держаться подальше от меня, чтобы не навредить.
- А ты сама как думаешь?
Ксюша поднялась и посмотрела ему в глаза.
- Я думаю, что мой отец - трус, слабак и эгоист. - Она качнула головой. - Он мог нанять сиделку, которая присматривала бы за состоянием мамы. Мог навещать ее в клинике и позволять навещать ее мне. Вариантов масса. Но сказать дочери, что ее мать мертва - это низкий поступок. Такое не прощают.
Наденька взглянула на часы. Ого! А где это носит ее бессовестную падчерицу? Комната девушки была пуста.
Женщина прошла по коридору и постучала в дверь комнаты водителя, но ей тоже никто не открыл. Она уже достала смартфон и собралась звонить Ксюше, когда вдруг раздался звонок в дверь.
- Надежда Михайловна, - обратился к ней охранник, - там какая-то девушка к Валерию Игоревичу. Говорит, что по личному делу. Я сказал, что он будет позже.
- Какая еще девушка?
- Юлией зовут. - Пожал он плечами.
«Какие у посторонних девушек могут быть личные дела к ее мужу?!»
- Верни-ка ее сейчас же, я поговорю!
Охранник метнулся к воротам. Надежда осталась ждать у открытой двери. Через полминуты в калитку вошла неопрятного вида шатенка и вызывающей походкой направилась к дому.
- Какой у вас вопрос к Валерию Игоревичу? - Спросила женщина, когда девушка подошла ближе.
- А вы... его жена? - Вкрадчиво поинтересовалась Юля.
- Да. - Выпятила грудь Наденька.
- Тогда у меня есть информация, которая будет вам интересна.
- Информация? Какого рода?
- Очень интересная информация. - Кивнула Юля, облизнув пересохшие губы. - О Ксении и ее близких отношениях с водителем.
Надежда Михайловна замерла на пару секунд, а затем отошла вглубь дома:
- Проходите.