Часть 6 Выбор
41
– Прежде, чем мы начнем нашу беседу, обратите, пожалуйста, внимание на экран, – сказал Оскар Льюис.
Оскар – ведущий телепрограммы «Скрытая правда». Вроде тоже популярная. Но если шоу Лэсси Эш смотрела в основном прогрессивная молодежь, то «Скрытой правдой» интересовалось старшее поколение. Дельфина, что вызвала меня на это шоу, сказала, что мы должны заручиться поддержкой всех возрастных групп.
Итак, как и было велено, я посмотрела на экран. Довольно ожидаемо. Показывали видео, где люди митингуют, восстают против полицейских. Мелькали жестокие кадры избиения граждан людьми в форме, девочки с голубыми волосами, плакаты с огромной перевернутой А. «Лестер, мы с тобой!» – кричали люди.
Они мне верили, несмотря на то что я не преподнесла ни единого доказательства, что «Абиссаль» не причастна к взрыву. Люди просто безоговорочно мне доверяли и бесстрашно противостояли власти. Показывали видеорепортажи из разных штатов. Маленькие города, миллионники – все объединились и поддерживали меня, Лестера и «Абиссаль».
– Глория, скажите, что вы чувствуете, когда смотрите на эти кадры? – спросил ведущий.
Я улыбнулась и, не отводя глаз от экрана, ответила:
– Удовлетворение.
И тут поднялся шум. Я поняла, что публика на этот раз не такая гостеприимная. Меня будут морально четвертовать.
– Неужели вы получаете удовольствие от этих жутких видео? – поразился Оскар.
– Конечно. Люди наконец-то перестали бояться и могут открыто заявить о своем недовольстве.
Волну недовольства подхватили и зрители шоу.
– Один из экспертов хочет высказаться. Пожалуйста.
– Здравствуйте! Глория, если честно, я в вас очень сильно разочаровалась! Своим поведением вы пропагандируете насилие, падение моральных ценностей, деградацию нравственности!
– Я ничего не пропагандирую...
– Вы – прямое олицетворение жестокости! – прервала меня очередная моралистка.
– Вы спровоцировали мятеж! – выкрикнул кто-то из зала.
– Количество уличных банд увеличилось в несколько раз! Подростки уходят из дома из-за вас!
– Такие, как ты, должны быть изолированы от общества!
И все в таком духе. Мне было очень смешно, но я старалась сохранять строгое выражение лица. Пока они кричали, а их вены, вздутые на висках, едва не лопались от напряжения, я представляла, с каким удовольствием я бы запустила отравляющий газ в это помещение и, находясь в защитном обмундировании, наблюдала, как все эти блюстители морали дохнут один за другим. Великолепно.
– Успокойтесь! Прошу, успокойтесь! – вдруг вспомнил о своем существовании Оскар. – Давайте дадим возможность высказаться нашей героине. Если ей, конечно, есть что сказать.
– Да, у меня есть несколько слов. Буду признательна, если вы, дорогие зрители и многоуважаемые эксперты, перестанете драть свои глотки хотя бы пару минут и выслушаете меня. Господа, вы всерьез думаете, что рост числа банд, побеги подростков из дома, бунты – все это происходит из-за меня? Не из-за чокнутой власти, которая готова посадить за решетку кого угодно, лишь бы поскорее разобраться с грязным делом. Не из-за родителей, которым наплевать на своих детей, наплодили их по глупости, а теперь не знают, что с ними делать. Запомните: дети никогда не уйдут из дома, где они счастливы, где их любят и ценят. Мы выбираем Улицы лишь тогда, когда хотим найти людей, которые нас поймут. Помню, я сидела под пирсом у костра, было холодно, и мерзкая влага океана пропитала всю мою одежду. Мы делили с ребятами остатки еды и понимали, что завтра снова будем мучиться от голода. Но даже тогда я осознавала, что мне гораздо лучше быть под этим пирсом, жрать сосиски, которые воняли тухлой промежностью бомжа, чем находиться дома. Родители, эксперты и остальные моралисты, если вы хоть раз сказали своему ребенку, что вы его ненавидите, даже в порыве гнева, если вы хоть раз подняли на него руку или заткнули его, когда он очень хотел высказаться, – вы запустили необратимый процесс. Конечно, очень удобно повесить все свои грехи на меня, на книги, фильмы, компьютерные игры, интернет, на кого угодно, на что угодно! Но если вы действительно взрослые, мудрые люди, какими хотите казаться, если вы в самом деле намерены исправить сложившуюся ситуацию, то, пожалуйста, начните с себя. Пересмотрите отношение к своим детям, начните, в конце концов, анализировать свои ошибки. А теперь что касается митингов. Глубокоуважаемые органы правопорядка, если вы хотите, чтобы народ успокоился, освободите невиновного человека. Лестер Боуэн не террорист! Пока он находится под стражей, люди с черной меткой на шее не дадут вам спокойной жизни. Благодарю за внимание.
После моей душещипательной речи зал вновь остервенел. У меня была надежда, что хотя бы малая часть этих одноклеточных созданий прозреет, но увы. Я не стала выслушивать очередную порцию отборного дерьмища в свой адрес. Покинула студию, улыбаясь всем камерам, что были направлены на мое лицо, дабы запечатлеть раскаяние, слезы или же покрасневшие от стыда щеки.
* * *
– Тебе еще не надоело ходить на эти дурацкие шоу? – спросил Алекс.
Мы прогуливались по нашим улицам.
– Мне за это хорошо платят, – призналась я.
– Можно хоть автограф у тебя взять?
– Да иди ты, – пнула я его в плечо. – Мне самой эта слава не в кайф, но она может дать неплохие результаты.
– Ты права. Благодаря тебе у нас много новеньких. И думаю, это только начало.
– Кто сейчас управляет «Грандезой»? – спросила я, когда мы остановились у отеля.
– Хамфри Кэмпбелл. Компаньон Крэбтри. Он разрешил нам тут работать, но мы, разумеется, на птичьих правах.
Я тяжело вздохнула, рассматривая здание. Сколько сил было потрачено, каким трудом оно нам досталось...
– Эй, ты здесь ни при чем.
– Как это ни при чем? Я поспособствовала убийству Крэбтри.
– Они убили бы его и без твоего участия. Ты же сама понимаешь, что Север все равно отомстила бы Элиоту за то, что он помог Лестеру покончить с Десмондом. И к тому же убийство Элиота стало толчком к тому, чтобы разрушить жизнь Лестера и уничтожить «Абиссаль».
Алекс был прав. Но мне не стало легче.
– Зайдем? – спросил он.
– Не хочу.
– Валери там нет.
– Вы уже настолько с ней близки, что ты чувствуешь ее присутствие и отсутствие?
– Она уехала домой после того, как мы расстались.
– ...Из-за меня?
– Из-за тебя.
Вот теперь мне немного полегчало. Мы зашли в ресторан и пропали там на несколько часов, опустошив целую бутылку виски.
– Еще? – спросил Алекс, протянув мне новую бутылку.
– Нет, мне на сегодня хватит.
– А я, пожалуй, еще накачу.
– Алекс, по-моему, у тебя проблемы с алкоголем.
– Нет у меня никаких проблем с алкоголем. Мы с ним отлично уживаемся.
Я заказала целую тарелку клаб-сэндвичей, съела все в одиночку, пока Алекс продолжал пить. Нетрудно было догадаться, что расставание с Валери далось ему нелегко.
– ...Как она узнала обо мне? – вдруг спросила я.
– Я не знаю.
– Алекс...
– Я правда не знаю, – сказал он, делая очередной глоток.
Я легла на его плечо, достала кубик льда из его стакана, стала рассматривать его.
– Ты любил ее. Из-за Эйприл ты возненавидел любовь, пытался всячески сопротивляться этому чувству. Валери стала первой девушкой, которой ты сдался...
Лед таял, капли медленно стекали по моей руке.
– Знаешь, я иногда думала о вас, когда была в «Возрождении». Я представляла, как вы лежите на постели. Тяжело дышите. Она устало стирает со своего живота твою сперму, а ты нежно обнимаешь ее вспотевшее тело. Вдруг Валери спрашивает: «Так что же все-таки сделала Глория? О чем вы с ней говорили?» После сношения, да еще с человеком, которого любишь, рассудок на несколько мгновений покидает тебя и начинаются откровения.
Алекс отодвинулся от меня. Я прижала мокрую, холодную ладонь ко лбу.
– ...Она поклялась, что все это останется между нами.
– И она сдержала свое слово. Валери разделалась со мной, а люди Крэбтри до сих пор ничего не знают. За это я ее теперь очень уважаю. Алекс, я на тебя не сержусь. Ты бы ничего не сказал ей, если бы не был уверен в ее покорности. Ты знал, что она любила тебя и до сих пор любит, поэтому не в ее интересах рассказывать обо всем подданным Крэбтри. Они ведь и тебя бы убили.
– Глория, я сглупил. И я вряд ли заслуживаю прощения, но... Ты должна знать. Валери не была первой, ради кого я сдался.
* * *
Мы со Стивом сидели на крыльце нашего дома, курили. По козырьку барабанил ливень.
– Я уехал. Снял квартиру в Виндхаме. Все вроде бы было неплохо, но через несколько месяцев я не выдержал. С Нэйтаном тяжело было справляться в одиночку, да еще и работать нужно было как-то. Поэтому мы и вернулись...
Я была пьяна, но Стив не обращал на это внимания. Я смотрела, как капли дождя разбиваются о землю, оставляя после себя на память неглубокие точки.
– Как там Нэйтан?
– ...В порядке. Загорает, купается. Моя семья его вроде бы приняла.
– Может, поедем к нему, а?
– Нельзя сейчас, Стив.
Он швырнул тлеющий окурок во тьму и тут же зажег новую сигарету.
– Ты опять решила взяться за старое?
– Я пообещала Лестеру спасти его.
– Да ты всегда всех спасаешь! Себя уже спаси, наконец. Знаешь, мне кажется, Темные улицы для тебя, как наркотик. Ты стала зависимой от них. Они тебя губят, а ты все равно к ним возвращаешься.
Стив встал, спустился с крыльца, подставил лицо к ливню. Я представила, как ему было холодно. Как ледяные капли впитываются в его кожу, как напрягается все его тело.
– Стив...
– Я хочу нормальной жизни. Неужели я так много прошу? Вспомни, о чем мы мечтали, Глория... Маленький дом, сын, собака, мы вместе любуемся закатом, едим китайскую лапшу на ужин. И нам больше ничего не нужно.
Мне захотелось остановить его, успокоить. Невыносимо было все это слушать. Стив был прав. Я действительно уже не представляла своей жизни без Улиц, без этого вечного адреналина. Эту тягу уже ничем не перекрыть, никак не побороть.
Я подошла к Стиву, схватила его за плечи и страстно поцеловала. Он крепко прижал меня к себе, я скользила пальцами по его влажному телу. Мы напрочь промокли, кожа покрылась мурашками. Стив взял меня на руки и понес в дом.
Из миниатюрной колонки доносилась песня Radiohead – All i need. Я смотрела в потолок нашей спальни. Внизу живота все еще пульсировало, тело до сих пор не остыло после горячих поцелуев.
«Я – мотылек,
Который хочет лететь на твой свет.
Я – просто насекомое,
Пытающееся улететь из сумрака,
Я хочу быть только с тобой,
Потому что других просто не существует...»
Стив одной рукой ласкал мою грудь, а второй нежно водил по волосам.
– Я так скучал по твоим голубым волосам, – прошептал он. – Они напоминают мне о прежней Глории. Ты была великолепна.
– ...Была?
– Да, была. Та Глория, которую я полюбил, была легкая, романтичная, мечтающая только о счастливой и свободной жизни... Жаль, что ее уже не вернуть.
«Все, что мне нужно – Лишь ты.
Все, что мне нужно – Лишь ты...»