Дневник грязнокровки.

Туннель становился всё уже и темнее.
Тележка мчалась вниз, визжала колёсами, бросала их на поворотах, а ледяной ветер хлестал по лицу, будто предупреждая: ещё не поздно повернуть назад.

Гермиона держалась уверенно, не глядя в пропасть под ногами.
Несмотря на скорость, её рука оставалась в руке Драко — крепко, стабильно, будто именно он держал её на поверхности.
Он не отпускал.
И смотрел не на рельсы, не на гоблина, а на неё — быстрым, внимательным боковым взглядом, от которого в животе сжималось тёплое напряжение.

Тележка резко остановилась.
Воздух дрогнул, металл скрежетнул.

— Прибыли. Хранилище номер девятьсот девяносто восемь, — объявил гоблин.

Гермиона подняла глаза на массивную дверь — рунную, ржавую, словно вырванную из древней крепости.
От неё тянуло холодом, магией, и чем-то ещё... ядовитым.

Крестраж был рядом.
Настолько близко, что казалось — он дышит ей в затылок.

Она вздохнула, пытаясь выровнять дыхание.

Драко склонился ближе, тихо, едва слышно:
— Ты дрожишь.

Она не моргнула.
— Это холод.

Он улыбнулся краешком губ — быстрая, почти мрачная ухмылка, которая принадлежала только ему.
— Мы справимся.

Его пальцы чуть сжали её руку — коротко, уверенно.
И вся её дрожь ушла, будто растворилась в его тепле.

Механизм двери щёлкнул.
Задребезжали цепи.
Руны полыхнули кровавым светом.

— Миссис Лестрейндж, ваше хранилище, — объявил гоблин.

Дверь открылась медленно, с натужным скрежетом, как будто сопротивлялась.

Воздух внутри был густым, тяжёлым.
Тёмный туман лежал на сокровищах как пыль веков.
Груды золота, кубков, ожерелий — хаос драгоценностей, сиявших слишком ярко, слишком искусственно.

Гермиона первой вошла внутрь — походкой Беллатрисы, холодной и надменной.
Драко шагнул следом и закрыл дверь. Теперь они были здесь только вдвоём.

Золото дрожало.
Воздух вибрировал — крестраж был здесь.

Драко огляделся, сжав палочку. Его взгляд вернулся к Гермионе.
Он не даст этому месту коснуться её сильнее, чем необходимо.

Гермиона шагнула вперёд — и золото справа от них зашипело, будто ожило.

— Осторожно, — Драко поймал её за локоть и притянул ближе.

Сверху сорвался золотой кубок и расплавился в воздухе, как воск.

— Умножающие чары, — прошептала она. — И жгущие. Нам нельзя ничего касаться.

— Не будем касаться, — ответил он.
Тон твёрдый, ровный. Ни капли сомнения.

Гермиона приподняла палочку, но Драко шагнул рядом — спокойный, уверенный, как будто тьма была для него привычной средой.

— Смотри, — сказал он тихо.

Гермиона увидела.
Среди сотен кубков, ваз и чаш — один предмет стоял идеально ровно.
Не дрожал.
Не умножал отражения.

Золотой кубок с двумя ручками и барсучьей эмблемой.
Кубок Хельги Хаффлпафф.

Тень поднялась между золотых монет — живая, вязкая.
Словно дым тёмного костра.
Она вытянулась и приняла человеческий силуэт.

Из глубины хранилища раздался шёпот:
...не ваши...
...моё...

Гермионе стало холодно, будто ледяная рука сжала сердце.

Драко сделал шаг вперед — уверенный, сильный, непоколебимый.
— Назад, — тихо сказал он.

Тень вспыхнула злобным, одиноким глазом.
Воздух затрещал.
Крестраж атаковал.

Драко успел поднять палочку:
— Protego—

Тень рванулась.
Холод коснулся груди Гермионы — мир качнулся, и она увидела себя.
Слабую.
Ненужную.
Недостаточную.

Но иллюзия рассыпалась — Драко резко схватил её за руку и вернул обратно.

— Не смей слушать его, — сказал он низко, яростно.

Гермиона выдохнула.
Он держал её крепко.

— Я в порядке...

— Лжёшь, — ответил он твёрдо.

И снова взглянул на кубок.
Единственный настоящий предмет.
Единственная цель.

— Он, — сказала Гермиона.

— Знаю, — холодно ответил Драко. — Заберём его.

Тень завыла.
Золото зашипело.
Воздух стал режущим, как лёд.

— Нам нужно взять его быстро, — сказала она.

— Тогда бери, — бросил Драко.

Он вскинул палочку:
— Protego Maxima!

Щит вспыхнул серебром.
Тень отшатнулась.

Гермиона рванулась к кубку.

Хранилище взревело так, будто проснулась сама древняя магия.
Золото вокруг них вспыхнуло, двинулось — монеты поехали, множась и размножаясь, превращаясь в лавину сверкающего металла.

— Быстрее! — бросил Драко, удерживая щит.

Но умножающие чары уже проснулись окончательно.
Каждый кубок, каждая ваза, каждая цепочка — всё начинало копироваться, выстреливая новыми копиями вверх, как огненные фонтаны.
И мгновение спустя хранилище превратилось в смертоносную бурю золота.

Гермиона рванулась вперёд, но пол под ногами дрогнул — монеты множились прямо под её сапогами, как живые.

— Акцио кубок! — выкрикнула она.

Но крестраж будто хохотнул — звук прошёлся по костям, как холодный нож.
Кубок вздрогнул... и не двинулся.
Словно был прикован к месту самой тьмой.

Драко чертыхнулся сквозь зубы:
— Чёрт... он защищён.

Монеты поднимались всё быстрее, как волны нарастающего шторма.
Они обрушивались на них со всех сторон, обжигая кожу даже через ткань.

— Гермиона! — Драко накрыл её плечами щит, подставляя себя под удар множащегося золота.

— Нам нужно добраться до него вручную! — крикнула она сквозь шум.

В этот момент копии кубков начали взрываться, расплескивая жидкое золото, которое тут же застывало острыми шипами.

— Вперёд! — рявкнул Драко, словно бросаясь в бой.

Он первым прорвался через вал золота, разбрасывая щитом умноженные копии.
Гермиона следовала за ним — быстро, ловко, прыгая между завалами, пока умножающие чары не успели подхватить её сапог.

— Вон он! — она почти кричала, потому что грохот был оглушительным.

Кубок стоял всё там же.
Один-единственный неподвижный предмет среди хаоса.
Он и был целью.
Сердцем тьмы.

Драко первым добрался до него — но не коснулся.
Он застыл на долю секунды, взгляд стал ледяным.

— Грейнджер, не трогай его голыми руками.

Гермиона кивнула, запуская трансфигурацию, превращая край собственного рукава в толстую ткань-перчатку.

Но крестраж снова взревел — тень сорвалась со стены, метнулась прямо на неё.

Драко ударил заклинанием, отражая тень серебристым всполохом.

— Быстрее, Гермиона!

Она накрыла кубок тканью и схватила его.

Мир взорвался.

Сила крестража ударила ей в грудь, темнотой, давлением, словно что-то внутри неё попыталось вырваться наружу.
Гермиона пошатнулась — кубок был ледяным, но горел одновременно.

Драко успел поймать её, удержав от падения.

— Держи его! — сказал он хрипло. — Не отпускай!

Золото вокруг зашипело сильнее — умножающиеся копии начали скапливаться в гигантский вал, готовый похоронить их живьём.

Драко оглянулся — и в его голосе прозвучала жёсткая, уверенная команда:
— Теперь — бежим.

Гермиона прижала кубок к груди, стиснув зубы.
Они ринулись обратно к выходу, перепрыгивая через растущие кучи золота, уклоняясь от взрывающихся копий.

Хранилище ревело, как живой зверь.

У двери громыхала цепь — гоблин пытался понять, что происходит.

— Открывай! — крикнула Гермиона.

— Быстрее! — гаркнул Драко.

Дверь начала подниматься мучительно медленно.
Слишком медленно.

Золото уже поднималось до их колен, а сверху падали расплавленные копии кубков.

Гермиона подняла палочку:
— Reducto!

Взрыв расчистил путь.

Драко толкнул её вперёд, сам пригнулся, прикрывая её корпус щитом.

Последний рывок —
и они выскочили из хранилища за секунду до того, как поток золота ударил в дверь с такой силой, что она захлопнулась сама.

Тишина наступила мгновенно.

Гоблин был белый как мел.

Гермиона всё ещё крепко держала кубок, а Драко — её локоть, не отпуская.

Он посмотрел на кубок, затем на неё.
Глаза — тёмные, напряжённые, дыхание тяжёлое.

— Один есть, — сказал он.

Его голос звучал так, будто он был готов пройти через это ещё десять раз — если она будет рядом.