37
37
– Здравствуйте, дорогие телезрители! Меня зовут Лэсси Эш, и это мое шоу. Сегодня у меня в студии необычная гостья.
Лэсси, пухлая, низкорослая, очаровательная девушка с разноцветными дредами стала высокопарно перечислять мои заслуги. Я – бесстрашная, неуязвимая, почитаемая миллионами бунтарка, которая поставила на уши власть США.
Я немного волновалась. Часть напряжения была убита несколькими глотками теплого бурбона, что я нашла в машине Дельфины.
– Встречайте – Глория Макфин!
Живот свело мгновенно, стоило услышать мое имя и аплодисменты. Я вышла на сцену, и тут зал совсем оживился. Увидев меня, люди стали кричать от восторга, еще громче хлопать в ладоши. Они были в изумлении. Я стояла перед ними, потрясенная их реакцией. Мои волосы, экстренно окрашенные накануне в голубой цвет, стали дополнительным подтверждением того, что Глория Макфин вернулась. Ей больше нечего бояться, не нужно скрываться. Я так полюбила себя с голубым цветом волос. Именно перекрасив волосы, я стала меняться, и жизнь моя изменилась раз и навсегда. Поэтому я не могла не вернуть его.
– Здравствуй, Глория, – сказала Лэсси, как только я села на диванчик для гостей. – Я очень рада, что ты пришла на мое шоу. Все присутствующие здесь, в том числе и я, так мечтали увидеть тебя вживую! Я поздравляю тебя с тем, что ты достойно выдержала все испытания, которые выпали на твою долю. Думаю, все люди, которые столько лет следили за твоей историей, были безумно счастливы, когда узнали, что судья тебе вынес оправдательный приговор.
– Спасибо.
Меня слегка потрясывало. Я боялась из-за волнения и постоянной фокусировки на камерах пропустить мимо ушей вопрос ведущей и показаться глупой.
– Кстати, до меня дошли слухи, что ты ни разу не смотрела мое шоу, это правда?
Я издала нервный смешок. Кажется, слишком громко, я аж покраснела. К сожалению, когда вся страна смотрела твое шоу, уважаемая Лэсси, я умирала от голода в пыточной, сжигала трупы в джунглях, ширялась, сидя на обосранном унитазе, и пела колыбельную сыну, мучаясь от боли в простреленной руке.
– Э-э... Да, знаете, у меня как-то не было времени, чтобы смотреть телевизор.
– Надеюсь, теперь у тебя будет достаточно времени, чтобы включить телеканал «Глобал Ти-Ви», где каждую пятницу ровно в семь часов вечера я приглашаю в эту студию удивительных людей с невероятными историями!
Вновь аплодисменты, музыка. Я немного не поняла прикола, зачем на своем шоу делать рекламу своего же шоу, но попыталась снисходительно улыбнуться.
– Глория, я хочу сказать и думаю, мои зрители со мной согласятся, ты – очень сильный человек.
– Благодарю.
– И глядя на такую сильную, смелую девушку, с трудом верится в то, что ты хотела покончить жизнь самоубийством.
Воцарилась гробовая тишина. Внимание всех присутствующих было лишь на мне.
– Я думаю, у каждого человека был период в жизни, когда ему кажется, что смерть – это лучшее, что может с ним произойти. Смерть – это дверь в другую жизнь... Вот вы, например, Лэсси, думали когда-нибудь о самоубийстве?
– Лучше спроси меня, когда я в последний раз думала не о самоубийстве.
Зал захохотал вместе с Лэсси.
– Ты права. Действительно, у каждого из нас происходит эта внутренняя поломка, которая может привести к печальным последствиям. Именно поэтому люди так прониклись твоей историей, потому что твоя боль знакома каждому. Но ты яркий пример того, что как бы тяжело тебе не было – сдаваться ни в коем случае нельзя. С уверенностью могу сказать, что твоя история стала панацеей от суицида.
Зрители снова зааплодировали. Я на мгновение потеряла дар речи. Я всегда себя считала существом, которое способно приносить лишь одни беды. А тут такие громкие слова...
– Глория, вот уже столько лет нас всех мучает один вопрос: как тебе удалось сбежать? Тебе же было всего шестнадцать лет?
– Я не хочу давать инструкцию, как сбежать из-под стражи. В любом случае ничего хорошего из этого не выйдет. Просто могу сказать одно... Я была готова на все, чтобы оказаться на свободе.
– Ты хотела быть свободной, но в то же время вступила в «Абиссаль». По-моему, быть за решеткой и находиться под покровительством жестокого Лестера Боуэна – практически одно и то же, разве нет?
– Нет, Лэсси. Я вступила в «Абиссаль», чтобы заручиться поддержкой, быть под защитой от полиции. Ведь, несмотря на то, что мой побег был удачным, я все равно очень боялась, что мою инсценировку раскроют и меня снова арестуют, – приврала я.
Им необязательно было знать, что я попала к Лестеру благодаря Алексу. Ведь он хотел заставить меня забыть о моем счетчике и также намеревался спасти свою шкуру, поэтому и заключил договор с «Абиссаль».
– Вы правы, Лестер жестокий, но вместе с тем он честный, мудрый, очень правильный человек, который подарил мне новую семью и многому научил.
– Я правильно тебя понимаю, ты сейчас на глазах у влюбленной в тебя публики, оправдываешь человека, который погубил огромное количество невинных людей? Напоминаю, Лестер Боуэн по сей день является главным подозреваемым в организации теракта, который произошел двадцать четвертого апреля во время матча на стадионе имени Уолтера Кэмпа.
– Лестер Боуэн не причастен к взрыву. Одно из основополагающих правил «Абиссаль» звучит так: мы никогда не причиняем вред людям, не принадлежащим бандитскому миру. У нас было много врагов. Нас подставили.
Послышалось нервное перешептывание. Все, кто находился в студии, были в недоумении.
– Глория, ты понимаешь, что ты сейчас делаешь сенсационное заявление? – насторожилась Лэсси.
– Да, понимаю.
– И кто же вас подставил?
– Мелания Уайдлер. В нашем мире она более известна под кличкой Север. Мелания – дочь криминального авторитета Десмонда Уайдлера. Кстати, о Десмонде. Именно он убил Ребекку Донелл, помните такую?
Я вся горела. Мне так много хотелось сказать, открыть глаза всему миру.
– Конечно помним, но... – сказала Лэсси, которая уже давно потеряла контроль над своим шоу.
– Десмонд убил ее на моих глазах! Я говорила это полицейским, умоляла их найти его, но они решили повесить всю вину на Алекса, Стива и Джея, тех самых музыкантов, которые никому ничего плохого не сделали. Полиции всегда выгоднее обвинить невиновных, беспомощных, чем столкнуться лицом к лицу с настоящим злом!
Люди повскакивали со своих мест и стали выкрикивать слова поддержки. Столько нецензурных слов было сказано в сторону органов правопорядка. Организаторы шоу из последних сил пытались угомонить взбунтовавшихся зрителей.
– Я знаю, на что вы пошли ради меня. Вы устраивали митинги, вы боролись вместе со мной за мою свободу. Вы даже не представляете, как я вам благодарна! Но вы же понимаете, что на мне история с гнилым правосудием не заканчивается? Система продолжает губить людей. Каждый из вас может оказаться на моем месте. Поэтому, если у вас еще остались силы, чтобы продолжить борьбу, вы всегда можете присоединиться к нам, людям, что идут против системы, людям с перевернутой А на шее. «Абиссаль» сейчас как никогда нуждается в поддержке. И...
– Глория, к сожалению, наш эфир подошел к концу, – прервала меня взволнованная Лэсси.
Я никак не могла понять, либо я сорвала ее шоу, либо добавила лишней перчинки своим выступлением, но немного переборщила.
– Еще раз спасибо, что пришла ко мне в студию. Если бы не скромное эфирное время, я бы проговорила с тобой целую вечность, ведь твоя жизнь – это настоящее безумие!
– Я и есть безумие.
Народ ликовал, Лэсси, по всей видимости, тоже. Я почувствовала себя такой значимой, такой всемогущей. Яркой кометой, сгорающей в мрачных небесах. Это непередаваемое ощущение.
* * *
– Ты была просто на высоте! – восторгался Чед, во время моего звездного часа остававшийся за кулисами.
– Спасибо. Если честно, я сама от себя такого не ожидала.
Мы подошли к двери его квартиры, она оказалась незапертой. Чед поймал мой встревоженный взгляд.
– Не волнуйся, я специально ее не закрыл. Там тебя ждут гости.
Я осторожно зашла внутрь, осмотрелась. Тут из гостиной вышли они.
– О Господи! – крикнула я.
Я подбежала к Алексу, мы крепко обнялись. Затем Арбери заключила меня в свои объятия.
– Как же я ждала этого момента, – прошептала она.
Марти пожал мне руку, а после не удержался и чмокнул меня в щеку. Последним был Доминик. Вот его я точно не ожидала здесь увидеть. Никак не вычеркнуть из памяти наши сложные, натянутые отношения. Он прижал меня к себе как ни в чем не бывало. Я была поражена. Но оказалось, что на этом сюрпризы не закончились. Я услышала шаги, и мое сердце нешуточно забарабанило. Стив и Нэйтан. Я тут же кинулась к им навстречу. Все это казалось волшебным сном или самой болезненной галлюцинацией.
– Спасибо, что приехал, – сказала я, утопая в слезах.
Я совершенно не узнала своего ребенка. Он так изменился, очень быстро вырос. Я так много пропустила... Было неописуемо больно от осознания своего бессилия перед необратимыми последствиями из-за потерянного времени.
– Нэйтан, – я протянула руки к сыну, но тот в испуге отвернулся.
– Нэйтан, ты чего? – попытался исправить ситуацию Стив. – Это твоя мама.
– Мама? – удивился малыш.
– Да, не бойся, обними ее скорее.
Нэйтан попятился назад, игнорируя уговоры Стива. Он смотрел на меня с таким ужасом, словно я была подкроватным чудовищем.
– Может, устал? – сдался Стив.
– ...Да. Устал.
Правда была очевидна, мой сын забыл меня. Я стала для него чужой, наша связь разрушена.
Ребята заставили меня немного успокоиться, стали рассказывать, как им удалось выйти на Чеда, как они с ним объединились. Чед сидел все это время в стороне, смущался жутко. Я также понимала, что ему было неловко в нашем обществе. Мы находились на разных уровнях. Несмотря на то что с нами случилась такая чудовищная несправедливость, мы все-таки не были белыми и пушистыми. Столько грехов было за нашими спинами. А сколько еще будет? Чед явно сам от себя был в шоке из-за того, что решил стать союзником таких людей, как мы.
– Миди родила девочку и уехала в неизвестном направлении, – сказал Алекс. – С «Абиссаль» она больше ничего общего иметь не желает. Брайс умер год назад. Он так хотел дожить до твоего освобождения, план разработал для твоего побега, но...
Значит, Брайс все-таки простил меня за мое предательство. Ввел меня в заблуждение, сказав, что помогать они мне не собираются, чтобы я еще немного помучилась, а сам думал, как меня спасти...
«Надеюсь, еще увидимся», – сказал он, когда пришел ко мне на свидание. Ком застрял в горле. Как же мне было жаль этого великана. Как много он для меня сделал.
– Ребята, спасибо за все. Я вас очень люблю! Если бы не вы и Дельфина, которая способна защитить даже педофила-каннибала, я бы точно из этого дерьма никогда не выбралась. Кстати, а где вы нашли столько денег для него?
Минутное молчание. Все посмотрели в сторону Доминика, а тот сидел с невозмутимым видом.
– Доминик продал «Стальных буйволов», – наконец ответил Марти.
И тут у меня челюсть отвисла. Это же просто немыслимо! Доминик принес в жертву свое детище ради меня. Черт возьми... Я посмотрела на него, не зная, что сказать.
– Все в порядке, – с демонстративным спокойствием ответил он. – Для меня это не потеря.
Это была ложь. Никто в этом не сомневался. Дерси столько сил и денег вложили в восстановление клуба, они были преданы ему. В голове не укладывалось, как Доминик мог решиться на такой поступок. Так может поступить лишь человек, который любит. Очень сильно любит.
– ...Спасибо. Я... я клянусь, что сделаю все, чтобы спасти Лестера и восстановить «Абиссаль».
– Боюсь, что это невозможно, Глория, – озвучила Арбери мысль всех присутствующих.
– А я все-таки попытаюсь. Только сначала... я хочу поехать домой.
– Это было ожидаемо, – сказал Стив. – Вот, держи.
Он протянул мне телефон.
– По нему будешь связываться с нами. Ты же понимаешь, что за тобой мы не сможем следовать при всем желании.
Я кивнула.
– Глория, знаешь, мы все еще сгораем от любопытства. Как ты все-таки угодила в лапы полицейских? – спросил Марти.
– Ну какая разница? Это уже неважно.
– Еще как важно, – подключился Алекс. – Нам всем необходимо знать, как великая, несокрушимая Глория могла так облажаться.
Видимо, Алекс хотел пошутить, но это получилось весьма неудачно. Его слова меня задели, сковырнули старую, зарубцевавшуюся рану.
– Да, я действительно облажалась, – с горечью призналась я. – Потому что я поверила твоей девушке.
Правда мгновенно растоптала Алекса. Я думаю, что он не сразу мне поверил. Я хотела добавить, что не сержусь на Валери и прошлое уже не изменить, но почему-то сдержалась.