IX.
Прошло две недели с момента, как Хван Хёнджин исчез из поля зрения. Без объяснений, без прощаний. Просто не пришёл в школу, и всё. Будто растворился в воздухе, оставив за собой только шлейф напряжённого молчания и странное, неуютное чувство пустоты.
Феликс с самого начала сделал вид, что ему плевать. Ну ушёл — и ладно. Ему легче дышать без этого раздражающего взгляда, без постоянных подколов и язвительных усмешек. Без глупых случайных прикосновений, от которых внутри всё словно взрывалось. Но с каждым днём становилось сложнее убеждать себя, что всё хорошо. Порой он ловил себя на том, что, входя в класс, будто бы искал глазами знакомый силуэт — высокий, стройный, с этой его хищной ухмылкой. Но Хёнджин всё не появлялся.
Наступил октябрь — прохладный, шуршащий листьями и пахнущий корицей. В воздухе витала какая-то усталая красота. Учёба закрутила, как водоворот: контрольные, списки заданий, проекты по группам. Феликс не скучал — он загружал себя до отказа, лишь бы не думать. Хан Джисон, к его удивлению, начал чаще тусоваться с Ли Минхо. Никто не понял, как это произошло, но они всё чаще сидели вместе на переменах, обсуждая музыку, мемы и какие-то тупые игры. Иногда Феликс подслушивал, притворяясь, что не слышит, и лишь фыркал в ответ.
Было утро, пасмурное и сырое. Листья липли к подошвам, а небо нависало низко, словно собиралось расплакаться. В классе стоял гул, когда открылась дверь. И все замолчали.
Он вернулся.
Хван Хёнджин стоял в проёме, облокотившись на косяк, с ленивой полуулыбкой. Только теперь он был блондином — яркий, почти серебристый оттенок волос сиял на фоне серых стен. Он выглядел свежее, злее и… ещё красивее, как ни бесило Феликса признавать это даже мысленно. У него было что-то хищное в осанке, будто он только что сошёл с подиума или вышел из чёртовой рекламы духов. Самоуверенность лилась с него, как дорогой парфюм.
Феликс почувствовал, как к горлу подкатила злость, вперемешку с чем-то другим — странным, едким, раздражающим. Зависть? Тоска? Желание? Чёрт его знает. Он уставился в учебник, надеясь, что никто не заметит, как у него пересохло во рту.
— У нас важное объявление, — сказал классный руководитель. — Через неделю — поездка в загородный лагерь. Три дня на природе, командные игры, костры, общение. Список вещей на столе, подойдите после уроков.
Класс загудел. Кто-то радовался, кто-то вздыхал, кто-то уже спорил, с кем будет делить палатку. А Феликс не мог оторваться от мысли: «Вот дерьмо. Три дня с ним».
Физра была последним уроком. На улице стояла хмурая погода, и учитель решил провести занятия в спортивном зале. Баскетбол. Любимая игра, но сегодня Феликс был слишком на взводе. Всё раздражало: звук мячей, свистки, крики.
Когда они разминались, Хёнджин был в его поле зрения постоянно. Будто нарочно приближался, проходил слишком близко, задерживал взгляд. Феликс молчал, но чувствовал, как сжимается челюсть. Наконец, игра началась. Он играл резко, как на автомате — в его действиях была злость, энергия, которой нужно было куда-то деться.
Он не заметил, как мяч вылетел из рук кого-то из команды и с глухим звуком ударил его прямо в висок. Всё произошло быстро — боль, дезориентация, резкая темнота. Но перед тем как провалиться, он увидел бегущего к нему Хёнджина. Его глаза горели яростью, голос срывался:
— Ты что творишь, придурок?! — рявкнул он на того, кто кинул мяч. — Феликс?! Эй! Феликс!
Где-то сбоку он почувствовал прикосновение. Кто-то тряс его за плечо — знакомый запах, знакомый голос:
— Брат, очнись… — это был Бан Чан, его старый друг. Он пытался привести его в сознание, приподнимая голову.
Но всё расплывалось. Гул. Свет. Шорохи. Только имена, голоса, лица. А потом — темнота, мягкая и тёплая, как осенний плед.