18
18
Вернувшись в Америку, я решила хоть на несколько часов погрузиться в обыденную жизнь без Темных улиц, «Абиссаль» и Север, без бесконечной спешки и необъяснимой тревоги. Захотелось примерить образ обычного человека, тот образ, что я уже стала понемногу забывать в своей насыщенной криминальной жизни.
А почувствовать себя нормальным человеком я могла лишь тогда, когда уделяла время Нэйтану. Мы ездили на самые интересные детские площадки, исследовали детские магазины, планово ходили к доктору, и я ловила себя на мысли, что мне нравится быть матерью. Что именно в такие моменты я живу, радуюсь мелочам, не думаю ни о чем плохом. В Нэйтане было столько чистоты, столько простой искренности и наивности. Я понимала, что мой сын – единственная маленькая, но чертовски важная частичка света и настоящей любви в моей жизни.
После посещения педиатра мы с Нэйтаном остановились у корпуса женской консультации. Джей и Миди как раз в тот день были там. Ожидая их, я снова пребывала в воодушевленном настроении: я и мои близкие друзья пошли вместе в клинику. Вот я дождусь их, и мы пойдем в кафе, где будем делиться впечатлениями, что подарил нам этот обычный день.
Они вышли с улыбкой на лице, держась за руки, и что-то тихо обсуждая.
– Такие довольные. Что-то случилось? – спросила я.
– Да, случилось. Мы сегодня узнали пол малыша, – ответила Миди.
– Да ладно? И кто же у вас будет?
– Девочка! – радостно ответил Джей.
– Как круто! Поздравляю!
Мы с Джеем обнялись, затем я аккуратно обняла Миди, у которой уже был небольшой животик.
– Ты всегда хотела дочку.
– Точно, – прошептала она.
– Ребята, я так за вас рада. Хотя бы у вас все хорошо.
– Ну на самом деле не все так хорошо, как хотелось бы, – возразил Джей. – Миди не хочет госпитализироваться.
– А зачем тебе госпитализация?
– ...Помнишь, я говорила тебе про некоторые трудности с моей беременностью? Так вот, доктор настаивает, чтобы я легла в клинику и он мог ежедневно наблюдать за мной.
– И почему же ты отказываешься?
– Потому что я хочу провести этот незабываемый период рядом со своей семьей, а не проторчать большую часть беременности в больничных стенах. К тому же, я себя прекрасно чувствую, не вижу поводов для беспокойства, а этим врачам лишь бы денег с нас содрать.
– Да плевать на деньги! Я заплачу сколько угодно, лишь бы с тобой и малышкой все было хорошо, – не выдержал Джей.
– Милый, позволь спросить, когда ты успел стать миллионером? Ты видел, какой счет они нам предъявляют?
– Видел. И я могу себе позволить перекрыть еще сто таких счетов.
– Откуда у тебя столько денег? Ты не мог столько получать, работая на Крэбтри.
– Так, подождите, это сейчас неважно, – вмешалась я. – Миди, ты должна лечь в больницу, ведь речь идет не только о тебе, но и о ребенке.
– Я клянусь вам, если я вдруг почувствую малейшее ухудшение своего состояния, то я сама побегу в клинику. Договорились?
– Эх, красотка, надеюсь, ты не будешь такой же упрямой, как твоя мамаша, – сказал Джей, гладя живот Миди.
– Вообще-то у нее уже есть имя.
– Ничего себе, какие вы быстрые. Уже и с именем определились, – поразилась я.
– Да, мы решили назвать ее Белль. Как принцессу, – гордо сказала Миди.
Я рассмеялась от умиления.
– Мы сначала хотели назвать ее феей Динь-Динь, но потом подумали, что Белль гораздо лучше, – сказал Джей.
– Ой, Джей просто никак не может простить меня за то, что я вдребезги разрушила его мечту назвать нашу дочь Миреллой.
– А что плохого в имени Мирелла?
– Оно звучит, как название какой-то бактерии.
– По-моему, оно очень даже красивое и вообще...
– Так! Кто не рожает – тот молчит!
Я продолжала смеяться над этой неугомонной парочкой.
Миди и Джей в тот день решили показать мне малоизвестное заведение с очень хорошей кухней. Мы шли по центральной улице Манчестера, где одно удовольствие было наблюдать за размеренной, будничной жизнью горожан. Мы будто выбрались из темной-темной пещеры. Какое же неописуемое счастье видеть солнечный свет, слышать смех людей, вернуться к жизни хоть на самый жалкий миг.
– Как у вас дела со Стивом? – спросила Миди.
– ...Никак.
Как же мне не хотелось говорить о нем.
– Я думаю, что ссоры для вас стали развлечением, – подключился Джей. – Когда вам скучно, вы начинаете трепать друг другу нервы.
– А я думаю, что это не ваше дело.
– Ошибаешься, – остановилась Миди. – Мы – одна семья. И если у вас не хватает мозгов, чтобы поговорить и решить проблему, то мы вам поможем.
– О Боже... Что вы придумали? – запаниковала я.
– Узнаешь, когда зайдешь за угол, – ответил Джей. – А мы пока с Нэйтаном пойдем на аттракционы.
Мы находились у высокой железной ограды. Я не понимала, что происходит.
– Послушайте, мы сами со всем разберемся, – резко сказала я.
– Конечно, сами. Уж в этом мы вам не помощники.
– Увидимся дома, – напоследок сказал Джей.
Они забрали Нэйтана и уверенно пошли вперед, бросив меня одну. Я понимала, что должна довериться им, ведь ребята желают мне только добра. Но сердце мне подсказывало, что я совершаю ошибку.
* * *
Я с опаской повернула за угол, как мне сказал Джей, и увиденное мною, поразило меня. Кинотеатр под открытым небом. Огромный экран, в нескольких метрах от которого стоял старый, очень красивый кабриолет, рядом с ним стол, а на нем фрукты и вино. Все это находилось под охраной Стива. Он не сводил с меня глаз, на его лице была моя любимая ухмылка.
– Кажется, у нас самые лучшие друзья, – сказал он.
Я подошла к нему, стала разглядывать машину и все вокруг.
– Не поспоришь.
– Мы будем смотреть «Римские каникулы». Ты же любишь старые фильмы.
– Еще я люблю выпить.
Я дала бутылку Стиву, чтобы он открыл ее. Я чувствовала, что наш разговор с ним будет сухим, как вагина умирающей бабки, поэтому нам необходимо было выпить.
– Главное – не напиться, – сказал Стив.
– Можно и напиться.
Стив подал мне наполненный бокал, я подождала, пока он нальет себе, и мы одновременно сделали глоток.
– Как прошла поездка?
– Безрезультатно.
– Куда она могла уехать?
– ...Не знаю.
– Вкусное вино.
– Да, неплохое.
– Самое дорогое, что было в ресторане «Грандезы».
– Быстро же ты привык к богатой жизни.
– А что в этом плохого?
– ...Ничего.
Мы сели в машину, Стив накрыл меня пледом. Начался фильм. Все было идеально на первый взгляд. Закатное солнце окрасило небо в нежно-розовый цвет, было слегка прохладно, но Стив обнял меня, и мне стало хорошо. Мы словно сами оказались героями старого романтического фильма. С яркими чувствами, с чистыми намерениями, с неимоверно сильным желанием побороть все трудности, что встанут на пути к вечной любви. Мы смеялись, пили вино, угощали друг друга фруктами и все сильнее прижимались друг к другу, когда совсем стемнело и стало еще холоднее, чем прежде. Вот уже фильм подошел к концу. Его финал растрогал меня, и я еще несколько минут не могла прийти в себя. Сидела неподвижно, смотрела на экран, что давно погас, и понимала, что внезапно нахлынувшее на меня счастье молниеносно скрылось за горизонтом вместе с солнцем. На смену ему пришла холодная тьма и душераздирающая тоска.
– О чем думаешь? – спросил Стив.
– ...Пытаюсь понять, куда уходит любовь.
– Что за странные мысли?
– Вполне нормальные мысли.
– Глория, да что с тобой происходит?!
– А ты не догадываешься?
– Нет. Ты внезапно уезжаешь с сыном, не отвечаешь на звонки, возвращаешься, не разговариваешь со мной. Наши друзья устроили нам шикарный романтический вечер, но ты опять чем-то недовольна. Ведешь себя суперстранно.
– Ладно, я попытаюсь тебе доступно объяснить. Раньше ты был готов убить за меня, а сейчас по приказу какой-то курицы с надувными сиськами ты чуть не выставил меня за дверь!
– Так ты из-за Хлои так бесишься?!
– Ура! Дошло! Хвала Богам.
– Я так поступил, потому что это моя работа!
– Это ВСЕГО ЛИШЬ твоя работа, Стив! Но ты ТАК ради нее изменился... Ты стал совсем другим.
– А ты забыла, благодаря кому мы вернулись в Манчестер и по чьей милости меня устроили в «Грандезу»? Да, не стану врать, мне сейчас нравится моя жизнь, и я кайфую от своей работы. Я почти всю жизнь провел на Темных улицах и ни за что не вернусь в эту блядскую бедность! Я изменился, и я счастлив быть таким, каким ты видишь меня сейчас. Но это ты меня изменила. Если тебя что-то не устраивает, то вини в этом только себя! Из-за твоего дикого желания заработать грязные деньги с улиц, быть в окружении кучи мужиков и иметь власть, мы лишились спокойной жизни!
Я сидела, как побитый щенок, и лишь кивала, понимая, что он в чем-то прав. Но, услышав его последнюю фразу, я внезапно почувствовала прилив гнева. Я перестала чувствовать холод, вся горела из-за ярости и глубочайшей обиды.
– Когда я еще не знала, что мое пребывание в «Абиссаль» – заслуга Алекса... Когда Лестер поставил меня перед выбором: я ухожу, и тебя, Алекса и Джея убивают, либо я остаюсь – и вы спокойно отбываете свой срок в тюрьме, я выбрала последнее. Я пожертвовала собой. Тогда я и лишилась спокойной жизни... И сейчас человек, ради которого я убивала, выполняла самые мерзкие задания, терпела боль и унижение, говорит, что я выбрала «Абиссаль» из-за денег, мужиков и власти?!
Меня буквально трясло от злости. Я вылетела из машины. Мои глаза наполнились слезами, а душу до краев заполнило отчаяние. Я по сей день расхлебываю последствия своего выбора. Я стала предателем, и каждый новый день моей поганой жизни мог стать последним. Но жизнь – это не самое ценное, что я могла потерять. Я бы лишилась сына и любимого человека, который только что обесценил все мои страдания.
– Знаешь, что я только что поняла? Никогда не стоит жертвовать собой. Никогда! Даже ради великой, сука, любви! Потому что твои жертвы нахрен никому не нужны... Всегда нужно выбирать только себя.
Не дождавшись от него ответа, я ушла. На этом наш вечер закончился.
На этом все закончилось.
* * *
Я заперлась в своей комнате и беззвучно плакала, пока Нэйтан спал после насыщенного дня. Стив до сих пор не вернулся, и я уже устала размышлять, где он пропадал. Миди, Джей и Доминик прощались с Брайсом, который в тот день переезжал. Они с Патти сняли небольшой дом в пригороде. Для нас его переезд не был шоком, но все же мы все чувствовали гнетущее опустошение. Наша семья постепенно разваливалась. Не стало Сайорса, Джеки, Лестер уже и забыл о нашем существовании. Теперь Брайс нас покидает. С исчезновением очередного домочадца наш дом, казалось, становился еще огромнее, холоднее и страшнее. Его, можно сказать, питала душевная пустота людей, что все еще жили в нем.
Дверь комнаты открылась.
– У-у. Надеюсь, ты не из-за меня развела тут слякоть? – спросил Дерси-старший.
– И из-за тебя тоже, – судорожно стирая слезы с щек, ответила я. – Брайс, почему ты уезжаешь?
Он сел со мной рядом, тяжело вздохнул.
– Знаешь, когда старые псы чувствуют, что к ним приближается смерть, они покидают свой дом и ищут укромное место, где она их настигнет. Вот и я поступаю так же.
– ...Мне будет тебя не хватать.
– А ты вспоминай мои пытки в подземелье, и как ты меня ненавидела. Сразу станет легче.
Брайс дотронулся до моих горячих щек, что еще оставались влажными из-за слез.
– Это Стив тебя довел до слез?
Я ничего не ответила. Новости в этом доме распространялись так же быстро, как вездесущая плесень.
– Если хочешь, я могу разобраться с ним.
– Брайс, – засмеялась я.
– Я серьезно. Я хоть и одной ногой в могиле, но ради тебя найду в себе силы.
– Спасибо...
– Давай успокаивайся, приведи себя в порядок, а то глаза красные, как моя обгорелая задница прошлым летом.
Я снова не смогла сдержать улыбку.
– К тебе там кое-кто пришел.
Мы вместе спустились на первый этаж. Попрощались. Брайс пошел к ребятам, что ждали его у машины, а я отправилась в столовую, где находился мой таинственный гость.
– Здравствуй, Глория. Не ожидала? – сказал Исайя.