Обнажённая

От Автора: прошу извинить меня за долгое ожидание главы. Надеюсь, новая часть вам понравится и мы наберём на ней много звёздочек! Приятного чтения!

Когда мы въезжаем в мрачный мегаполис, который на деле является лишь никому не нужным куском земли, сердце обливается кровью. Серые улицы, гулкий звук машин и запах моих увядших мечтаний и надежд. Мафия, казалось бы, что может различаться в этом жестоком и грязном мире? Но когда вдруг резко появилось, с чем сравнивать, я поняла, что различается абсолютно всё.

Королевская кобра словно стала тем самым миром, о котором я мечтала. Без кровавой подоплёки, ненависти и неугасающей вечно алчности. Да и там есть свои интриги и куча абсурдных правил, но всё это кажется чем-то естественным. Плечо пульсирует от боли и ноет, сжимаю зубы с силой, чтобы не завыть. Эта боль немного отвлекает от происходящего, от той бушующей внутри кучи эмоций, которая обрушилась на меня.

Смотрю на Данте. Он сидит за рулём и ведёт машину абсолютно спокойно, ничто не выдаёт в нём и намёка на эмоции после случившегося. Неужели предать человека можно также легко, как и идти с ним по одному пути? У меня в голове просто куча вопросов и столько же ненависти, которые хочется выплюнуть куда-нибудь, чтобы не держать в себе.

Аннета возле меня, как будто только пришла в себя и начала суетиться, осматривая моё раненое плечо. Я на неё никак не реагирую, хотя мне до жути не хочется, чтобы она ко мне прикасалась, от неё не веет и никогда не веяло материнской заботой.

Везде и кругом лишь ложь, ложь, ложь.

На удивление, женщина отрывает от подола своего платья кусок ткани и прикладывает к моей кровоточащей ране. Я морщусь от неприятных ощущений, и на глаза накатывают слёзы. Получить пулю в мире мафии для кого-то, наверное, повод для гордости, а не для слёз, но не в том случае, когда ненавидишь всё вокруг себя.

Машина тормозит возле знакомого белого здания с большими витражными окнами. Когда мы только переехали в дом Лоренцо после смерти отца, то с Джису частенько бывали в этой больнице. Особенно перед переездом нас троих заставили пройти настолько тщательный осмотр, что я до сих боюсь его вспоминать. Интересно, Чонгук помнит о том времени, когда на нас смотрели с пренебрежением из-за того, что мы не родные дети дона? А может, это сделало его таким, какой он сейчас есть. Всё в нашей жизни слишком сложно и запутанно, нам всем слишком не повезло с такими простыми вещами, как семья, любовь, дружба.

Аннета хочет остаться в зале ожидания, однако Чонгук настаивает на том, чтобы она тоже показалась врачу. Трогательно. Но ничто не заставит меня поверить в искренность, которой здесь нет.

Пока врач занимается моим плечом, я сижу подавленная и почти ничего не чувствую. Слишком сильно устала от всего этого, хочется забиться в угол, обнять колени и забыться. Попасть в свой маленький мир, где никто не выстрелит в тебя из-за обстоятельств.

Мужчина лет сорока, который меня осматривал, тяжело вздыхает и покидает кабинет. Через прозрачное стекло я вижу, как он что-то говорит Чонгуку, и, похоже, мой несостоявшийся жених не в восторге от его слов. Когда врач возвращается мне, вдруг становится не по себе, понимаю, что не хочу, чтобы он занимался моей раной. Истерика подступает так неожиданно, но не успеваю выплеснуть её наружу. Меня с силой укладывают на кушетку, медсестра делает укол, слёзы затуманивают взгляд, сознание становится неясным, а затем я и вовсе проваливаюсь в беспамятство.

* * *

Просыпаюсь от того, что мне холодно. Чувствую, как сильно у меня замёрз кончик носа и ладони, разлепляю глаза, сфокусироваться удаётся не сразу, и кажется, что не удаётся вообще. Когда до ушей доносятся тихие всхлипы, поворачиваю голову, яркий свет лампы заставляет вернуться в исходное положение.

— Ты проснулась? — всхлипы прекращаются, и вижу заплаканное лицо сестры.

Рука ноет, голова болит, пытаюсь осмотреться и понять, что происходит, но тут понимаю, что осматривать-то и нечего. Каменные стены, покрытые иссохшей известкой, полумрак, запах сырости и затхлости: возле кровати, на которой я лежу, возвышается стойка с капельницей, теперь понятно, отчего так сильно ноет рука. На прикроватной тумбочке, чуть дальше, находится лампа, с противным жёлтым светом режет глаза.

— Где мы? Что происходит?— Джису невесело усмехается и стирает очередную скатившуюся по щеке слезу.

— Уж точно не в больнице. Я не знаю, меня вели с завязанными глазами, наверное, подвал. Не хочу в это верить, — мне и самой не хотелось. Что скажет, интересно, на это Чонгук, если он вообще придёт? Что он не хотел этого делать, но так сложились обстоятельства? Что он искренне надеялся, что до этого не дойдёт? Впрочем, долго ждать не пришлось. Спустя несколько минут дверь подвала неприятно скрипнула, и в помещении оказался Чонгук. Безукоризненно-безупречный вид, чуть взъерошенные волосы и никаких эмоций на лице.

— Джису, не могла бы ты подождать за дверью, нам с твоей сестрой нужно поговорить, — Джису вскочила, заслоняя меня собой, лёжа в кровати, я чувствовала исходящую от неё злость.

— После всего, что ты сделал? Да я и близко не подпущу тебя, только если меня уведут отсюда силой, — послышался его тяжёлый вздох, правой рукой я дотянулась до девушки и обратила её внимание на себя.

— Джису, оставь нас. Со мной ничего не случится, по крайней мере, хуже уже быть не может, — она посмотрела на меня с широко распахнутыми глазами.

— В тебе говорит пережитый стресс, я не собираюсь оставлять тебя с ним, — к моему удивлению, Чонгук терпеливо ждал, пока мы с сестрой разберёмся.

— Послушай, ты всё равно ничего не сможешь сделать, если бы он хотел навредить мне ещё больше, то не стал бы мешкать. Дай нам десять минут, после этого времени можешь возвращаться, — последние слова я сказала скорее для себя, чем для Джису. Чего умалчивать, мне было страшно остаться наедине с Чонгуком. Не верилось, что он не причинит мне вреда.

Джису колебалась, но всё же сдалась. Она медленными шагами подошла к двери и, одарив Чона надменным взглядом, вышла, не забыв при этом толкнуть его плечом. Он не обратил на это особого внимания, подошёл к кровати ближе, пододвинул деревянный стул и сел.

— Как ты себя чувствуешь?

— А как, по-твоему, я должна себя чувствовать?

— Мне интересно твоё физическое самочувствие, а не душевные терзания.

Зубы сами собой заскрежетали от злости.

— Конечно, какое дело такому монстру до чьих-то душевных терзаний.

— По-моему, мне это должна говорить не такая эгоистка, как ты.

Я задохнулась от возмущения так, что боль в руке запульсировала с новой силой. Да как он смеет называть меня эгоисткой после всего, что было?

— Хочешь сказать, это я наплевательски относилась к чужим жизням и распоряжалась чужими судьбами?

— О нет, ты была гораздо хуже. Ты с презрением относилась и до сих пор относишься к чужим жизням. Моя мать таскается с тобой и твоей сестрой уже почти семь лет, но мы всё ещё для вас просто чужие люди.

— А кем, по-твоему, вы должны для нас быть? — вижу как брови на его переносице сдвигаются, но это не злость, а что-то больше похожее на детскую обиду.

— Спустя столько лет ты не изменилась. Эгоистичная и жестокая, не понимаю, что в тебе находят люди.

— Эгоистично и жестоко было заманивать молоденьких девушек на неприличную работу, куда ты чуть не втянул мою сестру! Эгоистично и жестоко заставлять человека делать то, что он не хочет, эгоистично называться семьёй, когда тебе плевать на членов твоей семьи!

— А что мне оставалось делать?! — он перебивает резко, почти с криком, так что я пугаюсь и умолкаю. Смотрю в его полные ненависти глаза.

— Когда мой отец умер, мать таскалась по мужикам, закладывала их подарки, обворовывала, чтобы принести домой кусок хлеба. Мне тошно было смотреть, как она продаёт себя, я бросил учёбу, не поступил в колледж, пошёл работать. Сначала, где примут, потом случайно попал в эту сеть, где официантки чаще всего без ведома обслуживают старых извращенцев. Чем больше девушек заманишь, тем больше заработаешь.

На глаза неожиданно наворачиваются слёзы, сдавленным голосом бормочу:

— Лиса могла стать одной из них.

— Тогда я ещё не знал, что мы породнимся. Когда мы с мамой переехали к вам, я извинился перед ней, и она не смотрела на меня с таким осуждением, как ты. Потом и ваш отец умер, я думал, мы с мамой снова остались вдвоём, но она упёрлась и сказала, что не бросит вас. У неё не было нормальной работы, она собиралась заняться тем же, чем и раньше, но с удвоенным старанием, чтобы прокормить тебя и твоих сестёр. Она могла этого не делать, могла с лёгкостью отправить вас в приют, оставив себе жильё, и больше не мучиться, но она этого не сделала. Потом удачно подвернулся Лоренцо, про нищету можно было забыть, она искренне радовалась, что наконец-то сможет дать вам самое лучшее, но вот чем вы отплатили ей: презрением, ненавистью. Лиса была более понимающей, она просила дать вам время, но время шло, а вы с Джису не менялись, наоборот, только сильнее ненавидели это место.

Он посмотрел на меня сверху вниз и отрешённо, почти без эмоций, продолжил:

— Лоренцо вы были не нужны. Он был готов принять только меня, как наследника, а три девчонки были ему как никчёмный мусор. Маме пришлось в очередной раз пойти на унижения, чтобы он позволил вам остаться и стать частью семьи.

Я слушаю молча, не пытаясь его перебить, и в душу закрадывается отравляющее чувство: боль. Возможно, он прав, я именно такая эгоистка, как он считает. Просто не могу принять, что моих родителей больше нет, из-за этого ненавижу всех, кто пытается их заменить или просто быть рядом вместо них. Я так ослепла от горя и ненависти, что сделала себя центром ада, который сама же и создала. Он прав: Аннета не обязана была это делать, но я была обязана ей хотя бы простым спасибо.

— А тот случай... В твой день рождения....

— Просто хотел, чтобы ты почувствовала то же, что и я. Когда тебя ни во что не ставят. Я сожалею о том поступке, из-за этого испортились мои отношения с мамой и Лисой, поэтому она уехала. Лиса винила во всём себя, считала, что ей надо было лучше заниматься вами. Тогда вы бы не восприняли всё болезненно. Мы бы стали настоящей семьей, а я бы не сделал то, что сделал.

После этих слов никто из нас ничего не произносит. Слова кажутся пустыми, ведь они не повернут время вспять, и что случилось, уже случилось. В своих бедах виноваты мы, а не злая несправедливая судьба или злодей, которого мы себе придумали.

— Набирайся сил пока что. Завтра рано утром мы уезжаем.

— Куда?

— Подальше отсюда. Мы — это ты и я.

— Как же остальные? Тэхён в любой момент может пойти войной.

— У Джису и Аннеты будет другой маршрут, нам нельзя ехать всем вместе. Лоренцо не пожелал уезжать, пусть остаётся здесь, надеюсь, его ждёт мучительная смерть от рук твоего бывшего женишка.

Чонгук поднимается со стула и идёт к выходу. Останавливаю его почти в последний момент.

— Постой! Позови Аннету, пусть она придёт.... Пожалуйста.

После некоторого молчания он кивает.

— Хорошо.

Мне слишком много надо сказать, пока ещё не поздно...