Она умирает
—Мама, что же теперь будет? —Мирай плакала лежа на коленях матери в своих покоях.После того, как Султан выставил ее за дверь, оставшись с Ибрагимом наедине, девушка не находила себе места.—Ибрагим, —шептала в сотый раз его имя девушка.
—Мирай, прошу, успокойся, —Михримах присела на корточки рядом с сестрой, поглаживая по голове, —отец может быть помилует Ибрагима.
—Не может! Он предупреждал его, предупреждал, а я сама же подставила его, толкнула на смерть, на позорную смерь.
Мирай резко поднялась с места, заметалась из стороны в сторону.На ее белом, словно полотно лице не было видно даже ярких веснушек, которые раньше светились словно крошка сусального золота.Схватив себя за голову, она опухшими от слез глазами, посмотрела на мать, которая с сочувствием смотрела на нее.
—Я его погубила, я его и спасу!
Мирай подлетела к двери и распахнула ее, заставив маму и сестру выбежать следом.
—Мирай, остановись! —кричала в след Михримах.
—Дочка! Прошу, не надо!
Проходящие мимо домочадцы косо смотрели на них, перешептываясь.
Девушка никого не слышала, не видела, лишь бежала, поднимая подол платья руками, которые тряслись от страха.Скинув босоножки, которые на зло развязались, Мирай не останавливалась, пытаясь как можно скорее пробежать этаж.
Когда она завернула в главный коридор, игнорируя крики сестры и мамы, девушка остолбенела.По коридору шел Сулейман с гордо поднятой головой и сложенными руками за спиной, а позади него трое стражников вели Ибрагима.Султан даже не посмотрел на племянницу, которая упала в его ноги.
—Повелитель, прошу, молю вас, пощадите! —плакала она, дергая подол кафтана.
—Мирай, не надо.—тихо прошептал Ибрагим, заставляя стражу заломать его руки.
—Повелитель, прошу, вы же не такой, вы не убьете его!
Султан не опуская поднятой головы опустил лишь холодный взгляд на девушку.
—Это я виновата, только я, лучше казните меня!
—Мирай! —прорычал Ибрагим, согнутый стражей почти пополам.
Сулейман схватил девушку за лицо, сжимая ее подбородок.
—Я же предупреждал? —мужчина нагнулся к ней, спросив перед самым лицом.Мирай зажмурив глаза лишь положительно покачала головой в знак согласия.—Предупреждал сколько раз? —Мирай молча проливала слезы, а падишах продолжал сжимать ее лицо.—Сколько раз я предупреждал тебя? —прокричал Сулейман, обращаясь к Ибрагиму.
—Сотню раз, повелитель.—словно это был обычный вопрос, не предвещающий смерти, ответил паша.—Айсу-султан, уведите ее, пожалуйста.—обратился он к матери Мирай, с сочувствием смотря на нее.
Султан грубо оттолкнул лицо племянницы.Мать и Михримах быстро подбежали и взяв Мирай под руки, оттащили с пути Повелителя.
—Запереть в покоях и не выпускать, пока я не разрешу.—грубо прорычал Сулейман, выдвигаясь вперед.
Проходя мимо Мирай, он горько улыбнулся ей и прошептал на губах слова о любви.
—Ибрагим.—в след прокричала Мирай, смотря на то, как ее любовь уводят на верную и беспощадную смерть.
—Вам здесь представление? —прорычал Султан толпе хатун, что столпились в коридоре, от чего они быстро юркнули вниз по лестнице.
Михримах и Айсу вели обмякшее тело Мирай в ее поки, ее ноги еле шагал по каменой кладке, сбивая пальцы в кровь.
—Ибрагим.—шептала одно и тоже девушка, словно он услышит ее, прибежит к ней, обнимет и скажет, что он всегда будет рядом.Но правда была гораздо суровей, крови пролиться суждено, и кровь эта будет любимого человека, словно это была плата за те счастливые дни, что они провели в объятиях друг друга.
Когда они перешагнули порог покоев, Мирай рухнула на кровать, зарываясь в подушки лицом, закричала, оставляя последние силы разбиваться об стены горьким криком.
—Она затихла.—прошептала мать, подбегая к дочери, переворачивая ее лицом вверх.Сомкнутые сухие губы и влажные ресницы на закрытых опухших глазах толкали на худшие мысли, что может только подумать себе мать, увидев ребенка в таком положении.
—Мирай! Дочка!
—Мирай! —заплакала Михримах, хватая со столика графин с водой, в панике., она вывила всю воду на лицо девушки, а мать тем временем растирала ее по лицу и волосам.
—Лекаря! Быстрее! —кричала Михримах Нигяр, которая прибежала на крик.
Девушка не реагировала ни на одну манипуляцию матери, которая пыталась привести дочь в сознание, лишь белела еще хуже с каждой минутой.
—Тетушка, ее сердце, —истерила Михримах, —оно выдержит?
—Я не знаю.—склоняясь над синеющей девушкой Айсу, зарыдала она.
В покои забежала Нигяр, а следом за ней пожилая женщина, которая оттолкнула мать от дочери.
—Нигяр, куда отец повел Ибрагима? —дочь Султана схватила калфу за вороник платья.
—М-михримах-султан, успокойтесь.—она пыталась отстраниться от озлобленной девушки.
—Куда?
—Они спустились вниз, к темницам, больше не знаю.
Михримах оттолкнула ее и сломя голову побежала вниз по лестнице, перед этим кинув взгляд на сестру, с которой стягивали декольте платья, которое мешало провести реанимационные манипуляции.
Девушка открывала все двери в подвальном помещении, пытаясь найти отца, казалось, дверей бесконечное количество, но ни за одной их не было.Тогда Михримах прислушалась к тишине, в которой услышала отдаленные голоса и побежала на звук.
Она распахнула железную дверь маленькой темной комнаты, где на полу сидел Ибрагим, склонив голову к коленям, а рядом с ним стоял Сулейман, который тут же насупился, когда обернувшись увидел дочь в дверях.
—Михримах! —зарычал он, окатывая ее ледяным, словно вода из зимнего моря, взглядом.
—Отец, Мирай! —не в силах договорить, она облокотилась плечом на стену.
—Что с ней? —Ибрагим хотел подняться, но резкий жест рукой Повелителя заставил его принять исходное положение.
—Она умирает.
Сулейман пошатнулся, меняясь в лице. Ибрагим резко вскочил и побежал в сторону выхода, но стоящий в темнице стражник быстро догнал его и скрутил пополам.
—Надеть чёрный кафтан и запереть. —приказал Сулейман и быстрым шагом направился наверх.
Стражник закрыл дверь с решёткой на уровне головы на замок.
—Михримах, —прошептал Ибрагим, подойдя к двери, —это правда?
Михримах со слезами на глазах отчаянно закивала.
—Она упала на кровать лицом и закричал так сильно, казалось, что сейчас лопнут все стеклянные предметы в комнате. —шептала она, подойдя вплотную к двери. —Потом замолчала. Айсу её перевернула, а она вся белая, без сознания. Я вылила на неё кувшин воды, тётя пыталась привести её в чувства, но все наши попытки были тщетны. Я позвала лекаря. Когда я посмотрела на неё в последний раз, она начала синеть, всё лицо, это так ужасно, —рыдала она, хватаясь за решётку.
—Она не может умереть, она не умрёт, —успокаивал и себя, и Михримах Ибрагим.
—Лекарь начала делать массаж сердца. Оно не выдержало твоей скорой погибели, Ибрагим.
—Михримах, приди в себя, соберись! —закричал он, ударив по железной двери. —Иди к ней, будь с ней, прошу, умоляю. Не оставляй её. Всё по возможности докладывай мне, хоть сама, хоть через кого-то, нет, сама не ходи сюда. Сообщай всё Рустему.
—Хорошо.
—На, возьми, —он снял с шеи верёвочку, на которой висел камень и красная шерстяная нитка, передал через решётку Михримах. —когда Мирай придёт в себя, отдай ей и скажи, что её красная ниточка принесла мне счастье, и счастье это её любовь ко мне. И скажи, что не смотря ни на что, я буду любить её вечно.