27
27
Когда меня заперли в кафельной комнате, я вдруг вспомнила о Сайорсе. А потом он сам пришел ко мне, сел у противоположной стены и просто смотрел на меня. В абсолютной, зловещей тишине мы смотрели друг на друга и понимали друг друга без слов. Он мертвый, я – почти мертвая. Я ощутила все, что чувствовал он, пока Лестер не вынес ему смертный приговор. Опустошение и непроходящая, ноющая боль где-то в недрах души сцепились в конгломерат. Бороться нет сил, все и всё против тебя.
Я всегда пыталась смириться с любой задницеподобной ситуацией, что происходила в моей жизни. Я пыталась с ней сродниться и плыть по бурному течению в самую бездну. Но сейчас о смирении не могло быть и речи. Я не хотела умирать, я не могла проиграть в этой чертовой схватке с неизбежностью. Но что я могла сделать, сидя в клетке?
Сайорс улыбнулся и покачал головой, мол, оставь ты все это. Ты как самолет с неисправным двигателем, что вот-вот разобьется.
Дверь открылась. Зашел Доминик с подносом в руках. Мой желудок издал предсмертные вопли, как только я почуяла запах риса и дешевых рыбных палочек.
– Спасибо, – сказала я, поднявшись с пола.
Но Доминик не спешил отдавать мне еду.
– Где Север?
– ...Я не знаю.
– Ты работала через связного?
– Да. Но я не скажу, где он. Моя семья все еще в опасности.
В следующую секунду вся еда с оглушительным грохотом оказалась на полу. Что ж, по всей видимости, меня не убьют до тех пор, пока я не расскажу все про Исайю. Еще и очередная пытка голодом скрасит мои великолепные дни ожидания смерти.
– ...Вы не о том сейчас думаете. Лестера арестовали. Надо понять, как спасти его, потому что без него нам всем конец.
Я снова села на пол. Подобрала рыбную палочку, приправленную осколками посуды. Аппетитно.
– Но по правде сказать, мне приятно, что вы наконец-то захотели меня выслушать. Ведь я всегда для вас была пустым местом. Вы не воспринимали мои слова всерьез. Я же вас предупреждала насчет «Грифов»? Они начали этот маскарад давно, но вы лишь потешались над ними.
Доминик вознаградил меня своим коронным ледяным взглядом. Меня аж всю сковало.
– Как я мог так ошибиться в тебе?
Я виновато улыбнулась. Но тут же поняла, что моя безобидная улыбка стала катализатором его разгорающейся ненависти ко мне.
– Все когда-то ошибаются, – тихо сказала я.
Доминик ушел.
Я лежала, подбирала засохшие рисинки с пола и думала о Нэйтане. Мой мальчишка привык, что я постоянно отсутствую, но мне кажется, сейчас он чувствует, что со мной что-то случилось. Я засыпала и мгновенно просыпалась из-за его крика. Конечно же, я не могла услышать его крик отсюда, но я была уверена в том, что он действительно плакал и я могла это почувствовать.
– Почему ты здесь стоишь? – услышала я голос Алекса за дверью.
– Я не могу... Я просто не могу, – ответил Стив.
– Стив, мать твою, что ты натворил?! Она ради тебя была готова убить! Она так тебя любит...
– ...Может, поэтому я и не могу к ней зайти.
«Куда уходит любовь?» – однажды спросила я. Я нашла ответ на этот вопрос. Никуда она не уходит. Любовь живет в твоем сердце. Чувства, подобно кровеносным сосудам, питают ее, дают ей жизнь. А когда чувства заканчиваются, то любовь погибает. Все довольно банально. Достаточно представить палец, перетянутый тугой резинкой. Он лишился питания и через некоторое время станет синим, холодным, перестанет что-либо чувствовать. То же и с любовью.
В сердце медленно разлагается ее труп. Процесс этот, без всяких сомнений, мерзкий, тошнотворный. Но вскоре от нее совсем ничего не останется. Пустота заменит тухлые останки любви. Так и придется жить с этим кладбищем любви в устало бьющемся сердце до тех пор, пока не появятся свежие чувства, которые дадут начало новой любви.
Алекс прервал поток моих страдальческих мыслей своим появлением.
– Держи.
Он протянул мне сэндвич и стакан воды.
– Я ничего не скажу, Алекс.
– А я ничего и не требую.
Я с жадностью накинулась на этот несчастный сэндвич. Даже не поняла, с чем он, потому что куски проглатывались мгновенно.
– Прости. Я пытался их отговорить, чтобы они тебя не запирали здесь, но...
– Я знаю... я знаю.
– Миди пришла в себя.
Я замерла с набитым ртом.
– Она ни с кем не хочет разговаривать, кроме тебя. Мне удалось убедить Доминика, чтобы он отпустил тебя к ней ненадолго. Марти отвезет тебя.
Я залпом выпила воду, вскочила и побежала к выходу.
– Глория... Умоляю, не делай глупостей.
* * *
– Боже, ну наконец-то! – обрадовалась Миди.
Бледная, хрупкая, с маленьким выпирающим животиком, она казалась такой беззащитной, хотелось оберегать ее ночи напролет. Но я и сама отчаянно нуждалась в помощи.
– Привет, как ты?
– Вроде держусь. Почему ты так долго не приходила ко мне?
– Ты даже не представляешь, как много всего навалилось.
– Ты меня не удивила.
– Что врачи говорят? Когда тебя выпишут?
– Без понятия. Со мной никто не разговаривает.
– Как это так?
– А вот так. Они все смотрят на меня как на врага народа. Я лежу здесь, как давно забытый овощ в холодильнике. Может, они знают, что означает тату? Но обычно она оказывает совершенно противоположный эффект... Что-то произошло, да?
Я решила придерживаться тактики остальных своих сородичей. Миди сейчас в очень опасном положении, ее состояние нестабильное, поэтому жизненно необходимо держать ее в неведении. Новость про меня, стадион и Лестера может вновь привести к угрозе жизни ее ребенка.
В палату зашла медсестра и то, что она сделала в следующую секунду, шокировало меня. Она буквально швырнула поднос с едой на прикроватный столик. И это было сделано нарочно, судя по злобной ухмылке на ее лице. На подносе была тарелка с тушеными овощами и стакан с вишневым соком. Стакан перевернулся, все его содержимое оказалось в тарелке. Забавно. Ситуация практически идентичная той, что произошла со мной в кафельной комнате, когда Доминик демонстративно отправил мою еду на пол в качестве наказания за молчание.
– Это что такое?! Что вы делаете? – взорвалась я.
– Я принесла пациентке еду, – все так же ехидно улыбаясь, ответила медсестра.
– Вы совсем охренели? Она вам что, собака?!
– Хуже. Радуйтесь, что мы вообще ее кормим.
Я хотела разорвать эту потаскуху в клочья, но Миди меня остановила. Она взяла меня за руку, и мой гнев отступил. Сестра уже успела смыться.
– Не обращай внимания. Я уже привыкла к этому.
– Привыкла? Это что, уже не в первый раз?
– Я же говорю, все словно с цепи сорвались. Не понимаю, что я сделала не так.
Зато я понимала. Действительно, все дело было в татуировке, значение которой теперь было известно всему миру, после того как нас объявили террористами.
– ...Я сейчас приду.
– Глория, не надо.
– Да я по нужде.
– Ну-ну.
Я направилась к главному врачу. Попыталась деликатно, уравновешенно высказать все свои претензии, ведь несмотря ни на что, этот человек спас жизнь Миди и ее ребенку.
– Если вам не нравится, как обращаются с вашей подругой, вы можете добиться ее перевода в другой стационар... Только боюсь, что она не перенесет транспортировку, Миди еще очень слаба. Но если чудо все-таки произойдет, то уверяю, в любом другом медицинском учреждении к ней будет абсолютно такое же отношение.
– Я думала, что для врача в первую очередь важна жизнь пациента, а не то, чем пациент занимается по жизни.
– Миди Миллард – участница группировки, которая отняла жизнь нескольких сотен людей! Как врач, я сделал для нее все, что мог. Но как человек, который хочет добиться справедливости, я не могу отвечать за ее дальнейшую судьбу и относиться к ней так же, как и к другим пациенткам.
– Значит, вы хотите добиться справедливости, медленно убивая обессиленную девушку и ее нерожденного ребенка? Потрясающе, доктор! Чем же вы тогда лучше нас?
В ответ лишь молчание и полная растерянность.
– ...Я не хотела вам угрожать, но вы не оставляете мне выбора. Вы прекрасно знаете, на что мы способны. Включите мозги! Неужели вы думаете, что вам хватит сил на то, чтобы противостоять нам? Доктор, если Миди вдруг станет хуже, я лично прикончу вас и весь медперсонал, который был причастен к этому.
Я выбралась на улицу, чтобы покурить. Мне противно было от того, что я совсем не чувствовала угрызения совести за то, что я в очередной раз угрожала человеку, и более того, я действительно была готова всех убить при первой же возможности.
Господи, в кого же я превратилась?
Вернувшись в палату, я застала медсестру, ту самую ублюдину, что швырнула поднос. Она принесла новую порцию еды, а на лице ее царила вымученная улыбка. Даже и не думала, что мой разговор с главным инициатором борьбы за справедливость так быстро принесет плоды.
– Вам что-нибудь еще нужно?
– Да нет, спасибо.
– Если что, я всегда к вашим услугам, обращайтесь.
– ...Договорились.
Медсестра с опаской посмотрела на меня, обошла стороной и молниеносно вылетела из палаты.
– Спасибо, – сказала Миди.
– Я ничего не сделала.
– Ну-ну.
Мы улыбнулись друг другу. Такая маленькая, приятная победа.
Я подошла к Миди, села на край кровати, аккуратно прижалась к ее животу.
– Что бы ни случилось, держись ради нее, хорошо? – прошептала я.
– ...Мне ничего другого и не остается. Когда ты приедешь в следующий раз?
Я слушала тихое бульканье в ее животе, смотрела вдаль и понимала, что, возможно, вижу свою подругу в последний раз. Но сказать ей об этом не могу.
– Скоро...
Марти уже не был похож на того зачуханного парнишку, которого я увидела в первый день нашего знакомства. Приоделся, чуть возмужал, почувствовал себя крутым.
– Доминик отпустил тебя на полчаса, а мы здесь уже второй час торчим! Я бы на твоем месте так не рисковал.
– Тебе до моего места как пешком до солнца.
Мы сели в машину.
– Отвези меня к Лестеру.
– Доминик приказал сразу доставить тебя домой.
– Марти, я прошу тебя отвезти меня к нашему главарю. Доминик ничего тебе не сделает. Он – никто.
– Извини, не могу.
Я беспомощно стала смотреть по сторонам, но вдруг поняла, что нужно действовать до конца, потому что другого шанса может и не быть. Я ударила Марти в лицо, тот ототоропел, а я, пользуясь драгоценными секундами его замешательства, нанесла ему очередной удар, затем схватила его за голову и со всей силы стукнула о руль. Марти вырубился. Я вытолкнула его из машины, перелезла на место водителя и рванула прочь.
* * *
Матэй Ротта обосновался со своей свитой в местном полицейском участке. Конечно, я рисковала, когда отправилась к полицейским, они больше не были нашими друзьями, не покрывали нас. Меня могли тут же вызвать на допрос или того хуже запереть в соседнюю с Лестером камеру. Но мне повезло. Я нашла нескольких продажных копов, которые за солидное вознаграждение обеспечили мне свидание в Лестером втайне от Ротты.
– Как тебе удалось выбраться ко мне?
Нас разделяла стена с заляпанным окошком, мы слышали друг друга через допотопные телефонные трубки.
– Это длинная история, а у нас, к сожалению, очень мало времени. Когда ты назначишь день моей казни? Сколько еще будешь томить меня?
– Знаешь, почему я не сразу убиваю?
– Ожидание смерти хуже самой смерти.
– Вот именно. Сегодня я должен был воспользоваться одним из нескольких звонков на волю, чтобы отдать приказ Доминику, но я так понимаю, теперь уже в этом нет смысла, ведь ты сбежишь?
– Я очень хочу сбежать, но не могу. Мой сын в Истоне.
– Тогда все идет по плану. Я хочу верить, что в тебе еще осталось хоть какое-то подобие достоинства. Ты нарушила самый главный закон Улиц и должна за это ответить.
– ...Я хочу извиниться перед тобой. Я бы никогда так не поступила с тобой при другом раскладе, ты же понимаешь.
– А я на тебя не обижен. Разочарован? Да. Но точно не обижен. Ты хотела спасти свою семью. Это в самом деле благое дело. Ты так считаешь. Я же считаю, что ты давно отвернулась от своей семьи, ты покинула их. Ты – умерла. Тебя больше ничего не связывает с ними. Ты сделала свой выбор. Я не обязан был тебе помогать. Наверное, сейчас хочешь напомнить мне о том, что ты спасла моих родных? Но так я ведь уже вернул свой долг, разве нет? Когда ты была в опасности, я направил все свои силы, чтобы разобраться с врагами твоего мужа. Я предоставил вам убежище, относился к тебе как к родной. Я уважал тебя, у тебя было особое положение в «Абиссаль». Ты была неприкосновенна. И вот чем ты мне отплатила. Я не сжалюсь над тобой. Ты все перечеркнула. Не забудь попрощаться с сыном, когда вернешься домой.
Лестер быстро повесил трубку, я даже не успела ничего сообразить.
– Лестер! Лестер, подожди!
Он обернулся, и в этот момент я вытащила из-под рубашки цепочку с медальоном в виде мотылька.
– А что, если он мне не поверит или вообще не захочет слушать? Что мне тогда делать?
– Дай-ка подумать, – сказала Арбери.
Любой, даже идеально продуманный план может потерпеть неудачу, поэтому необходимо было подстраховаться. Этому я научилась у Север. Никто не научит тебя жизни лучше, чем твой враг.
– Есть идея!
Арб сняла со своей шеи медальон.
– Надень его. Папа подарил мне его после смерти Эйприл. Это мотылек, она ведь меня так называла. С тех пор я его ни разу не снимала. Он сразу все поймет.
Лестер оцепенел на несколько секунд. Затем подбежал к стеклу и яростно схватил трубку.
– Арбери просила передать: если ты что-то сделаешь со мной, ты больше никогда ее не увидишь.