Дневник грязнокровки.

Огонь почти догорел. Угли тлели, изредка посылая вверх золотые искры, растворяющиеся в холодном воздухе.
Троица сидела в молчании, и только где-то далеко ухала сова.

— Значит, Гринготтс, — сказал наконец Рон. — Прекрасно. Осталось только придумать, как туда попасть, не умерев на первом этаже.

— Я думала об этом, — сказала Гермиона, пододвигая к себе котелок. — Если использовать оборотное зелье, кто-то из нас может принять облик Беллатрисы.

Рон чуть не поперхнулся воздухом.
— Гермиона, ты шутишь? Это же недели на приготовление! У нас нет ни времени, ни ингредиентов!

Гермиона спокойно приподняла бровь и достала из бездонной сумки маленькую стеклянную бутылочку.
Жидкость внутри мерцала мутно-золотистым светом.

— У нас нет недель, но у меня есть основа. Я предусмотрела, — сказала она. — Остаётся только добавить последний компонент.

— Волос, — догадался Гарри.

Она кивнула.
— Волос Беллатрисы.

Рон моргнул.
— И ты, значит, просто пойдёшь и выпросишь у неё волосок, да? Может, заодно спросишь, не даст ли она пропуск в банк?

Гермиона сдержанно вздохнула:
— Не совсем. Я... знаю, как его достать.

Гарри прищурился.
— Гермиона, что ты задумала?

Гермиона глубоко вздохнула.
— Я знаю, как. Но... не спрашивайте. Мне нужно встретиться с Малфоем.

— Опять он?! — Рон вскрикнул так, что листья на ближайшем кусте дрогнули.

— Это нужно, — твёрдо ответила она. — Не спрашивайте как.

Гарри долго молчал, потом медленно кивнул:
— Если ты уверена...

Рон буркнул что-то нечленораздельное, но больше не возражал.

Поздним вечером, когда лес заволок густой туман, Гермиона вышла за пределы охранных чар, глубоко вдохнула и трансгрессировала.

Мир скрутился, распался и снова собрался вокруг неё — уже совсем другим.
Тёмная комната, каменные стены, запах сырости и горького дыма.
Единственный источник света — камин, отблески которого ползли по полу, будто живые.

Драко стоял у стены, руки в карманах, лицо наполовину скрыто в тени.

— Ты пришла, — сказал он спокойно.

Гермиона кивнула, выпрямляя спину.
— Да. Нам нужно продолжать наши занятия... и...

Он приподнял бровь.
— И?

Она глубоко вдохнула.
— Мне нужен волос Беллатрисы.

Его глаза слегка сузились — не от удивления, а от мгновенной догадки.
— Полагаю, для оборотного зелья?

— Да, — ответила она.

Драко вздохнул с полуиронией:
— Но на его приготовление нужен месяц.

Гермиона сдвинула бутылку в кармане плаща, словно подтверждая своё решение.
— Не нужен. У меня есть заготовка.

Он вышел из тени и подошёл ближе.
Тёплый свет камина загорелся в его глазах — мягкий, тёмный огонь.
Он наклонился, заглядывая ей в лицо так близко, что она почувствовала его дыхание.

— Грейнджер... — он мягко ухмыльнулся. — Есть ли хоть что-то, что ты не предусмотрела?

Его пальцы легко коснулись её щеки, как будто сами нашли её кожу.
Гермиона положила свою ладонь поверх его руки — не отталкивая, а удерживая.

— Я всегда стараюсь быть на шаг впереди, — сказала она тихо. — Ведь наш враг не так прост, как хотелось бы.

— Мне нравится эта твоя черта, — прошептал он, поднимая её лицо за подбородок. Его голос стал мягче, ниже. — Но скажи... не будь тебя рядом с Поттером и Уизли — долго бы они протянули?

Гермиона резко вытянулась, в голосе прозвучала сталь:
— Я пришла не говорить о своих друзьях.

Драко отступил на шаг, бросая на неё искристый взгляд.
— Возможно... тогда тебе нужен не волос. А целая голова.

Он коротко хохотнул, но смех был безрадостный, почти горький.

Гермиона нахмурилась:
— Тебе не жалко свою тётку?

— С чего бы вдруг? — он отмахнулся. — Она чудовище. И ты это знаешь.

— Знаю, — тихо сказала она... и ещё тише добавила:
— Но её ребёнок...

Его взгляд стал острым, холодным, обжигающе честным.

— Такое же чудовище, как и его мать и отец, — прямо сказал Драко, не смягчая угол речи.

— А что если нет? — тихо сказала Гермиона. — Её ребёнок... он не обязан быть таким же, как она.

Драко фыркнул, но в этом звуке было меньше уверенности, чем он надеялся.
— Грейнджер, приди в себя. От гнилой яблони сладких яблок не жди.

Она ничего не ответила.
И его это зацепило — тишина в её исполнении всегда была громче любых слов.

Драко смотрел на неё внимательно, слишком внимательно, будто пытаясь разобрать по осколкам её мысли.
Эта её задумчивая, чуть упрямая тишина всегда трогала в нём что-то, что он не привык замечать.

Он подошёл ближе.
И мягко притянул её к себе за талию — будто проверяя, позволит ли она.

— Грейнджер, — произнёс он почти шёпотом. — Несмотря на весь свой блестящий ум... ты позволяешь себе быть наивной.

Она подняла на него глаза.
— Но ведь ты... ты не похож на своего отца.

Уголки его губ дрогнули.
— Я был похож на него очень долго. — Он тихо усмехнулся. — Пока кое-что не изменилось.

— Что же?

Он наклонился ближе; его дыхание коснулось её виска.
— Я нашёл дневник одной заучки.

Щёки Гермионы моментально порозовели, и он это увидел.
Ему нравилось, как она смущается — искренне, живо.

Его руки скользнули вверх по её спине, будто изучая линии её силуэта.
Касания были холодными, но мягкими, и от этого по её коже пробежали мурашки.
Она не отстранилась — лишь вдохнула чуть глубже, выдавая себя.

— Грейнджер... — его голос стал ниже, хрипловатее, будто ему пришлось проглотить что-то слишком откровенное.

Он посмотрел на неё так, словно пытался решить последнюю задачу в жизни, потом резко, уверенно, почти требовательно наклонился — и их губы столкнулись.

Поцелуй был вовсе не сдержанным.
Он был голодным.
Глубоким.

Его пальцы скользнули вверх, запутались в её волосах. Другая рука крепче обвила её талию, притягивая так близко, что Гермиона потеряла ощущение, где кончается её тело и начинается его.

Она ответила так же — без рассудка, только чувством, нечаянной жадностью, накопленной во всех встречах, в каждом взгляде, в каждом шаге между ними.

Драко прижал её спиной к стене — не грубо, а будто больше не мог выдерживать расстояния.
Она подалась навстречу, сминая пальцами ткань его рубашки, ощущая под ней тепло и напряжение мышц.

Он едва оторвал губы, чтобы вдохнуть, но не отступил: лоб к лбу, дыхание смешалось, пальцы всё ещё держали её крепко.

Он выдохнул её имя:
— Гермиона...

— Не останавливайся, — прошептала она, почти касаясь его губами.

Этого было достаточно. Он не проверял, не ждал, не сомневался.

Его дыхание коснулось её губ — уверенно, как у человека, который точно знает, что будет дальше.
Поцелуй последовал сразу — ещё глубже и горячее.
Без паузы.
Без попытки понять, «можно ли».

Они давно перестали обсуждать это — всё было ясно без слов.

Гермиона ответила так же — будто возвращалась туда, где ей было по-настоящему спокойно.
Её руки легли на его плечи, тянули ближе, и он поддался, с привычной твёрдостью обнимая её за талию.

Он прижал её так, словно их разделяли недели, хотя прошли лишь часы.
И она прижалась так, будто это был единственный момент, в котором можно было спрятаться от мира.

И всё вокруг исчезло — быстро, естественно, как происходило уже не раз.
Темнота стала мягкой, тёплой, укрывшей их обоих.

Мир сузился до звука его дыхания, до тепла его ладоней, до её пальцев, цепляющихся за него.
Они растворились в этой тьме вместе — в привычном ритме, в знакомой близости, что давно стала их тайной.

Ночь скрыла всё остальное.