Его ошибка

Слёз не было. Маша молча смотрела в окно, которое засыпал белый снег, оставляя за собой мокрые следы. Ей было безразлично сейчас всё. В груди застряла неприятно боль и тоска, отдающая в рёбрах. Макс молчал, что было ей на руку. Нужно было время, чтобы прийти в себя перед новым потоком больных эмоций. Если отец выловил её такими методами, то явно ничего хорошего не будет. Может, и вправду надо было улетать? Но гордость бы ей не позволила. Были бы свои деньги — без раздумий улетела, как и хотела в ту самую ночь в клубе. Отказала же тогда ему и правильно сделала. Да вот правда, Пчёлкин бойко настойчивым оказался. Для чего только? Неужели он из тех самолюбивых кретинов, что сделают всё, лишь бы залезть в пастель к симпатичной девушке? Но не сходится всё. Он был слишком искренним по отношению к ней, помогал вечно, тратя на это свои нервы. Тогда в чём причина? В чём причина их отношений и его измены? Хрен его знает, что находится в его больной голове. И Кавериной теперь не нужно про это знать.

Шины автомобиля неприятно заскрипели, он плавно припарковался. Подняв взгляд, Маша увидела совершенно не свой дом, а не известное пару этажное здание. Она слегка нахмурилась, но вопросов задавать не стала, молча вышла из машины, коснувшись каблуками ботинок по заснеженному асфальту. В лицо тут же подул противный ветер, который обжигал ей лицо. Каверина убрала с лица непослушные тёмные пряди и взглянула на вышедшего из машины Макса. Тот ей молча кивнул в сторону здания и сам направился к входу. И что с ней сейчас тут делать будут? Не известно.

Мария молча куснув нижнюю губу направилась за ним, засовывая в карманы пальто свои замершие руки.

Карельский зашёл внутри, даже не придерживая дверь девушки. Она едва успела схватить холодную железную ручку здания и оттянуть её, заходя внутрь. По телу тут же пробежалось тепло, приятно успокаивая. Было ли ей страшно? Вовсе нет. Хоть убейте сейчас, всё равно, ведь смысл этой жизни пропал. Она огляделась. Кожаный тёмный диван, рядом зелёное растение в горшке, плиточный пол, от которого исходил холод, ударяя в икры. За белоснежной стойкой ресепшена сидела ярко рыжая дама, закинув ногу за ногу, тем самым полностью оголяя свои ляжки, из-за короткой кожаной юбки. Она увлечённо тыкала по клавиатуре, что-то делая в мониторе компьютера. На заход так названных гостей, она обратила внимание только спустя несколько минут. Поднимая свои зелёные глаза и рассматривая силуэты, через линзы своих очков.

— У себя? — смочив сухое горло слюной, рыхло спросил Макс, смотря на девушку из-под лоба.

От такого взгляда, на секунду рыжушка даже испугалась, похлопав своими длинными ресницами, она коротко закивала, прикусывая нижнюю губу и кидая взгляд на Машу. Непонятный взгляд. То ли удивлённый, то ли растерянный, в нём даже проскакивали нотки сожаления.

Максим направился вперёд к большой лестнице, посмотрев назад и кивнув Маше, чтобы та за ним шла.

По позвоночнику пробежался страх, царапая её. Она забегала карими глазами по коридору, от непонимания, что происходит, но всё же пошла за ним. Что ей ещё остаётся делать. Цокая каблуками по белой плитки лестницы, Каверина поднималась вслед за парнем. Как только в глаза бросилась большая коричневая дверь, он остановился, а она вслед за ним, читая табличку. «Каверин В. В.» — жирным чёрным шрифтом выделялось, на фоне серого прямоугольника. Маша криво усмехнулась, опуская взгляд к полу и расправляя свои плечи. Теперь было не так паршиво душе, хоть знала к кому идёт.

В офисе отца Маша не разу не была. Поэтому всё сходилось, её привезли к нему в офис. Но для чего? Почему домой нельзя было? Остаётся загадкой, на которую по большой степени ей плевать.

Карельский ударил костяшками рук по дереву, издавая лёгкий стук, а после сразу же открыл скрипящую ручку двери. Сначала шагнул Макс, девушка так и осталась стоять за дверью, ожидая, когда ей скажут зайти.

— Успел, она тут, — коротко кинул ему Макс. Значит отец внутри сидит.

О ком шла речь и так было ясно, что Владимиру, что самой Маше. Вопрос в другом. Как они узнали, где она находилась?

— Заводи, — басистым голосом, грубо проговорил Каверин. Но даже сейчас Маша узнала отца, он очень сильно зол вероятнее всего, на его висках сейчас пульсируют вены, а зрачки сужены. Она уже выучила его злобное состояние, часто видела.

Максим высунул голову в коридор, приоткрывая дверь и пропуская Машу вперёд. Она сомкнув свои пальцы в замок, зашла внутрь, задирая подбородок. Прищурила глаза и начала рассматривать кабинет. Слева от двери, двухстворчатый коричневый шкаф, с прозрачными дверцами, который открывали обзор на дорогой алкоголь, книги и множество бумажек. Слева стоит большой чёрный кожаный диван, с несколькими бархатными подушечками. Она аккуратно и медленно водила взгляд, рассматривая каждую деталь. По середине, на ламинате цвета охры, разложился красный узорчатый ковёр, с бахромой по краям. Она возвела взгляд вдаль, осталась без её взгляд лишь она. За большим коричневым столом, сложа руки, сидел отец, на невысоком чёрном массивном кресле, напротив его кресло стоял стул, с красной обивкой. На столешнице находилось множество канцтоваров, опустошённый стакан виски, а рядом открытая бутылка, значит уже чуть пьян. Затаив дыхание, она ударила взглядом прямо в его лицо. Всё её описание, когда она стояла ещё в коридоре оказалось правдивым. Только под его глазами ещё виднелись чёрные круги, от недосыпа. Он смотрел на дочь, с огнём в глазах и кривой усмешкой губ, которые чуть вздрагивали. От её уверенного и холодного взгляда, ему стало чуть душно, поэтому он спустил с шеи, туго затянутый чёрный галстук. Непривык видеть дочь такой, обычно она смотрела на него с неким страхом в глазах, как малышка. А тут же стала уже бойкой и стойкой, как женщина, даже не девушка. Неужто чары Пчёлкина так выдрали из неё всю детскую глупость и неуверенность? Зря, ему она больше нравилась с ней. Его горло обжигала агрессивность и только что выпитый коньяк. Просто захотелось выпить, слишком давило на него всё это. Настолько сейчас был зол, что даже боялся убить её. Но боялся он не за потерю своего ребёнка, вовсе нет. Лишь за свою задницу, которая могла попасть в тюрьму и тогда все его планы коту под хвост будут.

— Я пойду? — прерывая голодные игры взглядами между Кавериными, спросил Макс.

— Останься.

Остановит если что. Лишнего не будет говорить и не сольёт никому. Но если случится пик, то остановит. Карельский в свою очередь лишь кивнул, защёлкнул дверь на замок, прошёл и сел на диван.

Маша молчала. Её напрягало всё. Начиная с этого кабинета, заканчивая тем, что Макс остался тут. Что происходит вообще? Как будто перед ней вовсе не её отец, а другой кто-то, от этого и становилось жутко.

— Как Пчёлкин в пастели?

Его вопрос окатил девушку, словно холодной мерзкой водой. Неужто знает его? Может, специально подогнал его к ней? Она скривилась. И от дурного тона отца и от своих мыслей и от мыслей про самого Витю в целом. Но нужно держаться, не падай лицом в грязь, перед ним, хватит уже.

— С какой целью интересуешься?

Чертовка, сейчас бы ей вырвать язык её. Но Владимир держался, нужно хоть вести её в курс дела Бригады Саши Белого. Он молча встал со своего кресла, обошёл стол, упираясь на его переднюю часть своими бёдрами и скрестил руки на груди.

— С такой, что, как тебе спать с подонком, который работает на человека убившего твоего любимого крёстного. М? Я тебе больше скажу, ты лишь заданием его была всё это время. Не было никакой любви и розовых мишек. Ему нужно было вытянуть из тебя информацию про меня, а потом слить дружку своему. А ты, наивная идиотка, которая поверила, что кому-то нужна.

От его слов, она даже приоткрыла рот, впуская в губы прохладный воздух, который прошёлся по стенкам тела, окутывая их. Все пазлы сложились, абсолютно все. Все вопросы нашли ответы. Сердце тут же перестало биться, его начала топтать ненависть. По лёгким расползлась боль, обижая их. Глаза вспыхнули, а уголки губ нервно затряслись. Все уверенность смылась, так же, как и чувства. Могла ли она в это поверить? Нет, совсем нет. Но к сожалению, всё сходилось. Ненависть огребла её, она была в каждой клетке тела. Ко всем. К отцу, к Пчёлкину и даже к самой себе. Что и вправду, как жалкая сучка, повелась на долю любви и ласки. Слова засели эхом, давя на мозговые клетки. Ноги даже подкосило, каблуки сапог уперлись в пол. И все слова этого гнилого человека оказались горькой правдой. Она и вправду жалкая и мерзкая. Слова о том, что Пчёлкин работает на человека, убившего её крёстного, царапали душу, скрепя в мыслях. Она потеряла сейчас всё: уверенность, любовь, искренность, и даже саму себя. Она обнимала этого человека, целовала, с трепетом смотрела и получала всё взаимно. Но выходит это была лишь игра? Она была для него лишь целью. И всё это было шуткой. Все слова и наигранный чувства. Её затрясло от всего этого. Сейчас хотелось саму себя ударить и убить, сейчас это заслуженно.

Она подняла на отца свой разбитый дряхлый взгляд, словно надеясь, что он сейчас откажется от своих слов. Словно этого всего не было, это всё не так!

— Ты врёшь, да?

И вновь она глупая, наивная, жалкая девочка. Которая всё ещё надеется, это ложь и её по-настоящему любили.

Каверин быстро подлетел к ней, вмазывая самую сильную подщёчину, которую она получала за всё время.

Горечь залилась в щеках, она даже не удержалась на ногах, улетела в дверь, ударяясь затылком об дерево. Так было даже лучше для неё. Она ведь заслужила этого. Отец оказался впритык к ней, смотря звериными глазами. Пока она приходила в себя от удара и всей информации.

— Ты дрянь, думаешь, я сейчас тебе буду врать про такое?!

Он схватил её за плечи, впиваясь пальцами в ткань её одежды, притянув сначала ближе к себе, тем самым чуть сжимая поток её воздуха. А после нервно швырнул в дверь, как будто, она грязное животное. Вновь удар в затылок, и не удерживаясь на ногах, Маша скатилась к полу. В глазах начало темнеть, а голова кружиться. Не заставлять себя быть в сознании и отключиться, было бы лучшим вариантом. Но ненависть к самой себе за свой же поступок, не давало этого сделать. Она была уверена, что заслуживает всего этого. Поэтому сохраняла сознание, тем самым мучаясь ещё больше и создавая себе больше боли, которой и так хватало.

Увидев, что она уже теряет сознание, Макс подскочил на ноги. Ему было плевать на девчонку, зачем она ему нужна. Знал просто, что если сейчас промолчит, то получит от самого же Володи, за то, что не остановил его. Она сейчас им в сознании нужна.

Владимир увидел обеспокойство Карельского и прийдя в себя, показал ему рукой, что понял, заканчивает. Он шагнул прочь от дочери, садясь вновь в своё кресло. Налил в стеклянный стакан, янтарный коньяк и выпил его залпом. Алкоголь тут же обжёг его горло, от чего он скорчил губы.

— Вставай и сюда иди. Сейчас будешь рассказывать всё, что знаешь о нём, всё о чём говорили, адрес, где вы жили. Вставай.

Голос отца эхом пронёсся в её голове, барабаня по мозгам. Боль разлетелась по всему телу, ломя его. Она присела, облокачиваясь на дверь. Голова кружилась, отдавая болью к вискам. Поставив ноги ровно, она шатаясь, поднялась, придерживая за ручку двери. В глазах было чуть темнее обычного и летали звёздочки, но веки, Маша не закрывала, держала открытыми. Шатнувшись, она прошла к стулу, садясь на него и удерживая себя пальцами, которыми впилась в обивку.

Она откинула голову на спинку, прикрыв глаза, ведь в них появились гадкие слёзы, которые выходили из-за ненавистных чувств. Что-то внутри кричало о какой-то любви, которой здесь и не пахло. Кричало о том, что не нужно ничего говорить. Глубоко, глубоко, она всё ещё боялась, навредить Вите, не хотела. Но он заслужил этого, большего он заслужил. Ведь так беспощадно играл на её чувствах. Облизнув губы, она вновь открыла глаза, резко ровно села и устремила взгляд в пол. Ей было мерзко, от того, что ею всё ещё владеют идиотские чувства. «Сильной надо быть, выкинь их» — эхом пронеслось в её голове. Зло должно получать зло в ответ. Наконец собравшись со всеми мыслями, она начала вспоминать всё, что знает, тут же выдавая это вслух отцу, который, кажется, в первые её молча слушал, запоминая.

***

Оказалась дома, Маша только спустя около трёх часов.

Она сидела на этом красном стуле, словно на пытках. Из её выжимали просто всё, каждую частичку про Витю Пчёлкина. А она вяло на все вопросы отвечала и всё выдавала. Жалкая марионетка. Но не могла уже по-другому. После этого дня, в ней словно ничего не осталось. Она как живой мертвец была. Как будто внутри не то чтобы чувств, а даже органов не было.

Зайдя в знакомый коридор, она молча разулась и сняла с себя пальто. Было так туго и хреново на душе, что она сползла по входной двери к низу, прямо здесь. Сил не было даже дойти в свою комнату. Хотелось взять и своими же руками выдернуть себя с этого грязного мира, который теперь, как будто чёрные цвета обрёл. Все оставшиеся чувства внутри истоптаны. Сможет ли она ещё полюбить после этого? Не хочет, и вряд ли сможет. Чувств не было, но слёзы всё ещё выходили с глаз. Такие сухие и безэмоциональные, как у скелета. Хотелось в душ, чтобы смыть в этот слив саму себя. Вымыть со своего тела все его прикосновения и поцелуи, от мыслей про которые сейчас становилось мерзко. Она встала на ноги, поплелась в свою комнату, даже не оглядев её, взяла со шкафа пижаму и пошла в ванную. Зайдя в комнату, закрыла дверь на замок, сняла с себя все вещи, которые пропахли его запахом, сигарет и одеколона. С глаз вновь вырвались нервные слёзы, которые она подавила своим тихим плачем.

Зайдя в душ, она встала под горячие капли воды, которые покалывали её кожу, оставляя за собой мурашки. Они мешались со слезами с щёк, которые стекали, от боли во всём теле. Перед глазами были все их совместные моменты, его голубые глаза, улыбка, золотистые волосы и горячие губы, которые когда-то оставляли свои поцелуи на её теле. От здравых мыслей, от осознания, от правды. Она заплакала пуще прежнего, тихо всхлипывая. От своих же воспоминаний, Каверина начала тереть своё тело быстрее, надеясь, всё с себя смыть. От ногтей по коже оставались царапины, сопровождающиеся краснотой, которая жгла, от кипятка. Сжав челюсть, от боли, она лишь продолжила это делать. Всё также рыдая и срываясь на крик больной души. Понимая, что это не работает. Никакие мысли и действия нельзя смыть водой, Маша нервно крикнула, кидая шланг из рук. Её тело трясло от кипятка и жжения. Она схватилась мокрыми руками, на свои волосы, нервно сжимая их. Ненависть к себе росла с каждой секундой всё больше и больше.

Она просидела сжимая свои волосы минут пятнадцать, пока горячая вода всё ещё стекала, а слёзы текли. Аккуратно потянувшись к крану, она наконец закрыла его. А после встала на ватные ноги, которые не чувствовались из-за кипятка и вылезла на прохладный пол, который освежил пятки. Взглянув на своё отражение, стало мерзко, от всех поступков и чувств.

Взгляд бегло прошёлся по ванной и остановился на лежащих на стерильной машине больших ножницах, которыми мачеха сегодня утром разрезала старые футболки на тряпки и оставила. Потянувшись, трясущимися пальцами, она взяла их в руки. Вновь взглянув и поднимая глаза на зеркало. Перед глазами всплыли воспоминания, как Пчёлкин трепетно гладил её тёмные волосы, вдыхая их аромат. Она вскрикнула, от своих кошмарных мыслей. Но в этот момент, мозг как отключился, не о чём не думая. Руки сами потянулись в волосам. Они были уложены на две стороны. Взяв в руки одну половину волос, Каверина взглянула вновь на себя. То воспоминание, словно отражалось в зеркале, его глаза, настолько чётко смотрела на неё, что она даже обернулась, проверяя, не стоит ли сзади и вправду Витя. Сглотнув, она быстро начала срезать волосы, которые падали на пол. Хотелось избавить от них, чтобы больше этого не вспоминать. Когда первая половина была обрезана до плеч, даже достаточно ровно. Маша перешла ко второй части, стараясь её сравнять с первой. Закончив, она отпустила ножницы со своих рук, которые упали прямо на срезанные пряди, в пару сантиметров от её ног.

Опять посмотрела в зеркало. Теперь другая и силуэт Пчёлкина пропал. Сумасшедше улыбнувшись, Мария разложила локоны по плечам, которых они едва касались. Выглядело это далеко не плохо, ей шло. По крайней мере, самой Кавериной нравилось.

Смыв водой остатки волосинок с пальцев. Девушка наконец надела на себя пижаму. Заправила уже короткие пряди за ухо и направилась в свою комнату, так и оставляя в ванной комнате остатки своего безумия, о котором , она возможно придя в себя пожалеет. Но когда это случится? Не известно.

Упав без сил на кровать, Маша тут же сомкнула глаза, прижимая к себе колени. В радость было то, что она уснула сразу же и больше не трепала себя чертовскими мыслями.