оплачиваемая любовь.
нет, наверное, людей в казани, которые не знают хади-такташ. если ещё универсам или разъезд могли скрываться, о них мало слышалось, то с хади-такташ не так. они ведь и были одной из крупнейший группировок в городе, малолеток к себе не брали, только парней 15+, считали, что соплежуям среди них делать нечего.
рината фархутдинова (он же ринтик) найти было тяжело, вместо него с людьми встречались его же посредники, которые тоже были старшими в группировке. до него никогда не добраться, как считали некоторые.
валера молчит, а маша все задаёт вопросы "кто это? что ты знаешь?". кудрявый потирает руки, встаёт с дивана, машка следом соскакивает, хватает его за шиворот свитера.
— почему ты молчишь, а? почему? это вы её убили, вы, да? признавайся, туркин!
а он ни одной эмоции не издаёт, потому что не боится он никого. аккуратно руки рыжей от себя убирает.
— не мы это..., — послышался из-за спины голос андрея.
— НЕ ВРИ!
— тише ты. маш, правда не мы, я тебе слово пацана даю.
макарова бредить начала, совсем с ума сходит она от одиночества. учёбу бросить пришлось из-за отца, кто же оплачивать её будет? на работу устроилась, в местном дк в гардероб, но даже этого ей одной не хватает. уснула она, наплакалась и уснула.
валера до вечера возле неё просидел, домой не собирался, пока андрей его не окликнул, мол "пора уже нам".
— в общем, говорят, что бобёр там засвечен., — делает выводы турбо из всего того, что пересказал пацанам.
— хадишевские, получается, опять у нас на районе людей омывают. наказать мразей этих., — добавляет марат.
— марат!, — возмущается адидас, глядя на брата, который в разговор старших лезет.
— правильно он все сказал, рожа автоматская, но наказывать не надо. будем значит в доверие ей втираться. вот ты, турбо, это и сделаешь.
глаза зимы округлились, он глядит то на друга, то на кащея. знает валера, что вахит в машку влюблен был, но знает ли, что до сих пор любит?
надеется он, что турбо откажется, даст это зиме.
— сделаю. а суть то в чем?
— а в том, что нам проблемы с хадишевскими не нужны, понимаешь о чем я?
все всё понимают, понимают, к чему клонит кащей. нельзя сделать так, чтобы рыться в деле стали, чтобы нашли бобра, иначе война между хади-такташ и универсамом снова разгорится, а после смерти ералаша все только наладилось. хадишевские когда-то за универсамом "ровняли" в ментовке своего района, им делать то же самое придётся.
— сделай так, чтобы девчонка эта твоя, чёрт бы её побрал, дело закрыла. понял?
турбо кивает. он должен влюбить в себя машку.
на часах 22:00. звонок в дверь. маша глаза открывает, понимает, что уснула в зале на диване прямо в той одежде, в которой на кладбище была. в квартире темно, да трезвонит ещё кто-то.
она с места встаёт, идёт в коридор, везде по пути свет включает.
— туркин?, — говорит рыжая, зевая., — ты че приперся?
— подумал, что тебе одной страшно может быть, решил заглянуть. пустишь или будем через дверь общаться., — говорит парень с закрытой дверью.
тонкая рука тянется к щеколде, хочется открыть, но... какое-то "но" точно есть.
открывает, пройти разрешает. они снова сидят в гостиной, все на том же диване.
— помню, как мелкий вечно у тебя оставался. до поздна заиграемся, отец твой потом моим родителям звонил. на этом диване я и спал.., — хлопает по мягкому дивану.
— а помнишь, как ты из рогатки стрелял, бровь мне рассек и просил, чтобы я отцу не рассказывала? шрам все то остался!
они смеются, а валера просит шрам показать. девушка прядки волос за ухо убирает, а туркин ближе двигается, приложив одну руку к брови её, а другую на щеку ей положил. она замирает, тяжело дыша, да глядя на валеру. он взгляд на себе тут же почувствовал.
нависло неловкое молчание, его руки все ещё на её лице, а взгляды едко сцепились.
глаза её спускаются на его губы, а он словно получается зелёный свет и целует девушку.
— то есть у вас все было?, — спрашивает кащей, глядя на турбо.
— было., — отвечает он, глядя на зиму, а потом на кащея.
никогда валере не нравилось, что все внимание маши было на вахите, а сейчас он обогнала друга, став её первым. ради выгоды, но стал.