XVI.
Когда Феликс и Хёнджин были заняты своими терзаниями, на другом конце школы разворачивалась совершенно другая история, не менее напряжённая, но не менее интересная. История, в которой вражда между двумя молодыми людьми постепенно превращалась в нечто большее, гораздо более опасное и интригующее. Это был момент, когда Ли Минхо и Хан Джисон не могли оставаться в стороне от всего, что происходило вокруг них, но в отличие от остальных, они хранили свои чувства и эмоции в тени — в своих взглядах и поступках.
Минхо, как всегда, был уверен в себе. Он был тот, кто всегда вёл за собой, тот, кто не боялся ничего — ни последствий, ни того, как будут воспринимать его решения. Но он ошибался. Он ошибался в том, что мог бы легко контролировать всё вокруг. Джисон, с его тихим присутствием, всегда держал Минхо в напряжении. Этот парень был как тень, следовавшая за ним. Он был как невидимая угроза, как нечто незавершённое, что нависало в воздухе, не давая расслабиться.
Они встречались в коридорах, обменивались холодными взглядами, но все эти встречи не были случайными. Каждое слово, каждый жест, каждый взгляд был частью большой игры, которую они не могли перестать играть. Вражда их была, наверное, единственным, что держало их вместе, как бы странно это ни звучало. Но никто из них не мог признаться в этом — ни Минхо, ни Джисон.
Однажды, после уроков, когда все разошлись по своим делам, Минхо и Джисон оказались на школьном дворе. Минхо был в своём привычном настроении — он был немного усталым, но это не помешало ему выглядеть всегда уверенно, с его длинным пальто, который развевался на ветру. Джисон же, как всегда, был спокойным и молчаливым, но что-то в его взгляде было слишком ярким, слишком интенсивным. И Минхо почувствовал это.
— Ты ведь не веришь в свою победу, правда? — неожиданно сказал Минхо, резко повернувшись к Джисону. Его голос был твёрд, но в нём сквозила лёгкая ирония.
Джисон взглянул на него, не отвечая сразу. Он всегда был тем, кто скрывал свои мысли. И Минхо это знал. Он знал, что Джисон, несмотря на все свои молчаливые манеры, мог бы научить его многому, если бы тот захотел. Но теперь, в этот момент, он был тем, кто просто молчал. Это молчание было его ответом. Его молчание было тем оружием, которое могло разрушить всё, что Минхо думал о нём.
— Что ты хочешь от меня, Минхо? — спросил Джисон, его голос не был холодным, но и не тёплым. Он был какой-то обманчиво ровный, как море, скрывающее под собой бурю.
Минхо слегка нахмурился. Этот вопрос, казалось, был слишком простым, чтобы быть правдой. Но именно в этом вопросе было всё: что он на самом деле хотел от Джисона? Он хотел его признания, его слабости, его реакции на ту жестокую игру, в которой они оба были запутаны.
— Я хочу, чтобы ты перестал быть таким странным, Джисон. Чтобы ты не играл в свои игры и не притворялся, что мне всё равно, что ты думаешь, — ответил Минхо, чувствуя, как его руки становятся напряжёнными. Но почему-то в этот момент он почувствовал, что его слова больше не имели силы. Он не знал, что с ним происходило.
Джисон стоял молча, и на его лице не было ни намёка на бурю, скрытую внутри. Минхо видел, как его глаза были слишком спокойными, как в них не было того огня, который Минхо так часто искал. Но, возможно, именно это его и раздражало. Джисон никогда не был таким же открытым, как он сам, и в этом было что-то нечестное.
— Ты меня не понимаешь, Минхо, — сказал Джисон, его взгляд наконец-то стал ярче, и Минхо почувствовал, как в воздухе вдруг появился заряд. В тот момент всё вокруг будто затмилось.
— Я не должен объяснять тебе свои чувства, потому что ты не хочешь их понимать, — продолжил Джисон, но его голос не был холодным, он был чем-то очень личным, как будто эти слова были тяжёлыми и болезненными. Минхо поймал себя на том, что его дыхание сбивается, а сердце бьётся быстрее.
Они стояли друг напротив друга, в напряжённой тишине, когда вдруг Минхо не выдержал и шагнул вперёд. Он подошёл ближе, на столько близко, что между ними оставалось лишь несколько сантиметров. Он мог почувствовать его дыхание, его тепло. В этот момент всё вокруг исчезло. Они были одни, и ничего больше не имело значения.
— Ты... не должен быть таким закрытым, — прошептал Минхо, хотя его слова были направлены скорее не к Джисону, а к самому себе. Он не знал, что с ним происходит, но он чувствовал, как каждая клеточка его тела тянется к Джисону, как магнит, который не мог его отпустить.
Джисон молчал, но его глаза блеснули. И вот, в тот момент, когда Минхо думал, что всё может закончиться именно так — между ними не будет ни слов, ни действий, ничего — Джисон вдруг сказал:
— Ты не понимаешь, Минхо. Ты не понимаешь, что мы оба уже давно запутались в этой игре. И знаешь что? Я не собираюсь тебе это объяснять.
И, с этими словами, Джисон обрушился на него. Он схватил Минхо за плечи и буквально притянул его к себе. В следующий момент их губы встретились в жарком, страстном поцелуе. Это было как удар молнии, как разряд тока, который заставил оба сердца замереть. Минхо не знал, что происходит, но он знал, что не может отстать. Он ответил на поцелуй с такой же яростью, с которой они всегда ссорились. И в этот момент, когда их тела сливались, когда всё вокруг исчезло, Минхо понял, что это было неизбежно.
Их поцелуй был не просто поцелуем. Это было признание в том, что между ними больше не было вражды. Это была искра, которая зажгла огонь в их душах. И несмотря на то, что их отношения начинались с ненависти, в этот момент они осознали, что та вражда была всего лишь путём, который привёл их к чему-то большему.
Когда поцелуй завершился, они остались стоять в тени, с тяжёлым дыханием, и каждый из них чувствовал, что их жизнь только начала меняться.