Дневник грязнокровки.

Гоблин отпрянул назад, когда дверь хранилища захлопнулась сама, будто её ударили сотни молотов.

Он побледнел, уши дрогнули.

— Ч-что вы наделали?! — завизжал он. — Вы нарушили древний закон Гринготтса! За это—
Он не успел договорить.

Пещера содрогнулась.

Сначала — как будто кто-то ударил в гигантский барабан.
Потом — второй раз.
И воздух наполнился низким, вибрирующим рёвом, больше похожим на раскат землетрясения.

Гермиона вздрогнула.

— Это... — начала она.

— Дракон, — закончил Драко, прищурившись.
На его лице мелькнул мрачный, почти опасный интерес.
— Кажется, мы разбудили его.

Гоблин захлопал глазами, пятясь к скале:

— Н-нет... н-нельзя... оно сорвётся с цепей! Оно чувствует магию хранилищ!

И словно в подтверждение — гулкий удар прогремел ближе.
Сквозь туннель пронёсся поток горячего воздуха, пахнущий серой и древним огнём.

Тележка дрогнула на рельсах.

Драко схватил Гермиону за руку.

— Нам надо уходить. Сейчас же.

— Но дракон—
— Если останемся — он нас сожжёт, — бросил Драко. — А если будем двигаться — возможно, он просто... пролетит мимо.

В его голосе было так мало надежды, что Гермиона поняла: «возможно» означало «вряд ли».

Гоблин сорвался с места и прыгнул в тележку первым.

— Едьте! — пискнул он. — Едьте, иначе нас всех—

Грохот сзади оборвал его.

Дракон показался в туннеле, гигантский, белый, ослепительно-слепой, но ужасающе чувствительный к магии.
Его огромные цепи тянулись за ним, волочась по каменному полу и высекали искры.

Он взревел так, что воздух ударил по рёбрам.

Гермиона и Драко одновременно прыгнули в тележку.

Гоблин ударил по рычагу.
Тележка рванула вперёд.

Дракон метнулся следом.

Его рев оглушал.
Горячий воздух лизал спины.
Цепи звенели, как колокола смертного приговора.

Гермиона крепче прижала кубок к груди.
Драко обхватил её, удерживая от падения, пока тележка прыгала на виражах.

— Нужно заставить его взлететь, — крикнула она сквозь ветер.

— Гермиона, он привязан!
— Тогда разорвём эти цепи!

Драко усмехнулся, мрачно, напряжённо:

— Ладно. Давай разорвём дракона с цепи.

Тележка неслась по рельсам так быстро, что воздух превращался в хлыстающий ветер.
Позади раздавался рёв — такой мощный, что вибрировал в костях.
Дракон не отставал.
Он летел низко, полуослепший, цепи секли камень, оставляя глубокие борозды.

— Он нас догоняет! — закричал гоблин, цепляясь за край тележки.

— Замолчи и держись! — рявкнул Драко.

Гермиону трясло вместе с тележкой — но она держала кубок крепко, так, будто от этого зависела жизнь всех троих.
И зависела.

— Нам нужен подъём! — крикнула она. — Вверх!

— Я не управляю направлением! — завопил гоблин. — Рельсы ведут сами!

Тележку бросило на резком повороте.
Гермиона едва удержалась, но Драко схватил её за талию и потянул обратно — резким решительным движением, будто спасал от падения с обрыва.

Дракон снова взревел — и ударил цепями по стене.
Каменная плита обрушилась прямо перед ними.

— Draconifors ignis... — начал Драко тихим, опасно ровным голосом, — ...ещё чуть ближе, и я его поджарю.

— Ты не сможешь его убить! — крикнула Гермиона. — Но можем освободить!

Драко метнул на неё взгляд — мрачный, холодный, но уже понимающий.

— Освободить? Чтобы он съел нас быстрее?

— Чтобы он улетел прочь от нас! Он слепой! Он не понимает, что мы — не враги!

Грохот за спиной становился всё ближе.

И тут — тележка вылетела на широкий пролёт подземного зала.

Впереди, в центре — массивная площадка, куда сходились рельсы.
На ней — огромные, натянутые цепи, ведущие вверх, к потолку, куда был прикован дракон.

Это была его «стянка».
Его тюрьма.

Дракон завис в воздухе, чувствуя магию, рёв стал низким, тяжёлым.

Драко прошипел:

— Плохая идея, Грейнджер.

— Но единственная.

Он чуть скривился — готично, мрачно, почти с восхищением.

— Ладно. Тогда держись.

Тележка подпрыгнула на последней дуге рельс и вылетела на платформу.
Гермиона ощущала жар дракона на лице — он был огромным, как дом.

Гоблин перепугался до обморока.

— Нельзя... нельзя... нельзя! Вы не имеете права—

— Reducio vincula! — выкрикнула Гермиона.

Заклинание ударило в одну из цепей.
Та дрогнула... но не сломалась.

Дракон взревел, чувствуя магию, и метнулся вперёд.
Его зубы клацнули в сантиметрах от тележки.

Драко выругался:

— Отойди!

Он поднял палочку и ударил в стыковочный замок цепи:

— Bombarda Maxima!

Грохот разнёсся по залу.
Первая цепь лопнула, металлический звон рассёк воздух.

Дракон дёрнулся — уже сильнее.

— Ещё! — выкрикнула Гермиона.

Гоблин завыл, цепляясь за голову:

— Вы с ума сошл—

— Diffindo! — она ударила по второй цепи.

Металл треснул.

Дракон рванулся вверх — почти свободный.

Оставалась последняя, самая толстая цепь.

Он бился, как буря — дикий, древний, яростный.

Драко прищурился, поднял палочку.
В его голосе не было страха — только хищная решимость:

— С дороги.

Гермиона отступила на шаг.

Драко шагнул вперёд — чёрный силуэт на фоне пламени — и, холодно, спокойно произнёс:

— Confringo.

Последняя цепь взорвалась.

Дракон взревел — не от гнева, от свободы.

Пещера содрогнулась.
Он поднялся на задние лапы.
Огромные крылья распахнулись, как стены из белой кожи и костей.

Гермиона зажмурилась от ветра.

Дракон взмахнул крыльями и прыгнул вперёд.

— На него! — крикнул Драко.

— Что?!
— Бегом!

Тележка была бесполезна — её перевернуло волной воздуха.

Гоблин кубарем слетел с неё и, вскрикнув, отполз к стене, даже не пытаясь последовать за ними.

Драко схватил Гермиону за руку и потащил к дракону.
Она вскрикнула — но он держал крепко.

Дракон наклонялся — не чтобы напасть, а чтобы взлететь.

И в этот миг Драко толкнул Гермиону вперёд:

— Лезь!

Она вцепилась в шип на его боковой броне.
Драко запрыгнул следом, обхватив её рукой, чтобы не сорвалась.

Дракон взмыл вверх.

Огромные крылья разрезали воздух.

Бывший пленник пробил камень, будто хрупкое стекло.
Свет ударил в глаза — резкий, дневной, обжигающе реальный после тьмы подземелий.

Холодный воздух сорвался в лицо вихрем, вырывая из них последние остатки дыхания.
Белые крылья распахнулись шире, ловя поток, и дракон взмыл выше — свободный, яростный, неостановимый.

Драко крепко удерживал Гермиону рукой, чтобы она не сорвалась вниз вместе с крошками камня, летевшими с разрушенного потолка.
Она прижимала кубок к груди, чувствуя, как его магия вибрирует сквозь ткань.

Несколько секунд они просто летели — вверх, в сияющий голубой разрыв неба, оставляя под собой разорванный каменный купол и клубы пыли, взметнувшиеся над Диагон-аллеей.

Гермиона наконец оглянулась вниз.

Гринготтс уменьшался с каждой секундой — белая мраморная башня, казавшаяся незыблемой и вечной, теперь выглядела как игрушка, над которой только что пронёсся живой ураган.

Драко тоже посмотрел назад — и выдохнул так резко, будто впервые смог вдохнуть за последние пять минут.

Потом — усмехнулся.

Сначала тихо.
Потом громче.
И наконец всерьёз — нервным, почти истеричным смехом человека, который только что пережил что-то невозможное.

Гермиона тоже не выдержала. Её смех был более лёгким — выдохом облегчения, сорвавшимся с губ сам собой.

— Знаешь... — Драко перекричал ветер, по-прежнему удерживая её за талию. — ...я начинаю думать, что Гринготтс... слегка переоценивают.

Гермиона хмыкнула:

— Слегка?

Он ухмыльнулся шире — ветрено, дерзко, почти мальчишески:

— Ну да. Всего-то... дракон... лавина золота... разъярённые гоблины... — он наклонился ближе, его волосы разметало ветром. — Не так уж сложно выбраться из Гринготтса.

— Нас, кажется, съели бы гоблины, если бы остались, — заметила Гермиона, всё ещё смеясь.

— Возможно, — согласился он. — Но, Грейнджер... — он глянул вниз на уменьшившуюся точку банка. — Они точно не ожидали, что мы уедем на их драконе.

Он произнёс это таким тоном, будто это — лучший трофей в мире.

Гермиона снова рассмеялась — устало, но искренне.
А дракон нёс их выше, прочь от подземелий, прочь от гоблинов, прочь от смерти.

К свету.
К свободе.
К следующему шагу их общего пути.