Дневник грязнокровки.

В гостиной Слизерина уже давно стихли разговоры. Тёмные стены, подсвеченные лишь каминами и парой факелов, казались ближе, чем обычно. Драко сидел у себя в спальне, закинув ногу на ногу, и вертел в руках знакомую потёртую обложку.
Дневник Грейнджер.

Он раскрыл его наугад — и взгляд зацепился за аккуратные строки.

«Сегодня случилось то, чего я сама от себя не ожидала. Я ударила Малфоя. Настоящая пощёчина, без всяких заклинаний и слов. Я знала, что он провоцирует, специально издевался над тем, что Хагрид может потерять работу... но в тот момент это уже не имело значения. Внутри всё просто взорвалось.
Его лицо вытянулось от удивления, он схватился за щёку, а потом выдал: "Никто не должен знать об этом, Грейнджер! Иначе пожалеешь!" — и тут же развернулся и убежал.
Я даже не знаю, чего в нём было больше — злости или шока. Я тоже стояла, еле дыша, и думала, что, наверное, не стоило... но, Мерлин, как же это было освобождающе».

Драко замер. Воспоминание о том дне вернулось слишком ярко. Он и правда тогда сбежал — не потому, что удар был сильный. А потому что она, Грейнджер, посмела. Нарушила правила их негласной войны, где всё ограничивалось словами. И это выбило его из колеи сильнее, чем он тогда готов был признать.

Он перевернул страницу.

«Я знала, что будут последствия после того, как Клювокрыл поранил студента, но даже представить не могла, что его решат казнить.
Казнить невинное существо только за то, что оно защищалось — это неправильно. Весь вечер я думала о том, как остановить это».

Драко сжал пальцами обложку так, что та чуть хрустнула.
— Какая же ты мягкосердечная, Грейнджер... — тихо пробормотал он, чувствуя, как непрошеное раздражение смешивается с чем-то непонятным. Забота о каких-то полукровках-полузверях, готовность бросаться защищать каждого, кого она считает жертвой... Это было в её природе, и он видел это теперь слишком ясно.

Он пролистал дальше.

«Мы сделали это. Мы спасли Клювокрыла. Нам пришлось вернуться назад... кое-как провернув всё через маховик времени.
Если честно, я до сих пор не верю, что у нас получилось. Я видела, как он расправил крылья и улетел прочь, и в тот момент почувствовала, что всё было не зря.
Никто не должен узнать, что мы это сделали. И никто не должен знать, что у меня есть маховик».

Драко перечитал последние строки ещё раз, словно проверяя, правильно ли он понял.
Маховик времени. Путешествие в прошлое. Нападение на учителя. Спасение Клювокрыла... и Сириуса Блэка. Внутри всё перевернулось. Он чувствовал, как в висках пульсирует кровь.
Это было... безумие. Опасность, за которую можно угодить в Азкабан. И она — Грейнджер — просто сделала это.

Мысль о том, что она не просто рисковала, а вмешивалась в ход событий, ударила сильнее, чем он ожидал. Она могла изменить всё.
И у него в руках теперь было знание, которое стоило гораздо больше, чем любые шпаргалки, украденные из её сумки.

Драко пролистал дальше, и новые строки заставили его приподнять бровь.

«Сегодня мы с Гарри и Роном закончили зелье оборотничества. Я была уверена, что всё рассчитала идеально. Нужно было пробраться в гостиную Слизерина и выведать у Малфоя правду о Тайной комнате. Конечно, я знала, что это опасно — и что Амбридж, ой, точнее Снейп, мог бы нас исключить, узнай он, чем мы занимаемся, — но выбора не было.
Я достала волосы Миллисент Булстроуд, но, как оказалось... это была кошачья шерсть. Результат — катастрофа. Уши, хвост, усы. Я провела в больничном крыле несколько недель.
Да, это было унизительно. Да, я могла всё испортить. Но я бы сделала это снова, если бы знала, что это поможет друзьям и приблизит нас к разгадке. Иногда риск — единственный путь».

Он читал, чувствуя, как уголки губ предательски дёргаются.
Кошачья шерсть, уши, хвост, усы... Сцена, которую он легко мог себе представить, выглядела одновременно нелепо и... впечатляюще.

Да, результат был смехотворным, но сам факт... Зелье оборотничества — одно из самых сложных, и не каждый старшекурсник рискнул бы варить его, не говоря уже о втором курсе.
Она не просто осмелилась — она почти довела дело до конца. И всё это ради того, чтобы пробраться в гостиную Слизерина и выведать у него правду.

Упрямство, смелость и готовность идти на риск, даже ценой собственной репутации.
Какая же ты упёртая, Грейнджер, — мелькнуло в голове. — и, похоже, тебе всё равно, во что вляпаться, если это приведёт к цели.

Драко перевернул страницу и сразу заметил кляксы на бумаге — чернила расплылись в нескольких местах.
Она писала, когда плакала.

«Когда Гарри и Седрик вылетели из лабиринта, всё внутри меня уже знало, что что-то пошло ужасно не так.
Я видела лицо Гарри — бледное, в глазах боль, руки дрожат. И Седрик... он лежал так неподвижно, будто это была не наша реальность.
Люди кричали, метались. Кому-то казалось, что это ошибка, что всё можно исправить. Но я знала — нельзя.
Я чувствовала только холод. Холод и страх. И ярость от того, что кто-то посмел так поступить.
Я не могла остановить слёзы. И тогда поняла — война началась».

Драко задержался на этих словах.
Он никогда не видел её плачущей — для него Грейнджер всегда была собранной, язвительной, готовой к спору.
А тут — слабость, открытая боль... и вместе с тем решимость.
Имя Седрика Диггори заставило его невольно вспомнить обрывки разговоров, подслушанных в гостиной Малфоев: отец говорил о «неудачнике, оказавшемся не в то время и не в том месте», о ловушке, расставленной для Поттера.
Драко тогда не знал подробностей, но теперь строки из дневника складывались в более мрачную картину, чем он готов был признать.

Драко поднялся на верхние ступени Астрономической башни.
Ночной воздух был прохладным, звёзды рассыпались над замком, словно драгоценные камни на чёрном бархате.
Он облокотился на каменный парапет, чувствуя под ладонями холодную шершавую поверхность.

Драко медленно закрыл дневник, задержав взгляд на обложке.
Одним плавным движением он достал палочку и тихо произнёс:

— Evanesco.

Дневник исчез, оставив лишь лёгкий запах старого пергамента в воздухе.
Он знал, куда он отправился — в одно из надёжно запертых мест, о которых в Хогвартсе знали единицы.

Теперь он видел её иначе. Она была не просто всезнайкой, вечно сующией нос в чужие дела.
Грейнджер оказалась могущественной волшебницей с доступом к артефакту, о котором большинство даже не слышало.
Она умела рисковать, умела выигрывать — и, похоже, была готова нарушать правила так, как мало кто в Хогвартсе осмелился бы.

Неудивительно, что у Амбридж есть на неё отдельная папка.
И, возможно, впервые за всё время Драко понял, что эта девчонка действительно может представлять угрозу.

Маглорожденная девчонка, готовая дать фору даже сильным волшебникам — и способная нарушать правила так, как мало кто осмелился бы.

И ему это нравилось.

Драко поднялся на верхние ступени Астрономической башни.
Ночной воздух был прохладным, звёзды рассыпались над замком, словно драгоценные камни на чёрном бархате.
Он облокотился на каменный парапет, чувствуя под ладонями холодную шершавую поверхность.

Мысли метались, как синицы в клетке.
Грейнджер...
Маглорожденная девчонка, которую он привык считать досадной помехой, оказалась чем-то гораздо большим.
В её записях не было ни намёка на страх перед властью, перед авторитетами — только готовность рисковать, нарушать правила, действовать.
Даже ради существ, которые не имели для него ни малейшего значения.

Он видел, как в её словах переплетаются мягкость и стальной стержень.
Она могла сострадать... и в то же время решиться ударить профессора, варить сложнейшее зелье втайне, спасать осуждённого магического зверя.
И, возможно, пойти ещё дальше.

Вдалеке, за чёрными контурами леса, мерцали огоньки деревень.
Драко всмотрелся в темноту и подумал, что мир там, за пределами Хогвартса, уже меняется — и в этом изменении у Грейнджер будет своя роль.
А может, и у него.

Он усмехнулся, но усмешка вышла какой-то задумчивой.
Всё это не вписывалось в привычную картину, где он — Малфой, наследник чистокровного рода, а она — всего лишь всезнайка, с которой приятно поспорить.

И всё же... возможно, впервые он был рад, что эта девчонка существует.